Опустошение

      Шизука стояла в ванной, смывая кровь с рук. Всё тело вибрировало, но плеск воды успокаивал нервы. А ещё её успокаивало то, что она слышала дыхание Нанами из комнаты. Да, тяжёлое, почти надрывное. Но ровное и постоянное.       Шизука не хотела превращаться в девушку, которая постоянно рыдает и просит парня быть осторожнее, осмотрительнее, заботиться о себе или хотя бы думать о ней. Чёрт возьми, говорить об этом Нанами не было никакого смысла. Он делал всё это. И делал свою работу. И поэтому его наверняка разрывал внутренний конфликт от необходимости везде выложиться настолько эффективно, насколько это в его силах.       Аоки не стала говорить ему о необходимости беречь себя, о том, что нужно быть внимательнее с сильными соперниками. Не стала и никогда не станет. Это причинит ему лишний дискомфорт. Лучше она будет говорить другое.       — Очнулся?       Шизука заглянула в комнату, когда дыхание мужчины сбилось. Он уже сидел в постели, ощупывая повязку на теле. Да, Махито потрепал его. Девушка подошла ближе, присела рядом, поправляя съехавший бинт. Она пока была не готова смотреть в глаза Кенто. Она ещё не совладала с собой. С тем, как правильно себя вести. Ей нужно пару секунд.       — Прости, что напугал тебя, — тихо проговорил Нанами.       Ему и правда было стыдно, что довёл своим видом девушку до слёз. Он смутно помнил, как пришёл к ней после столкновения с Махито, как почти ввалился в квартиру и повис на Шизуке. Как она, всхлипывая и утирая через раз глаза, помогла дойти до кровати, а затем позаботилась о нём. Ему совестно, что рядом с ним она всё время плачет — сначала от ужаса, срываясь в истерику после Сукуна, затем от счастья от их с Нанами близости, а позже и от страха за его жизнь. Кенто никогда бы не подумал, что именно с ним девушка испытает подобные эмоциональные качели.       — Всё в порядке, — Шизука покачала головой, вздохнула и подняла на него взгляд. — Спасибо, что вернулся ко мне.       Это правильные слова. Именно перетягивая его раны, Аоки поняла, что должна говорить. Её трясло от страха за его жизнь, трясло от осознания, что ему причиняют боль. Да, он сильный мужчина и один из сильнейших магов, но это неважно. Для неё. Но она не скажет об этом. Это неправильно — взваливать на него такой груз. Просто пусть помнит, что его всегда ждёт тёплый дом, пропахший вкусной едой, и женщина, пропитанная его запахом. Шизука уверена, что этого для Нанами достаточно.       — Я, наверное, такой эгоист, — усмехнулся Нанами. Приложив руку к щеке Шизуки, он ласково провёл большим пальцем, смахивая ресничку. Её непонимающий взгляд был красноречивее любых озвученных вслух вопросов. — Я не должен быть с тобой. Я не должен держаться так за тебя. Не должен заставлять всё это переживать. Наверное, это говорит ещё и о том, что я слишком слаб, чтобы поступить правильно. — Его слова ранили. Аоки понимала, что мужчина проговаривает раздирающие его душу противоречия, чтобы она помогла ему. — Возможно, я бы опять покинул мир магов, но в этот раз — чтобы вести с тобой обычную безопасную жизнь. Да, офис выматывает. Но лучше так, чем… кх… — Мужчина поморщился, приложив руку к ране. Зудело и пульсировало. Отвратительное чувство. И горит. Шизука хорошо обработала рану, скоро заживёт.       — Всё в порядке, — Шизука покачала головой. — Оставайся на пути, который выбрал, и не сомневайся.       Девушка вовремя прикусила язык, потому что опять чуть не начала говорить за себя: «А я буду ждать тебя» или «А я всегда буду рядом». Нельзя такое говорить. Он это знает, чувствует. Это сквозит в каждом её прикосновении, поцелуе и улыбке. Он знает, что она любит его. Но нужно оставаться верным себе.       Шизука всегда понимала, что маги так же смертны, как и обычные люди. А порой даже скорее. Поэтому мать с детства ей наставляла выбрать жениха из обычных. Чтобы не страдать в случае потери. Но когда Аоки погружалась в медитацию, она проговаривала, убеждала себя — «Потери — это часть жизни. Это не конец». И более того, она в это верила. До определённого времени она считала, что ни одна потеря не всколыхнёт её душу.       