Опустошение

      Уже давно стемнело. В любое другое время, провожая вот так Шизуку домой, Нанами, пожалуй, чувствовал бы себя в крайне приподнятом настроении. Но даже размышлять о другой ситуации сейчас казалось ему не то что неуместным, а даже и оскорбительным по отношению к Аоки. Он чуть крепче сжал её руку, когда они стали спускаться с очередного пролёта городской лестницы. Она всё также держалась за Кенто, словно за костыль, без которого упадёт и разобьётся вдребезги.       В остальном женщина не подавала виду, что с ней что-то не так. Ни один из прохожих не заподозрил бы в этой парочке утопающего и спасателя. Просто голубки собрались после рабочего дня на вечернюю прогулку. В тяжёлом, напряжённом молчании.       — Могу я узнать, о каких «витаминах» говорил Сатору? — негромко поинтересовался Нанами, когда впереди замаячил дом Шизуки.        Она не ответила. Лишь слегка, едва ощутимо, дёрнула плечами. Кенто недовольно поджал губы. Вряд ли это было чем-то хорошим, раз в тоне Годжо тогда сквозила насмешка.       Аоки давно жила отдельно от родителей, поселившись в их городской квартире в спальном районе города. Место было недалеко от колледжа, но это лишь в масштабах такого огромного полиса, как Токио. Квартира на верхнем этаже давала больше света и воздуха, так необходимого при длительных восстановительных медитациях. Такой плюс для себя выделил Нанами, пытаясь смотреть на место с точки зрения Аоки.       Шизука недолго порылась в кармане, вынула ключи и вошла в подъезд, не отпуская руки мужчины. Кенто немного смутился, решив, будто это он навязывается без приглашения.       — Простите, — вдруг отозвалась Аоки, словно очнулась, и отпустила его руку. — Я немного забылась. Большое спасибо, что сопроводили меня.       Девушка слегка поклонилась, но тут же, прикрыв глаза, облокотилась на стенку. Она опять попыталась выглядеть сильнее, чем есть на самом деле. Но разве можно её в этом винить?       — Боюсь, моя помощь вам всё ещё нужна, — оценив её состояние, Нанами прикинул количество лестничных пролётов и позволил себе опекающей самоуверенности в голосе. — Я должен убедиться, что вы будете в порядке.       — Вы слишком добры, — слабо улыбнулась девушка, слегка зажмурив глаза.       Нанами очень нравилась такая её улыбка. Она делала лицо Шизуки каким-то по-детски нежным и располагающим.       Кенто, как и Сатору, считал, что Шизука Аоки не боец. Во всяком случае не в той битве, что ведут обычные маги. Только вот в глазах Нанами это не делало из девушки слабого или не заслужившего свою силу мага. Её характер дал ей спокойствие и силу противостоять тому, что заставляло просыпаться в холодном поту магов с передовой. Если человек одним своим присутствием может создавать вокруг себя атмосферу тёплого дома с уютно потрескивающим камином, то каково…       Нанами никогда не приходил к Шизуке на терапию, и не потому, что ему не нужна была помощь. Просто он не мог себе позволить, чтобы она узнала его с этой стороны. Во всяком случае, таким способом.       …Кенто было интересно, каково находиться в её объятиях. Чувствовать тепло всего её тела. Мягкость, в которой хотелось утонуть. Запах, в который погружался бы с головой, как в нечто родное. И губы… Нанами влюбился в эти бледно-розовые губы. Сначала он любил смотреть, как девушка выступает, зачитывает доклады или рассказывает смешную историю и весело смеётся со всеми. Как двигаются они в это время. Или когда они неподвижно-надуты, стоит девушке всерьёз над чем-то задуматься. Мысли о том, какими нежными могут быть её поцелуи, просто парализовали мозг карьериста-Нанами в старших классах. И поэтому он, как взрослый мужчина, на тот момент принял для себя единственно верное решение — начал избегать Аоки. Потому что огрызаться на насмешки друзей было проще, чем сгорать от смущения от собственных мыслей в присутствии Шизуки.       