Опустошение

      Шизука сидела в компьютерном кресле, откинувшись на спинку и запрокинув голову. Ноги переплелись и съехали вбок, а руки, согнутые в локтях, покоились на лбу. Скребя ногтями кожу, девушка медитировала — в голове тишина и пустота, ни единой мысли или воспоминания. Древнейшая практика спасала её от её же работы, потому что внутренние потрясения пациентов не могли не зацепить что-либо в душе врачевателя. Наполненная страхом, горем, скорбью или стыдом, она всегда давала себе время на полное восстановление равновесия. Пустота окутывала в безопасное ничто, оставляя за границами все тревоги и волнения мира. Погружаясь в бездонный колодец личной тьмы и бесконечности, Аоки наполняла себя фатализмом и безразличием, принятием и смирением.       Щёлкнул замок открываемой двери, и это оглушительным рёвом разбило вакуум, окутавший сознание. Шизука вздрогнула, села в кресле нормально и повернулась в сторону вошедшего, а сердце тем временем колотилось где-то в глотке. Нет ничего хуже беспардонно прерванной медитации. В дверях стоял Годжо, словно лучащийся изнутри добром и миролюбием. Давно привыкнув к этой известной маске, Аоки отвела взгляд, сделала глубокий вдох, приводя ритм сердца в привычный темп, и встала навстречу незваному гостю.       — Как дела у нашей очаровательной Шизуки? — сладко пропел Сатору.       Хоть она и не могла видеть его глаз, колючее ощущение по телу прошлось волной. Ей не нравилось, когда мужчины допускают вольности в отношении неё, но бывший наставник делал это столь ненавязчиво, что лишь с опытом она смогла различать и правильно интерпретировать, что такого странного чувствует от его взглядов и улыбок. Нет, отнюдь не то, что от иных мужчин. Сатору не был не то что заинтересован, он и вовсе, казалось, не видел в ней ни человека, ни мало мальски пригодного мага, а от того воспринимал как калечное домашнее животное, от которого, однако же, иной раз могла быть и польза. Ураган бунтарской юности обошёл стороной Шизуку, и угольки гнева и злости так никогда и не были раздуты в ней до нужной температуры. Спокойствие и холодность — всё, чем наградила её характер юность и медитация.       — Господин Сатору? Не ожидала вас столь… быстро вернувшимся в мой кабинет. Что-то стряслось с Итадори?       — Нет-нет, парень в порядке, в полном порядке, не волнуйся. — Мужчина прошёл до подоконника и открыл форточку, впуская свежий воздух. Вкупе с незакрытой дверью возник сквозняк, выдувающий не столько привычно уютное тепло кабинета, сколько уверенность Шизуки в том, что именно она владелец этого помещения. — Он мне всё пересказал о ваших… погружениях. Тут скорее уместен вопрос, в порядке ли ты, Шизука?       — Со мной всё хорошо, — поспешно ответила женщина, поправляя волосы.       Ложь ей давалась едва ли проще, чем должный уровень гнева. Быть в порядке после мира Рёмена Сукуна? Прошло два дня с тех пор, как Итадори Юдзи покинул её кабинет, унося с собой того, кто засел внутри него. Два дня — а Шизука ловила себя на том, что её руки беспричинно дрожат, холод волнами накатывает на тело, а отголосок хохота преследует её в каждой тени и днём, и ночью. Два дня — а она до сих пор не могла избавиться от пятнышка на своей душе, именуемого животным страхом. В медитации она проводила на несколько часов дольше обычного, с головой уходила в работу или включала громкую музыку в наушниках. Фантомные боли от нечеловечески огромных сильных рук на шее и теле вновь и вновь раздирали с таким трудом восстановленное спокойствие, а равновесие, стоило отпустить контроль, взрывалось бесцветными осколками, осыпая с ног до головы колючей крошкой параноидальной тревоги.       