Но теперь, обретя Нанами, она стала ощущать смутную тревогу. Она знала, но не обличала её в слова. И он это знал. А потому каждый их поцелуй был искренний, глубокий и обещающий следующий. Каждое прикосновение — нежное, родное. Будучи магами, она оба понимали опасности, которые ждут их за порогом следующего дня, и поэтому старались получить как можно больше из минут совместной жизни.       — Когда ты человек, то почему-то не задумываешься о смерти, — говорила госпожа Аоки своей маленькой Шизуке. — А ведь она подстерегает на каждом углу. Люди… Они спокойнее магов. Они живут так, словно никогда не умрут. Когда любишь мага, то ваша любовь заведомо отравлена страхом потери. Люди любят без оглядки на подобный страх, хотя он тоже наверняка есть. Поэтому выбирай себе мужчину из обычных людей, дорогая.       — Прости, мама, — усмехнулась Шизука, обнимая дремлющего Нанами после очередной близости. Только рядом с ним она чувствовала себя живой и полноценной. Словно до всего этого она находилась во сне, смотрела на свою жизнь со стороны. И Нанами пробудил её. И полюбил.       — Шизука, могу я кое о чём тебя попросить? — Слышать робость в голосе Нанами было неестественно, поэтому девушка отвлеклась от заваривания утреннего кофе и повернулась к нему. — Можешь… Использовать на мне свою технику?       У Шизуки мгновенно пересохло в горле.       — Нет.       Твёрдо, гранитно заявила она и тут же вновь отвернулась, да так быстро, что полы рубашки Кенто, которую она надела вместо своей одежды, взметнулись. Яростно замешивая две ложки сахара в чашке Нанами, Шизука скрипнула зубами, чувствуя пристальный взгляд в спину.       — Кенто, нет. Не проси. Не буду. Никогда больше не буду.       — Чего ты боишься? — Нанами был спокоен, хотя и видел, как тяжело Шизуке. Но ей надо вернуться в строй. Она уже довольно давно не пыталась использовать свою технику и проклятая энергия едва ли не уснула в ней.       — Снова ошибиться. Снова попасть в ловушку. Снова попасть… в зеркальную комнату.       Глаза Аоки стали блёкло-зеркальными. Она видела себя, свои воспоминания об этой комнате, но словно через толстую стену стекла, которая лишь приглушённо доносила до неё собственные крики ужаса и отчаяния.       — Я не поступлю так с тобой, — Нанами пришлось подняться и подойти ближе к Аоки, но увидев, что реакции на его слова нет, он мягко прикоснулся к её плечу, привлекая внимание. — Это буду я, Шизука. Тебе ничего не грозит.       — Нанами, — она сжала его руку на плече и благодарно улыбнулась. — Я не хочу. Больше не хочу этим заниматься.       Она опустила его руку и понесла чашки кофе к столу. Кенто остался у кухонного стола, раздумывая о том, стоит ли пользоваться советом, а точнее планом Годжо. Потом он уверенно поднял на девушку глаза, словно решился, и сказал:       — Я прошу не для тебя. — Шизука обернулась. — Прошу для себя. Мне… есть, чего бояться по ночам. И я подумал, может, ты сможешь помочь.       Нанами стало немного противно от самого себя. Насколько было честно то, что он сказал? Ну-у, не особо. Его и правда иногда тревожили дурные сны, но он справлялся со своей внутренней болью сам. Сейчас было важно вернуть Шизуку Аоки в строй. В её кабинет давно выстроилась небольшая очередь.       Взгляд пронзил его тело, буравя в самую душу. Кенто стойко выдерживал давление, но всё же, когда девушка отвернулась, едва заметно расслабился и выдохнул.       — Хорошая идея сыграть на моих чувствах к тебе, Нанами, — девушка беззлобно усмехнулась. — Так и быть. Я попробую. Но если я не справлюсь, поклянись, что больше не посмеешь меня об этом просить. В конце концов, ты всегда можешь обратиться к кому-нибудь из моей семьи.       Нанами коротко улыбнулся. Затем подошёл к ней и запечатал на губах короткий поцелуй.       — Клянусь.       Резко и сильно выдохнув, Шизука поймала взгляд мужчины:       — Техника обратного расширения территории — «Святые воды»!       Внутренний мир у человека всегда индивидуален, и Шизука за своё время повидала немало удивительных, отвратительных и даже просто посредственных. Но вот что-что, а оказаться в бетонной коробке огромного здания она никак не ожидала. Не во внутреннем мире Нанами уж точно. Лестничных пролётов не наблюдалось, но на каждом этаже было не меньше пяти-шести комнат без дверей.       — В этом есть свой стиль, — оглядывая место взглядом бывалого ценителя, заметила Шизука.       — И куда теперь? — Нанами довольно хорошо держал себя в узде, но даже у него в голосе сквозился интерес.       — А вот это скажешь мне ты. Оглянись. Куда тебя тянет? Или, может, от чего тебя сильнее всего отталкивает?       Нанами задумался, кивнул на этаж выше, и Шизука мановением ресниц перенесла их туда. В комнате, к которой они подлетели, не было ничего особенного — провал в воспоминание о первом бое бок о бок с Итадори Юдзи и лёгкая тревога Нанами, как старшего, за своего подопечного.       Шизука перевела взгляд на Нанами, стоящего рядом с ней. Это было не то, что его тревожило. Кенто кивнул и сделал ещё несколько попыток найти для Шизуки подходящего противника в своей душе, но не получалось. Всё было хорошо структурировано и проработано.       — Что ж, складывается впечатление, что ты сам не знаешь, чего ищешь, — заметила Аоки.       Она раскусила план Нанами ещё у первой двери, когда, несмотря на её прямой посыл к поиску наиболее тревожащих воспоминаний, Кенто выбрал что-то посредственное. Как она это поняла? Не по событию в комнате, нет, иногда даже самое незамысловатое воспоминание, на которое иные махнут рукой, может быть серьёзным триггером для человека. Нет, это было понятно по взгляду на настоящего Нанами, чьё лицо при взгляде на воспоминание ничего не отразило. Ни один человек не способен смотреть на свой триггер спокойно.       — Может, мне самой попробовать?       Шизука пошла вдоль девятого этажа, на котором они были, и лишь спустя время услышала догоняющие шаги Нанами. На самом деле, не видя причин для присутствия в душе, по законам клана Аоки должна прекратить свою технику. Но она знала — есть в душе Нанами нечто, что точит его день за днём.       Она сначала прошла мимо одной из комнат, но затем замерла и вернулась.       Ю Хайбара. Его смерть.       Снова.       И снова.       И снова.       Дыхание перехватило от эмоций и чувств, бушевавших в этой комнате, было невозможно представить, что такой с виду спокойный человек, как Нанами, способен подобное держать в себе. Это разрывает душу.       — Не смотри, — Кенто преградил ей путь в комнату, а затем, стоило девушке попытаться обогнуть его, комната захлопнулась плотной железной дверью.       — Нанами, — Шизука сглотнула горечь, что разъедала язык, и приложила руку к единственной в душе Нанами двери. — Как ты способен это выносить? Не нужно за это держаться. Это… это так больно. Позволь избавить тебя от этого.       — Нет, — Кенто взял её за руку и увёл от двери. — Нет. Это то, что делает меня мной.       — Это то, что точит тебя.       — Затачивает.       Шизука поджала губы. Что ж, не все были согласны расставаться со своей болью. Иным было достаточно узнать её причину, а не избавиться. Она знакома с самоистязанием как никто другой, пройдя недавно через личный ад. Но нести этот ад в себе столько времени…       Она смотрела с такой жалостью, что Кенто предпочёл отвести взгляд. Он знал, что Шизуке известно, как он тяжело переживал смерть товарища. Но всё же не хотел, чтобы она видела, как это якорем висит в его душе и по сей день. И более того, он не мог избавиться от него. Это и правда было одним из стержней его души.       — Мы можем закончить, — предложила Шизука.       Нанами не услышал, погружённый в свои мысли. Он опирался на парапет и смотрел в чёрную бездну внизу, где на каждом этаже хранилось по значимому воспоминанию. Не получив ответ, Шизука позволила себе пройти ещё немного дальше, мимо стальной двери, до поворота. В очередной комнате было очень светло. Настолько, что удивительно, как вся эта бетонная коробка ещё не осветилась этим светом. Прищуриваясь и промаргиваясь, Аоки вгляделась внутрь.       