Клацнул замок двери, вырывая Нанами из размышлений. Но Шизука не торопилась открывать, прислонившись к холодному металлу лбом и навалившись всем весом на оловянную ручку.       — Всё хорошо? — Нанами положил руку женщине между лопаток, и его окатило волной жара от взбушевавшейся проклятой энергии. — Шизука?..       — Я… справлюсь, — сцепив зубы, Аоки из последних сил сдерживала рвотные позывы.       Её словно выворачивало наизнанку, органы смешивало в кашу, кости перетирало между собой. В реальности ничего этого не происходило, но разрушение каналов нормального течения энергии в организме и тонком теле мага могли травмировать его не слабее обычных человеческих хворей.       Нанами не убирал руку, надеясь, что его присутствие хоть чем-то помогает. Потому что он не лекарь. Вся надежда была только на то, что Аоки справится. Иначе придётся звонить Сёко.       Спустя время дверь подалась и стала открываться.       — Вот видите, — хриплым голосом отозвалась Шизука, — я всё-таки… сильная.       — Конечно, — мужчина позволил себе вдохнуть чуть глубже, расслабляя мышцы. — Ты очень сильная.       Короткий смешок девушки окончательно убедил Нанами, что она совладала с собой. Это вернуло его из мыслей в нынешний момент, обдав запахами обжитой женской квартиры.       — Добро пожаловать, — Шизука зашла внутрь и немного посторонилась, приглашая гостя. — Не судите строго мою берлогу одиночества.       Губы сами собой растянулись в улыбке. Раз уж чувство юмора на месте, остальное тоже придёт в норму. Извинившись за вторжение, Нанами разулся и последовал за девушкой.       Как он и предполагал, квартира Аоки полнилась запахами духов и уходовых средств, но кое-что портило его представления об этом месте. Запах алкоголя и чего-то приторно-сладкого, даже болезненно-сладкого. Но он решил не акцентировать на этом внимание. Девушка уже скрылась на кухне, вскоре послышался щелчок и гул электрического чайника. Нанами остановился в дверях, облокотившись о косяк, и смотрел на опершуюся на кухонный стол Шизуку. На столе стояло несколько полупустых бутылок виски.       — Желаете чего-нибудь? — Аоки старалась выглядеть гостеприимной, но всё это давалось ей невыносимо тяжело. Гостеприимной? Сейчас ей одновременно хотелось упасть и отключиться, сходить в душ и тереться щёткой до тех пор, пока не сойдёт кожа, броситься на кровать и прорыдаться в подушку. — Чай или, может?..       — Ничего не нужно.       Губы Шизуки задрожали, словно ей бросили в лицо нечто обидное. Тон Нанами не был ни грубым, ни оскорбительным, но что-то в том, как он её оборвал, выбило из-под ног едва нащупанную почву. Девушка отвернулась к вскипевшему чайнику и развела себе кофе.       — Может, не стоит? — Нанами всё же прошёл в кухню, вставая позади Аоки. — Лучше что-нибудь успокаивающее.       — Успокаивающее? — плечи Шизуки задрожали, дребезжащий смех отразился от стен. — Ни за что.       — Вам нужно отдохнуть. Поспать.       — Нет! Нет, — она развернулась к нему, и Нанами резанули по сердцу глаза, полные слёз. — Мне нельзя сейчас спать. Если я усну, будут сны. А во снах… он. — Не сдержавшись, пару слезинок скатились по впалым щекам и упали на одежду. Она покачала головой: — Мне нельзя спать. Не сейчас.       — И как же вы отдыхаете?       — Беспамятство, — Аоки захлебнулась этим словом и покраснела до кончиков ушей, но не отвела взгляд от всё ещё скрытых за очками глаз Нанами. Как же ей было стыдно. Хотелось сгореть на месте. Она пожала плечами: — Всё равно какое. От переутомления ли, алкогольное или… иное. Неважно. Лишь бы темнота. Лишь бы ничего не помнить.       — Шизука, — горло Кенто сдавило.       Он не мог поверить, что всё настолько плохо. Она всегда выглядела готовой к любым ситуациям с проклятиями и их последствиями. Но Король проклятий уничтожил её. Человек, всю жизнь занимающийся изгнанием страхов из других людей, сам стал заложником своего ночного кошмара. Кошмара, который выпивает её жизнь.       Вдруг Шизука всхлипнула, склонилась, опуская голову так, чтобы Нанами не видел её лица, и сквозь едва сдерживаемые рыдания проговорила:       — Я слабая, да? Слабая и бесполезная! Я недостойна быть магом! Я такая никч…       Нанами оборвал её едва начавшийся приступ самобичевания, заключив девушку в объятия. Задохнувшись от внезапного порыва, в следующее мгновения, уже не держась ни за рамки приличия, ни за собственное «достойное лицо», она громко расплакалась, пряча лицо на груди мужчины и заливая его пиджак слезами.       Нанами и подумать не мог, что нервный срыв накроет девушку в его присутствии. Но лучше так, чем если бы она была одна и пыталась бы своими способами — мужчина припомнил несколько бутылок на столе, какие-то «витамины» и попытки довести себя до изнеможения, — справиться с болью. Нет, даже не так. Он был рад, что находится сейчас здесь. Он рад, что она так цепляется за него, жмётся, и пусть его пиджак пропитывается слезами, главное то, что он с ней. А она с ним.       Спустя время полузадушенный крик и громкие всхлипы прошли, слёзы кончились. Осталось лишь измождённое, дрожащее тело, ищущее тепла и опоры. Шизука прикрыла глаза, растворяясь в умиротворяющем ощущении от большой руки Нанами, которой тот поглаживал её по волосам и спине. Кажется, мужчина что-то тихо говорил ей, возможно, успокаивал, но из-за шума крови в ушах Шизука ничего не слышала. Но это было и не нужно. Сцепив дрожащие руки у него за спиной, она просто приходила в себя. На место боли и страха в опустевшее сознание закрадывалась нега. Он был такой большой, тёплый, сильный, от него приятно пахло, и он… так аккуратно и нежно обнимал её в ответ. Она полнилась благодарностью к его заботе.       Но её сознание было отравлено Сукуной, а потому не могло долго принимать тепло и доброту. Это казалось обманкой. Рёмен тоже мог быть нежен. Гладить по спине, усмехаться, когда она вздрагивала от каждого его прикосновения, а потом в одно мгновение место большой руки занимали вонзающиеся когти, раздирающие на части. И снова крик, боль, кровь и тьма.       Шизука вздрогнула и резко отстранилась, больно врезаясь в столешницу за спиной. Она испугано смотрела на того, кто к ней прикасался. Искажённое ухмылкой лицо Двуликого постепенно таяло, являя ей лишь встревоженного Нанами.       — Простите, — выдавила из себя Шизука и, прикрывая рукой дрожащие губы, ушла в ванну.       Нанами проводил её взглядом, сжимая кулаки, и пытался понять, чем он мог её напугать, каким неосторожным прикосновение встрепенуть воспоминания? Затем устало выдохнул, смиряя любопытство, расстегнул заплаканный пиджак и повесил его на спинку единственного стула. Чуть ослабил завязку галстука и бросил задумчивый взгляд на бутылки, в которых оставалось достаточно алкоголя. Затем, развернувшись, взял чашку кофе и сделал несколько больших глотков, обжигаясь.       — Вы же отказались, — раздался со спины тихий смеющийся голос.       — Вам нужно отдохнуть, госпожа Аоки, — Нанами повернулся и демонстративно допил остатки кофе, отставляя пустую чашку.       — Вы не понимаете, — она покачала головой, повернулась и потянулась к одной из бутылок.       Нанами перехватил её руку.       — Я понимаю. Но вам это не нужно. У вас сейчас такой уровень стресса, что вы его уже не чувствуете. Однако стоит лечь в кровать, уверяю, вы провалитесь в сон без сновидений.       Она не смотрела на него, потупив взгляд, как провинившаяся школьница. Ей всё ещё было стыдно за всё, что происходило — за свои слёзы перед мужчиной, который был ей небезразличен; за то, что он видел, какими способами она справляется со своей слабостью; за то, что он вынужден опекать её, как ребёнка. И пусть она не знала, что для Кенто это всё было неважно, главное было, что он видел её с такой стороны. Со стороны беспомощного, зажатого в угол собственными страхами существа.       — Мне так стыдно, — наконец проговорилась Шизука и спрятала лицо в ладонях, глубоко вздыхая.       Нанами взял её за запястья, мягко разводя руки, и взглянул в лицо, ловя пристыженный взгляд.       — Все мы имеем право иногда быть слабыми, — уверенно сказал он. — Тут нечего стыдиться.       Девушка поджала губы, взгляд метался по его лицу. Он был серьёзен. И он позволял ей быть перед ним такой, какая она сейчас — распавшейся на части и не в состоянии собрать осколки себя. Шизука несколько раз кивнула. Кенто мягко улыбнулся, от чего его суровое точёное лицо стало ещё более привлекательным.       — Хорошо. А теперь, госпожа Аоки, пожалуйста, ложитесь спать.       — Но он придёт за мной, — в отчаянной попытке оттянуть неизбежное Шизука воспротивилась, потянув всё ещё зажатые в его ладонях запястья на себя. — Он будет в моём сне.       — Я буду рядом и не позволю причинить вам вреда, клянусь, — Нанами говорил не думая. Он просто говорил то, что хотел, чтобы успокоить девушку и вселить уверенность.       Шизука немного расслабилась, поддалась его убедительности. Покорно кивнув, она пошла в направлении спальни. Спустя время, когда стих шорох одежды, она предстала перед мужчиной в домашней растянутой футболке и шортах и всё ещё с сомнением уточнила:       — Разве это не ваши «сверхурочные»?       Кенто улыбнулся. Он уже полностью снял галстук и расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. Провести сегодня ночь, охраняя чужой сон, он явно не планировал. Но обстоятельства вынудили, и впервые за долгое время, несмотря на усталость, он был не против «сверхурочных».       — Всё в порядке. Можете быть спокойны, — он кивнул ей, против воли всё же пробежав изучающим взглядом по оголённым ногам.       Шизука кивнула и немного прикрыла дверь. Вскоре скрипнула кровать. Кенто потёр шею, усталость давила на веки. Он заварил себе ещё кофе, пока чайник был горячий, и, прислонившись к подоконнику, стал пить медленными глотками.       Время было к полуночи, когда Кенто заглянул в комнату Шизуки. Та беспокойно ворочалась в постели. Но стоило ему зайти, как она затихла, лишь дыхание постепенно выравнивалось. В комнате обнаружилось большое глубокое кресло, и Нанами, подзуживаемый усталостью, решился сесть в него, оказавшись немного в стороне от кровати. Оно оказалось невероятно удобным. А, возможно, всё дело было в усталости. В любом случае, через пару минут глаза стали слипаться, и наконец, откинув голову, Нанами провалился в сон.       Вскрик мгновенно пробудил Нанами, электрическими разрядами разгоняя кровь. В темноте он не сразу понял, где находится и откуда доносится испуганный говор.       — Нет, пожалуйста, нет! Не надо! Просто убей меня!       