Шизука Аоки собрала силы, откашлялась и вновь открыла рот, готовясь сообщить господину магу о своём решении более никогда не вступать в контакт с сосудом Сукуна, но Годжо уже приблизился к ней:       — В таком случае пора продолжить!       — Что? — подавилась воздухом девушка.       — А что такое? Ты против?       — Разумеется! Я не могу…       — О нет, Шизука, ты… ты, кажется, не понимаешь, — Годжо обошёл её, встав немного сбоку за спиной. — Ты не понимаешь, какая миссия на тебя возложена? Тебе одной дана возможность первой заглянуть за кулисы и вызнать ключевые моменты будущего спектакля. Я уверен в том, что только ты сможешь это сделать! Сможешь помочь избежать ненужных жертв в будущем, спасти как можно больше товарищей, а то и предотвратить великую катастрофу!       — Господин Сатору, это невозможно! — Она повернулась к нему, глядя на маску, за которой в тусклом свете запылённых окон поблёскивали безумно красивые голубые глаза. — Я никогда этого не смогу! Я не вы, он никогда не признает во мне даже какой-то предмет мебели, с которыми иные могут и поговорить. Я для него ничто. Больше, чем ничто! Я ему нужна лишь…       — Ага! — Выражение лица Годжо, хоть и не подпитанное выразительностью глаз, сделалось хищным и вытянутым. — Ему от тебя всё-таки что-то нужно.       — Он это получит вне зависимости от моего желания, уж поверьте. Поверьте, я пыталась.       — Да, я знаю, — резко выдохнул мужчина, смиряя свой внезапный порыв, — знаю, Юдзи рассказывал. Он был в таком ужасе от увиденного, что напрочь отказался идти к тебе вновь. Сказал, что твои крики до сих пор будят его по ночам. Но он! — Годжо схватил Аоки за плечи и несильно встряхнул. — Он требует тебя! Вновь и вновь, каждую ночь. Он хочет тебя. Это наш шанс. Предложи обмен!       — …Я боюсь, — честно и тихо призналась женщина, словно опадая в сильных руках.       — О-о, — настолько неискренне мог протянуть только тот, кто максимально заинтересован в достижении своих целей, не гнушаясь никакими средствами. — Но ведь тебе ничего не причинит вреда в реальном мире, ведь так? Так. Ты в полной безопасности!       — Вам когда-нибудь снилось, что вы вот-вот умрёте? Падение с огромной высоты, хищники или маньяки. Вам знаком ужас, наполняющий жертву, которая осознаёт невозможность сбежать? И какое же облегчение, когда, просыпаясь, вы оказываетесь в своей постели, в безопасности и тепле! — Годжо продолжал крепко держать девушку, а та немигая смотрела на него, а затем шёпотом поделилась: — Мне кажется, я так и не проснулась окончательно.       Едва заметно поджав губы, Сатору мягко отпустил её, развернулся и стал мерить шагами комнату, словно бы в задумчивости оглядывая содержимое. Шизука осела на кресло и вцепилась в коленки, потупив взгляд. Она призналась в этом. Призналась, хотя убеждала себя, что не даст слабину перед этим человеком. Перед тем, кто, она знала, и так считает её мало на что годной, несмотря на приветливые улыбки и редкое внимание.       — А что, если я буду рядом? — внезапно спросил Сатору, разглядывая картину на стене.       — Простите? — Ей показалась, что она ослышалась.       — Что, если я буду рядом с тобой? Точнее, с твоим телом. Здесь, в кабинете. В этой «безопасности». И тогда, просыпаясь и видя меня, ты будешь знать, что тебе ничего не грозит. Ну как? Тогда сможешь продолжить?       Аоки ошеломленно смотрела на мужчину. Кого-то, может, и успокоила бы мысль, что её тело будет охранять сильнейший из ныне живущих магов, но не это вновь заставило поджилки женщины трястись. Он настаивает! Настаивает вновь вернуться в тот мир и вызнать хоть что-то. Добровольно вернуться в лапы демона… Шизука слишком поздно поняла, что вовсю качает головой, а Сатору недовольно хмурится.       — Я ни за что не поверю, что ты уже не выработала план работы! — ворчливо заметил он. — Ты сталкивалась с довольно сильными последствиями от борьбы с проклятиями и ничего же, справлялась! А значит, справишься и в этот раз. Тем более я предлагаю тебе свою защиту.       Шизука и правда знала, как ей получить от Рёмена хоть каплю информации. Но знать и реально пойти и применить это на деле — разные вещи. И сейчас, глядя на Сатору, она понимала, что он-то как раз этой разницы не видит. В его мировоззрении знание того, как действовать, равнялось действию. Причём незамедлительному.       — Господин, я не…       Не успела она договорить, а тонкие крепкие пальцы Годжо впились ей в щёки, ладонь подпёрла подбородок с такой силы, что не давала рту раскрыться. Лицо его оказалось так близко к ней, что тёплое дыхание обоих смешалось, доводя ситуацию почти до интима, если бы не испуг Аоки и затопившая всё вокруг злость Годжо.       — Ты же не собиралась отказываться, нет? — шёпот Сатору был едва различим, забитый к тому же гулким грохотом крови в ушах. Он чувствовал пульсацию крови в её жилах, чувствовал дыхание и, казалось, видел насквозь её душу через едва подёрнувшиеся пеленой зелёные глаза.       Шизука изо всех сил покачала головой, но потом ей показалось, что её головой поводил сам Сатору.       — Вот и хорошо. После обеда я приведу Итадори, и мы приступим к работе.       Отпустив женщину, он мягко провёл пальцами по её коже, разглаживая покраснения в местах, где сдавил, а затем выпрямился и неторопясь направился на выход. Сквозняк или потерянный контроль над эмоциями, но за Годжо громко захлопнулась дверь, отсекая мир от кабинета Шизуки.       Сердце колотилось в горле. Сатору Годжо. Рёмен Сукуна. Почему такая, как она, вообще могла оказаться под взглядами подобных им?! Аоки запустила руку в волосы, пятернёй расчёсывая их. Они так похожи — эти двое для неё так похожи. То, что она испытывает рядом с ними, слилось в безумный коктейль ощущений. Шизука пыталась себя убедить, будто Годжо отличает то, что он не причинит ей физического вреда — никогда не сделает то, что с упоением делал с ней Сукуна. Но видя сквозь протёртую маску отблески голубых глаз, в женщине укоренилось и другое — а он и не помешает другому, кто будет творить с ней подобное, если это будет нужно ему для достижения целей. Она лишь щепка, что летит при рубке леса. Она ничто для этих двоих. Но здесь и сейчас она — нить тоньше паутинки, что связывает чаяния и планы двух мужчин. Её призрачная власть это всё, на что она могла рассчитывать в разговорах. А разговоры — единственное, что было ей позволено.       Оправив халат, Аоки подняла взгляд на Итадори. Парень сгорбясь сидел на диване и молчал вот уже несколько минут. Годжо расхаживал за спиной женщины, не поторапливая и вообще создавая вид, что его здесь нет.       — Он вам рад, — внезапно и очень тихо заговорил Юдзи. Он запустил пальцы в волосы и сдавил голову, закрывая уши. — Если бы вы его слышали…       — Ещё успею, — хмыкнула Шизука.       — Я не могу, — твёрдо заявил Итадори, поднял глаза на Годжо и покачал головой, — нет, учитель, я не могу.       — Юдзи, посмотри на меня, — велела Шизука. Парень опустил взгляд на неё. В этот раз она была одета в чёрную блузку и серые клетчатые брюки, облегающие лишь в нужных местах. Она была довольно привлекательной, а потому исполнить просьбу Годжо становилось не просто сложно — это было выше сил Итадори. — Посмотри на меня. Смотри, — она расстегнула и закатала рукава, демонстрирую чистую кожу запястий с бледными сине-зелёными полосами вен. Словно искажения на плохой видеосъемки, память подкинула Юдзи вид этих прекрасных рук, какими они были в мире Сукуна, и ему пришлось, отвернувшись, проглотить подкатившую к горлу желчь. — Всё хорошо, понимаешь? Ничего из того, что было в том мире, не отразится на мне в этом. — Хоть она и говорила убедительно, на последних словах голос предательски дрогнул, и пришлось на некоторое время затихнуть. — Юдзи, ты ведь понимаешь, зачем это всё нужно. Давай просто сделаем это.       — Я не могу, — парень покачал головой, продолжая смотреть в окно, всеми силами стараясь не замечать страдальческого взгляда женщины. — Не могу так с вами поступить.       Шизука втянула нижнюю губу и мгновение покусала её. Затем подняла глаза на Годжо, но тот замер у картины с изображением человеческого мозга и явно не пытался способствовать разрешению ситуации. Он считал своим главным достижением то, что просто смог привести мальчишку в этот кабинет снова.       Женщина потянулась через стол и взяла ладонь парня обеими руками, сделав из своих ладошек словно бы колыбель. Даже его рука, рука подростка, была больше её, и едва помещалась внутри. Юдзи всё же повернулся к ней, и Шизука мягко улыбнулась ему, как любому своему пациенту. Улыбнулась так, что Юдзи покрылся мурашками от противоречивых чувств.       — Мы справимся с этим вместе, Итадори. Ты будешь моим рыцарем. А я, — улыбка перетекла в усмешку, — буду драконом за твоей спиной.       Парень улыбнулся. Сколько же на самом деле силы в этой маленькой женщине? Он и правда хотел в это верить. Верить в то, что вместе они пройдут это испытание и достанут хоть что-то полезное.       — Тогда приступим, — Шизука отпустила его руку, откинулась в кресло и, сморгнув, сосредоточила немигающий взгляд зелёных глаз на Юдзи. — Слушай мой голос. Мы будем вместе. Мы пройдём это вместе. Только впусти меня. Обратное расширение территории — «Святые воды»!       …Треск раздираемой плоти и ломающихся костей перекрыл нечеловеческий вопль боли, а над всем этим властвовал демонический хохот, настолько высокий, что едва не срывался в истерический. Залитое кровью лицо Сукуна дрожало от перекошенной улыбки, с клыков стекала слюна и капала в лужу того, что некогда называлось Шизукой Аоки. Кровавое месиво костей, кожи и волос, сочный запах свежего мяса и мелодичный звук затихающего крика. Рёмен испытывал почти что экстатическое удовольствие от свершенного насилия. Не хватало всего чуточки. Всего чуть-чуть до полного оргазма.       — Мы закончили? — раздался сзади спокойный женский голос.       — Ещё чуть-чуть, — рычаще заверил демон и развернулся, впиваясь укусом-поцелуем в губы Шизуки.       Он кусал и проглатывал, и снова кусал, захлёбываясь смехом, кровью, мясом и костями, пока, наконец, не поглотил её практически до груди. Очередное тело рухнуло рядом. Сукуна задрожал, закатывая глаза, и запустил пальцы в волосы, впиваясь когтями в собственную кожу и раздирая её до крови. Стон демона пустил рябь по зеркально-гладкому кровавому океану; на миг стих ветер в непомерно высоком небе и прекратилась гроза. Сделав пару шагов назад, Сукуна осел на гору черепов позади себя, откинулся и блаженно прикрыл глаза.       — Ну как? — раздался голос Аоки, наполненный несправедливым самодовольством и улыбкой.       — Хорошо, — спустя время нехотя отозвался демон.       