Школьный коридор академии, подсвеченный утренним летним солнцем. Было ещё слишком рано для учеников, но всё же двое ответственных уже шли в свои классы и их пути пересекались. Второкурсница широко улыбнулась и радостно и даже слишком взбудораженно громко поприветствовала третьекурсника. Тот ответил более сдержанно, но не менее тепло. Обычное и короткое «Доброе утро!», как и всегда, когда они встречались в коридорах. Только они. Других таких жаворонков в школе не было. И впервые за долгое время девушка набралась смелости, развернулась и крикнула удаляющемуся парню «Хорошего дня, семпай!». А когда он оглянулся, до кончиков пальцев прошитый электрическими разрядами, девушка уже стушевалась, развернулась и убежала в свой класс.       Нанами Кенто подошёл к замершей у комнаты Шизуки Аоки и тоже взглянул на разворачивающееся воспоминание.       — Видишь это, — дрожащий от слёз голос, трясущийся тонкий палец, указывающий в самую точку воспоминания. — Знаешь, что это?       Между третьекурсником, влюблённым в эти девичьи губы, и второкурсницей, набравшейся смелости для чего-то большего, чем два простых слова, в этот момент вспыхнула тончайшая, тоньше паутинки красная нить. От одного мизинца до другого.       — Судьба? — хмыкнул Кенто.       Аоки крепко сцепила собственные руки, одновременно пытаясь отогреть и унять возникшую дрожь. Девушка была крайне смущена увиденным, будто раскрыла нечто до того сокровенное и интимное, что нельзя было видеть другому человеку. Нанами отнёсся к этому менее взволнованно. Он отчётливо вспомнил то утро. Те чувства, что таранили его грудь. И взглянув сейчас на женщину, что стояла рядом и жмурилась, он испытал всё это снова.       Спустя время Шизука Аоки смогла снова нормально использовать свою технику и, пусть она продолжала бояться ошибиться, стала делать это внимательнее. Даже хватило сил вернуться в академию и продолжить свою практику и исследование, которое вела до всех этих событий.       После того раза, узнав о судьбе, Шизука, заливаясь краской, заикаясь и кашляя, предложила Нанами связать их души чем-то менее эфемерным. На удивлённый взгляд Нанами, в котором мелькнуло понимание, девушка буквально вспыхнула, изо всех сил стала отрицать любые его домыслы, которые он ещё даже не озвучил, и быстро, довольно сбивчиво объяснила, что она имеет в виду. За счёт её техники она может оставить нечто важное для себя, нечто, что связано с её собственной душой, в душе Нанами. И тогда, если с ним что-то случится, она узнает об этом и придёт на помощь.       — Ну или хотя бы сообщу кому-то, кто уж точно сможет помочь.       — Даже пойдёшь к Сатору Годжо? — усмехнулся Нанами.       — Даже пойду к Сатору Годжо, — надув губы, всё же уверенно кивнула девушка.       Нанами согласился. Это казалось странным, но почему-то правильным.       Шизука сгорала от стыда за то, что озвучила подобную идею вслух, и мужчина согласился. Что это, если не магический брак? Какой ужас, какой позор — она это предложила! «Но, — оправдывала Аоки себя, — раз я не боевой маг и не могу стоять бок о бок с Кенто и защищать его, то хотя бы так, и я точно узнаю и сообщу людям, если ему потребуется помощь». Ох, только оправдания на неё не действовали.       Девушка долго раздумывала над тем, что спрятать в душе Нанами. В порыве чувств ей хотелось оставить в нём всю свою любовь, жизнь или душу. Но рациональная часть мозга лишь фыркнула на эти девичьи фантазии. Пришлось перебирать дальше. Это должно быть нечто, что связывает с Нанами и является важным для неё. И вот спустя время она нашла это.       Нанами не знал, что она спрятала глубоко в его душе, но был уверен, что в этом нет ничего плохого. И он не мог скрывать лёгкую усмешку на губах от того, как реагировала на происходящее сама Шизука. Она всё ещё продолжала смущаться своих мыслей в отношении него, своих порывов и желаний. Даже когда хотела обнять, сначала это было робкое прикосновение рукой к его руке, и лишь когда он не одёргивал её, она медленно прижималась к мужчине, и её тепло растекалось по его телу, как таяло масло в объятиях блинчика. Но он не спрашивал её о причине столь робких действий в отношении него. Понимал, что ей просто нужно привыкнуть к этому.       Но времени на это им не хватило.       