Поток проклятой энергии буквально сотрясал комнату, от чего дышать становилось невозможно. Его источник — перепуганная до смерти девушка. Она металась по кровати, изо всех сил пыталась проснуться и отбиться от обидчика, не жалея сил.       Нанами бросился было к постели, но до того бесцельно ревущий поток теперь обратился против него, обрушившись, словно водопад.       — Не подходи! Не трогай меня!       Шизука всё же смогла проснуться, но явно этого не поняла, приняв Кенто за угрозу. Мужчине пришлось обороняться, облачившись в доспех из энергии. Он не понимал, что делать, — дотянуться ли до включателя или добраться-таки до кровати и привести девушку в чувства?       — Шизука, успокойся! — попытался докричаться Нанами. — Тебе ничего не угрожает. Это был только сон!       Поток стал слабнуть, но не потому, что она, наконец, пришла в себя. Проклятая энергия стала иссякать. Испугавшись, что такими темпами она потянет силы из невосполнимых резервов, Кенто стал продвигаться к кровати и, в конце концов, смог взять девушку за выставленную в бессмысленной защите руку.       — Шизука, это я. Всё хорошо, ты дома. Тебе ничего не угрожает.       Постепенно поток сошёл на нет, но женская рука в его ладони стала ещё холоднее. Нанами в два шага дошёл до выключателя, и комнату рассёк яркий белый свет. Когда он проморгался, то увидел Шизуку — растрёпанную, вспотевшую, забившуюся в самый угол кровати, всё ещё жмурящуюся и всхлипывающую.       — Это был просто сон, Шизука, — Кенто вернулся на постель и притянул девушку к себе, баюкая в руках, — тебе ничего не угрожает.       — Я схожу с ума, — спустя время пробормотала Аоки. Наконец, когда её перестала колотить крупная дрожь, она отстранилась и более осознанно посмотрела на мужчину. — Я же говорила, нельзя было спать. Нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя.       Она сдавила голову руками, подтянула колени ближе. Нанами бросил взгляд на часы — время было около трёх ночи. Они проспали всего ничего, но ему было достаточно. А вот Шизуке… Её воспалённые красные белки, мешки под глазами и бледное, пошедшее пятнами от недавней истерики лицо… Кенто не знал, чем помочь, и его это злило.       Вдруг Шизука откинула одеяло, поднялась и, пошатываясь, побрела в сторону кухни. Нанами поспешил следом и успел подойти прежде, чем девушка схватилась за бутылку.       — Пожалуйста, — её трясло от холода и эмоционального истощения, — мне просто нужно расслабиться.       — Только не так, — Кенто отодвинул бутылку дальше.       — А как?! — взвилась девушка, вскинув голову. Но её запал тут же потух, разрушившись о неприступно твёрдый взгляд мужчины. — Как? Таблетки от бессонницы не помогают. Ничего не помогает. — Она опустила руки, пустой немигающий взгляд упёрся в столешницу. На кухне было холодно, кожа покрылась мурашками, но она не обратила на это внимание. — Я не знаю, как мне спасаться. Я тону, но не знаю, в какую сторону плыть, чтобы выбраться. Чем бы я не пыталась отвлечься, чем бы не занималась, Сукуна настигает меня. Я знаю — понимаю! — что это игры моего собственного разума, но у меня нет сил с этим бороться. — Шизука подняла голову, отвечая на взгляд Нанами. — Да и не хочу. Мне уже всё равно. Всё бессмысленно.       — Это не так, — когда она снова стала опускать голову, Кенто подошёл ближе, приподнимая её за подбородок и заставляя смотреть в глаза, — Шизука, эта борьба не бессмысленна. Ты многим нужна. Твоя помощь, даже просто твоё присутствие. Не кори себя, прошу. Просто скажи, как тебе помочь, и я сделаю всё, на что способен, и даже больше.       Аоки сначала раскрыла рот от удивления, затем улыбнулась, зажмурившись, от чего скатилась слезинка.       — Спасибо, Нанами, — искренне поблагодарила она.       — Так, чем тебе помочь? — Мужчина кашлянул, отстраняясь, сделал шаг назад.       — Дай мне выпить, — девушка снова протянула руку к бутылке, но Кенто не дал ей дотянуться. — Всего один глоток. И я вернусь в постель. Обещаю.       Нанами поджал губы, взглянул на количество жидкости, плескавшейся в бутылке, а затем, открыв крышку, сам приложился к ней. Аоки шокировано наблюдала за тем, как в несколько глотков мужчина осушил наполовину полную бутылку, а после, облизнувшись, протянул ей остаток.       — Вот. Здесь ровно один глоток.       Шизука издала нечленораздельный звук, похожий одновременно на усмешку и вздох огорчения. Но всё же приняла бутылку и влила в себя жалкие остатки. Кажется, алкоголь впитался в пищевод, так и не дойдя до желудка. Девушка бросила взгляд на другую бутылку, но помня о своём обещании, ушла в комнату.       Нанами зашёл следом. Убедившись, что Шизука добралась до кровати, он щёлкнул выключателем и направился в сторону кресла. Но девушка окликнула его:       — Нанами… Можешь, пожалуйста, посидеть со мной рядом?       — Конечно, — мужчина поколебался, но всё же опустился на постель, продавливая так, что девушка завалилась на него.       Аоки положила голову ему на плечо и затихла. Кенто был растерян, а алкоголь, рухнувший в голодный желудок, заставил кровь вскипеть. И хотя у него была высокая толерантность к нему, всё же усталость и голод подвели. Голова немного кружилась.       — Зачем тебе со мной возиться? — прошептала девушка в темноту. — Даже мне от себя противно. А перед тобой ещё и стыдно.       — Разве мог я поступить по-другому? — Набравшись смелости, Нанами повёл рукой в сторону, найдя её холодные сцепленные ладони, и накрыл их. — Как я могу бросить тебя в таком состоянии?       — Я боюсь, — Аоки запнулась, подняла голову и развернулась к мужчине всем телом, — боюсь, что не стою твоих забот.       — Глупости.       — Нет. Нет, не глупости, — она расплела пальцы и взяла ладонь Нанами, обдав его холодом. Она долго молчала, подбирая слова. — Я всегда знала, что не ровня обычным магам. Мне многое давалось тяжелее, чем казалось со стороны. И когда я узнала, что ты ушёл… Стал обычным офисным сотрудником, — девушка слегка усмехнулась, — я чуть не сорвалась и не последовала за тобой. …В мире магов очень тяжело. И очень сложно, когда человек, на которого ты равнялся, отворачивается и уходит. — Её губы задрожали: — Знаю, это эгоистично с моей стороны, но я обрадовалась, когда ты вернулся. Я скучала.       Нанами не понимал — его бросает в жар от алкоголя или от слов Шизуки. Когда она замолчала, продолжая отогревать пальцы в его ладони, он понял, что нужно ответить. Не знал что, но точно что-то нужно сказать. Мужчина повернулся к ней, хаотично в мыслях подбирая слова, но не успел. Девушка наклонилась и поцеловала его.       Это было действительно так, как он себе представлял.       Всего на секунду поддавшись изумлению, в следующий миг Нанами перехватил инициативу, сминая губы Шизуки. Он подался вперёд и повалил её на постель, наваливаясь сверху, но не разрывая поцелуй. Так, как он хочет. Так, как он себе представлял. Он целовал её то глубоко, сплетая языки, то поверхностно, кусая и оттягивая нижнюю губу, и наслаждаясь каждым прикосновением. И она отвечала. Сознание Нанами взрывалось фейерверками, чувствуя её попытки не уступать.       