Одежда и кожа стали впитывать кровь, которой были забрызганы, и через пару мгновений его кимоно снова было чистым, а на теле лишь зловеще пульсировали татуировки, словно умещая в себя всю выпитую кровь. Согнув ноги в коленях, Сукуна, не поднимая головы, похлопал себя по ним, приглашая. Вес опустившейся на него девушки был восхитительно приятным.       — Что тебе рассказать? — не открывая глаз, тихо спросил демон.       Шизука прищурилась. Конечно, он не ответит ни на один действительно важный вопрос, а потому нужно думать, как окольными путями подобраться к интересующей её теме. Но боги свидетели, как ей было тяжело соображать после пережитого кошмара.       Через двадцать съеденных копий Сукуна насытился; через дюжину разорванных в клочки и превращённых в фарш тел он начал весело улыбаться; ещё через девять задранных просто из-за того, что он мог это сделать, он согласился ответить на несколько вопросов, если она удовлетворит его; и ещё спустя десяток убитых совершенно унизительным, кошмарным и нечеловеческим способом копий Аоки ублюдок, наконец, кончил. Сейчас он пребывал в эйфорическом состоянии, которым нужно было пользоваться. Шизука не могла сконцентрироваться — стоило моргнуть, и по телу пробегала дрожь, она вновь и вновь переживала в воспоминаниях свои смерти.       — Ты сводишь меня с ума, — хмыкнула женщина. Это было правдой. Бесконечный ужас, который смотрел на неё глазами того мальчика, творил безумие его большими руками, давил о своё сильное тело и просто был везде и сразу… Ни один нормальный человек не способен вынести подобное, повторяющееся бесконечное количество раз. Этот демон нёс в себе ад. Он был адом. Он — Король Ада. Король всего жуткого и безумного в этом мире.       — Это взаимно, — отозвался демон, его рука скользнула по её бедру вверх, крепко сжимая. Он едва не заурчал, открыл глаза и приблизился к лицу Аоки столь близко, что её зелёный ужас затопил весь мир. — Какая же у тебя замечательная способность.       Итадори смотрел со стороны, как Двуликий мял тело Шизуки в своих руках, щупая и наслаждаясь. Рёмен насытился, и сейчас, словно налакавшийся кот, лениво возился с последней крошкой лакомства, оттягивая удовольствие от её поглощения. Юдзи не думал, что и во внутреннем мире можно сблевать, но как оказалось, это не составит труда, стоит только увидеть, что именно Король Проклятий считает удовольствием, которое даруют женщины. Первый десяток смертей парень бежал на выручку Шизуке, которая захлёбывалась криком и слезами, а Двуликий лишь отмахивался от него, как от назойливой мошки, и одним взмахом руки отправлял на многие километры в полёт, вышибая дух, ломая парочку костей и отбивая внутренние органы. Затем Итадори просто сидел у кучи черепов, которая вела к трону Сукуна, изо всех сил сжимал голову, закрывая уши, пряча её в коленях, жмурился и кричал, чтобы перекричать вопль женщины и смех демона. Он порывался проснуться, но не мог сам, а как бы не было плохо, Шизука не давала команды. Поэтому он видел, хоть и не смотрел, слышал, хоть и не вслушивался; он чувствовал на зубах вкус её костей, на языке металлический сладковатый привкус её крови… Иной раз видя облик Сукуна, который выглядел почти его копией, сознание Итадори словно раскалывалось и подбрасывало ему жуткие предположения: «А может он — это ты? И на самом деле это всё творишь с ней ты? Она ведь тебе так понравилась! Смотри, какое удовольствие ты получаешь!» Это было безумие. Безумие во всём его извращённом проявлении.       — Ну давай, спрашивай, пока я не передумал, — зубы Рёмена клацнули совсем рядом с нежной кожей её шеи, а затем всё же впились ленивым укусом.       — Как тебя угораздило?       — Что? — демон посмотрел на неё исподлобья.       — Оказаться в этом парне. Проявиться именно в нём. Ты хоть представляешь, насколько маленькая была вероятность того, что у тебя получится вновь осознать себя?       Сукуна задумчиво нахмурился, глядя на её губы. Шизука уже мысленно приготовилась к очередной порции боли, когда ей выдирают с корнём язык и разрывают губы, но момент затягивался. Она смотрела на демона, а тот лишь продолжал механически сминать её тело, оглаживая со всех сторон.       — Да, пожалуй, это невероятное стечение обстоятельств. Во всех смыслах этого слова. Застать не только настолько сильный сосуд, — скрежетнув зубами, Сукуна бросил злой взгляд в сторону сидящего и наблюдающего за ними в отдалении Юдзи, — но и столько сильных и полезных магов в одно время.       Поймав его взгляд, Шизука точно знала, что он не договорил. «И я обязательно этим воспользуюсь!» — кричала ухмылка Сукуна. Но вот его взгляд начинал понемногу проясняться, эйфория спадала и руки на её теле переставали быть ленивыми.       — Юдзи, просни…!       Но не успела женщина выкрикнуть команду, как рука Сукуна накрыла её лицо, прикрывая крик, и начала давить. Давить до тех пор, пока оно не стало трескаться и ломаться, словно спелое яблоко. Когти вонзились в череп, дробя кость и погружаясь внутрь, и наконец с жуткий треском рука демона проломило ей лицо.       — Ну куда ты торопишься? — проворковал Рёмен вздрагивающему в конвульсиях телу женщины на нём.       — Юдзи, проснись! — Команда донеслась из ниоткуда, раздалась отовсюду сразу, тихий спокойный голос Аоки на миг заполнил всё во внутреннем мире Сукуна.       В следующее мгновение тело на демоне распалось дымкой, которую сдул порыв ветра. А на месте Юдзи уже никого не было. Двуликий безразлично хмыкнул, отковырял череп из тысячи тысяч и стал, словно мячик, подбрасывать его высоко вверх и снова ловить.       Аоки сидела с закрытыми глазами. Юдзи молчал, чуть прикрыв рот рукой, то ли сдерживая рвотные позывы, то ли приглушая невнятные звуки.       — О-о, вы уже закончили? — удивленно раздался голос Годжо. Он отложил книгу по метафизике и встал со стола. — Что-то вы быстро, прошло ведь всего около пяти минут.       Итадори понял, что всё-таки держит руку у рта, чтобы сдерживать рвотный рефлекс. Холодный пот покрывал его тело под толстовкой, увлажнил волосы на затылке. Парень поднял взгляд на бледное, словно обескровленное лицо Шизуки.       — Юдзи, можешь быть свободен, — внезапно произнесла она слабым голосом.       Кинув взгляд на Сатору и получив в ответ дозволительный кивок, Итадори невнятно проговорил прощание и стремительно покинул кабинет. Годжо подошёл к дивану, намереваясь сесть на нагретое место, но не стал этого делать, остановив взгляд на лице Шизуки. Из-под закрытых век непрерывно текли крупные слёзы, всё лицо пошло пятнами от сдерживаемой истерики. Лишь на секунду позволив себе поджать губы от досады, что ему необходимо успокаивать столь взрослую девушку, Сатору всё же подошёл к ней вплотную и прижал её голову к себе. Спустя секунду девушка затряслась, стала всхлипывать и порывисто вздыхать. Прижимая голову к животу, Сатору поглаживал её по волосам и шумно глубоко дышал, чтобы вскоре её дыхание подстроилось под его и успокоило свою хозяйку.       — Ну что? — Отняв её лицо от своей одежды, Годжо заглянул в заплаканные глаза. На фоне раскрасневшихся белков радужка казалась ещё более зелёной, но отнюдь не столь привлекательной. — Успокоилась? — Всхлипнув, женщина слабо кивнула. Сатору подал ей несколько бумажных салфеток, чтобы привести себя в порядок, и всё-таки вернулся к дивану. — А теперь расскажи мне всё, что смогла выяснить.