Когда произошёл инцидент в Сибуе, Шизука Аоки с горящими глазами стояла у стойки в аэропорту и оформляла билеты на двух человек на рейс в Малайзию. Это был её подарок Нанами. Просто так. Потому что ей захотелось его порадовать, отблагодарить за всё то, что он для неё делал, и вытащить в долгожданный отпуск. Однажды он обмолвился о своей голубой мечте, в которой присутствует дом у моря, библиотека книг и ни одного Годжо Сатору на ближайшие километры.       На экране развернулись новости о том, что на станции Сибуя происходит нечто, не поддающееся объяснениям. Вели прямой репортаж с земли и неба. Заметив несколько знакомых лиц в группах, Шизука почувствовала нарастающую тревогу. Конечно, ей никто не сообщил о подобной операции. Она не боевой маг и там даже более бесполезна, чем гражданские.       Девушка застыла, не зная, что делать. Несколько знакомых отписались ей, что этот бой навязали им проклятия, желая выманить и обезвредить Годжо Сатору. Прояснение ситуации не дало ей ровным счётом ничего. Она нервно сжимала края стойки, пока сотрудница аэропорта оформляла документы, и не моргая следила за новостями.       Раз Годжо Сатору на месте, всё должно быть хорошо. Всё обязательно закончится хорошо. Годжо Сатору — сильнейший маг этого времени. Шизука была уверена, что одно его присутствие решает все проблемы с врагами. Она не представляла, как иначе обстоят дела. Просто верила в это. «Никто не пострадает. Он всех победит. Маги вернутся домой.» — это стало её барьером перед цунами тревоги, которое нарастало где-то в отдаленных уголках её сознания.       Раздался грохот, несколько камер вышли из строя, экран пошёл рябью и белым шумом, затем снова вернулось включение с единственной уцелевшей камеры за несколько кварталов от происходящего. Доносились крики ужаса, призывы звонить в полицию, скорую, пожарным, кому угодно, кто может спасти людей. Нарастала паника.       Шизука почувствовала подкатывающую тошноту. Предчувствие чего-то ужасного запеленало её тело, не давая пошевелить ни одним мускулом. Сердце билось быстро, гулко, и будто было единственным органом во всём пустом теле.       — Всё готово, — сотрудница аэропорта закончила с документами, отложила их на стойку и улыбнулась шаблонной улыбкой. — Осталось только оплатить.       Ломано, механически развернувшись к ней, Шизука трясущейся рукой полезла за деньгами, как вдруг…       У тебя что-то забирают, а ты не можешь с этим ничего поделать.       — Спасибо, — Шизука опустила руки, расслабившись всем тело так, что даже навалилась на стойку. — Уже не нужно. Простите за неудобства.       На ватных ногах девушка отошла от стойки, провожаемая непонимающим взглядом сбитой с толку сотрудницы, неведомым способом дошла до ближайшей скамейки и опустилась на неё.       Он… погиб?..       Тело опустело окончательно. В нём не билось даже сердце. Лишь ветер гулял по закоулкам.       Ничего не осталось… Не осталось даже его тела…       — Девушка, с вами всё хорошо? — проходящая мимо пожилая пара остановилась, заботливо попыталась достучаться до Аоки.       — Всё в порядке, — ответило тело. — Просто боюсь летать.       — Ах, вот оно что, — рассмеялись старики. — Не волнуйтесь. У вас всё будет хорошо.       И ушли. А тело под именем Шизука Аоки осталось на скамейке. Бледное, дрожащее, с пустым рыбьим взглядом и отрешенным лицом. Не было ни слёз, ни истерики, ни даже намёка на всколыхнувшуюся проклятую энергию, которая рождается из негативных эмоций.       — Как странно, — наконец произнесла Аоки. — Я так сильно этого боялась, молилась всем богам, чтобы этого не произошло, и думала, что сойду с ума. Но когда это всё же случилось… я ничего не чувствую.       Не чувствую ведь, правда? Ничего. Даже себя. Даже мира вокруг. Всё исчезло. Всё вернулось в пустоту, из которой родилось. Всё снова стало бессмысленным и ничтожным. Ничего не имеет больше значения.       Шизука Аоки поместила в душу Нанами, как ей казалось, не настолько серьёзную часть себя, как душа или любовь, но всё же имеющую вес. Она поместила в него свою волю к борьбе. Но в итоге оказалось, что это было единственным, что могло оставить её в этом мире.

***

      Когда завершилась история Итадори Юдзи, Рёмена Сукуна, Фушигуро Мегуми и Годжо Сатору, каждого по-отдельности и в сплетении в общий сюжет мира, кто-то из магов академии вспомнил про маленького, слабого, незаметного мага по имени Шизука Аоки.       Клан Аоки сообщил о том, что девушка находится в частной клинике под аппаратом жизнеобеспечения. Это шокировало тех немногих, кто был знаком с Шизукой лично, но, пожалуй, не удивило тех, кому было известно об их отношениях с Нанами Кенто.       Сатору Годжо пришёл в клинику на встречу с родителями Шизуки. Он хотел разобраться в том, что с ней произошло. Передоз? Попытка самоубийства? Как Шизука оказалась здесь?..       — Она просто закрылась, — ответил господин Аоки, приобнимая свою жену. Они стояли за дверью палаты дочери, не решаясь заходить. — Знаете, в нашем клане уже такое происходило. Всего раз или два, но такое возможно. Наша девочка просто… просто…       — Она создала внутри себя мир, который теперь не покинет, — перехватила разговор госпожа Аоки, когда супруг не справился с эмоциями. — Понимаете, господин Годжо, это похоже на личный выбор попадания в рай души, при том, что тело ещё живо и функционирует.       — Её можно пробудить? — Годжо возвышался над стариками Аоки, которых сильно подкосила эта трагедия.       — Возможно, — женщина пожала плечами и посмотрела на дверь палаты. — Но это, наверное, довольно жестоко. Выдёргивать её из личного рая.       — На что это похоже? Вы можете запустить меня в её душу?       — Клан Аоки на такое не способен, — растерялся господин Аоки. — Наша техника строится на взаимодействии только двух людей — Аоки и того, кто напротив него. То, что спросили вы, невозможно.       Сатору потеребил повязку. То, как Шизука Аоки закрылась внутри себя, было похоже на расширение территории, только вовнутрь, в самого себя. А если это так, то стоит Годжо применить своё расширение, и барьер Шизуки разрушится, и она проснётся. Так, во всяком случае, он думал. Но прежде, чем он решится на подобный шаг, нужно было убедиться, что то, что он сделает, не повредит и не изменит личность Аоки, не вывернет её душу наизнанку. К тому же Годжо хотел узнать, на что похож личный рай Шизуки Аоки.       — Вообще-то есть один способ, — раздался старческий голос, когда открылась дверь палаты. Это был нынешний глава клана, дедушка Шизуки. Он часто приходил к своей внучке, разговаривал с ней, но чаще всё же молчал, сокрушенно качая головой. Несмотря на ещё несколько внуков, которые смогут продолжить дело клана, старик считал, что настолько же сильного мага, как Шизука, не появится ещё очень много лет. Он сожалел, что не уберёг внучку. — Мы воспользуемся одной уловкой.       — О чём вы, отец? — госпожа Аоки взволнованно сжала руку мужа.       — Пойдёмте, господин Сатору, — старик пригласил Годжо в палату и закрыл дверь перед лицами родителей Шизуки.       Девушка в постели казалась такой тонкой, словной сшитой из паутинок. Её полупрозрачная кожа подсвечивалась, когда очередной луч отражённого от проезжающей машины солнца касался лица. Она выглядела умиротворённой. Почти мёртвой.       — Это действительно похоже на смерть, — кивнул старик Аоки, видя замешательство Сатору. Рукой он указал на кресло по другую сторону кровати внучки, а сам сел в своё.       — Как вы хотите это сделать? — Годжо сел на самый край кресла.       — Вам же известна техника «Порочных вод», не так ли? — Заметив легкий кивок, старик рассмеялся. — Этому её научил я. На самом деле это довольно сложная техника. В нынешнем клане ею владеет едва ли пять человек, включая меня. Шизука овладела ею почти бессознательно, на ранних стадиях. Именно это позволило сделать вывод о её уникальной силе и способностях. — Аоки с гордостью смотрел в глаза Годжо. Затем вздохнул, словно сдулся, согнулся и осел в кресле. — Поступим следующим образом. Мы с вами окажемся в моём сознании, а потом я использую технику «Порочных вод», чтобы попасть в сознание Шизуки. Хотя это и выглядит довольно просто, от вас мне кое-что нужно.       — Я должен отразить технику «Святых вод»? — догадался Сатору.       — Почти. Нужно угадать со временем. Вы уже должны быть в моей власти, но я ещё не должен попасть в ваше сознание. Как думаете, справитесь? — старик улыбнулся.       Годжо задумался, прикидывая силы и скорость реакции, а затем кивнул. Он должен попытаться.       Когда всё произошло, оба мага тяжело дышали. Отразить технику Аоки было сложнее, чем казалось на первый взгляд. А старик Аоки, используя две техники одновременно, дрожал и задыхался. Годжо обеспокоенно оглянулся на него.       — У вас пара минут, молодой человек, — прохрипел старик, — потом мы откатимся обратно.       Внутренний мир Шизуки был похож на огромный мрачный шар со снегом, где вместо снега метались и закручивались голоса и тени. Сатору различил крики, мольбы о помощи, о милосердной быстрой смерти, о пощаде. Он слышал уже почти забытый демонический хохот.       — Что это за место? — Годжо с интересом рассматривал внутренний мир, который больше был похож на ад.       — Личная зеркальная комната моей внучки.       Годжо не понял ответа, но решил не тратить время на расспросы. В глубине этого хаоса горел едва различимый мягкий огонёк. Он направился к нему. Двигаться было тяжело — ноги вязли как в болоте, отовсюду налетали нематериальные тени, пытающиеся сбить с пути. Комната бушевала проклятой энергией. Проклятию здесь было бы комфортнее всего, мелькнуло в голове Годжо. Мягкий огонёк разрастался, и вот уже стала различима граница дома. Довольно большой, вытянутый бетонный дом, сквозь окна в пол была заметна та сторона улицы — пляж с чистым песком цвета того вельветового дивана, что стоял в кабинете Шизуки, а ещё дальше лазурное море с медленно катящимися волнами.       Продолжая идти вперёд, Сатору наткнулся на преграду, не дойдя до дома считанные метры. Пришлось остановиться. В доме он заметил движение, и вот спустя время сквозь стены-стёкла Годжо увидел Шизуку. Она выглядела потрясающе. Лицо сияло улыбкой. Она кого-то звала с верхнего этажа. Сатору прищурился, стал обходить по кругу, чтобы лучше видеть. С лестницы спускался… Нанами, держащий на плечах двух деток, которые пытались подраться через его голову. Мужчина смеялся и всячески пытался разнять их.       Сердце Сатору пропустило удар. Шизука, улыбаясь, подошла к мужчине, помогла ему спустить детей и подтолкнула их в сторону двери к пляжу. Те побежали наперегонки, девочка споткнулась, упала, а мальчик, хоть и сначала рассмеялся, всё же подбежал к сестрёнке, дёрнул её за руку, поднимая, и потащил на улицу. Нанами, смеясь, сказал что-то Шизуке, поцеловал и пошёл за детьми. Шизука крикнула ему что-то вслед, развернулась к кухне и направилась за кувшином с напитком. Она шла точно на Годжо Сатору.       Когда взгляд Аоки остановился на маге, она мягко улыбнулась, кивнула и… просто ушла, унося кувшин своей семье.       — Она… Она понимает, что происходит? — Годжо повернулся к старику, который уже стоял рядом с ним.       — Я не уверен. Она всегда улыбается, кивает, приветствуя, но ничего больше. Мы для неё столь же нематериальны, как и для нас эта иллюзия счастья. Мы, возможно, скорее как воспоминания. Призраки прошлой жизни.       — Это действительно её рай, — хмыкнул Сатору. Но затем оглянулся на зеркальную комнату, в которой находился. — Но почему он здесь? В этом кошмаре.       — По-моему, это хорошая идея, — улыбнулся старик Аоки, — спрятать рай в самом центре ада.       Сатору пожал плечами. Он ещё некоторое время понаблюдал, как Нанами Кенто носится за детьми по пляжу, играясь, как Шизука, смеясь, предостерегает их, просит быть осторожнее, а сама разливает по кружкам напиток.       — Если ты её разбудишь, — проговорил Аоки, — и она поймёт, что всё это было ложью…       — Я понимаю.       Вернуться ни с чем от Шизуки Аоки для Сатору было неудивительно. Он изначально не питал каких-то иллюзий. Но то, что он увидел, повергло его в глубокую задумчивость и тоску. Он попрощался с кланом Аоки и медленно пошёл прочь из клиники. «Неужели вот так,» — думал Сатору, — «завершится эта история? Весь её внутренний мир опустошён, не осталось ничего, кроме того жалкого клочка рая.» Гулкое эхо его шагов гасилось огромным пустым пространством коридора. Солнце прощально светило в спину сквозь чистые стёкла окон.