Шизука обняла его, впиваясь ногтями в спину, прижалась всем телом. Нанами забрался полностью на постель, придавливая девушку своим весом, вырывая первый вздох из её груди. Ему казалось, что он никогда не насытится её губами. Одна рука легла под поясницу, не давая девушке возможности отстраниться, другая зарылась в мягких, чуть влажных от пота волосах, направляя голову так, как ему хотелось.       Просто поцелуи. Поцелуи, от которых сносило крышу. Поцелуи, которые разбавлялись стонами наслаждения, словно у юных подростков.       — Я был счастлив, — проговорил Кенто, отстранившись на миг, — когда вернулся и увидел тебя. Счастлив видеть и знать, что ты рядом.       — Почему? — всхлипнула в ответ девушка, запрокидывая голову, подставляя шею.       — Почему? — Прикусив нежную кожу, Нанами тут же покрыл красноту мелкими поцелуями. — Я с первой встречи влюблён в тебя, Шизука Аоки.       Произнеся сокровенные слова, Нанами понял, что перестаёт контролировать ситуацию. Он сдавил её в объятиях. Шизука снова потянулась к нему за поцелуем, и Кенто не отказал ей. Она сжала его бёдрами, от чего мужчина против воли застонал в поцелуй. Брюки давили так, что перед глазами плыли звёздочки, но Шизука не тянулась снимать одежду, а потому и он пока не предпринимал попыток. Его рука переместилась с её поясницы под футболку на грудь, и мягкая округлость идеально поместилась в ладони.       — Нанами, — Шизука дрожала, жалась к нему, прося ещё ласки, и одновременно словно хотела отстраниться, — Нанами, я не… Не могу… Прости…       Кенто не ответил, но сделал пару пробных точков бёдрами, от чего девушка зашлась стоном, выгнувшись под ним. В глазах потемнело. Краем сознания Нанами понимал, почему Шизуку раздирают противоречия от этой ситуации — после пережитого с Сукуной он не имеет права требовать больше, чем она может дать. И потому согласился:       — Хорошо, — он снова толкнулся, слыша столь сладкий стон, — не раздеваясь.       Скрип кровати, мужской и женский стоны в унисон, звуки поцелуев полнили комнату, едва тронутую светом рассветных сумерек. Шизука полностью потерялась в ощущениях, доверив себя Нанами. Голова кружилась от усталости, алкоголя и мужчины. Его руки сминали её, прижимали ближе, гладили и ласкали. Его губы не оставили и сантиметра её шеи неизученной. Он двигался плавно, толкался, скользил тканью по ткани. Аоки не контролировала собственные вздохи и стоны, чувствуя мужчину… везде. Он был нежен, он сдерживался. А её слабые попытки участвовать в процессе сметали его контроль.       Она двигалась в ответ — менее плавно, но в такт. Его рука скользнула по телу к её бедру, пройдясь ногтями по мягкой коже, от чего женщина, вздрогнув, прогнулась навстречу. Нанами задыхался. Он пытался держать контроль над собой, но сам же это саботировал, делая то, от чего глаза Шизуки закатывались в наслаждении, а утробный стон посылал по его позвоночнику мурашки. Рука, сжимающая бедро, поднялась под шорты на ягодицу. Нанами зарычал.       — Останови меня, — прошептал он ей в губы. — Останови меня, Шизука.       Она лишь отвечала на поцелуй, одной рукой зарывшись в его волосах, сжимая их в кулак на затылке, другой упираясь в грудь, чтобы самой сделать лишний вдох. Нанами чувствовал, как дрожат её поджилки даже через одежду. Он переоценил свои силы. С трудом нащупав пряжку ремня, он высвободился, расстегнул брюки и слегка приспустил их. В глазах темнеть перестало.       Шизука металась под мужчиной, чувствуя его возбуждение, как он давил им, проходясь по всей её чувствительности. Она сжимала, целовала в ответ, стонала, запрокинув голову. Темнота, рык и сильные мужские руки на теле начали будоражить непрошенные воспоминания.       — Нанами, — девушка вцепилась в него, ощущая под пальцами перекатывающиеся мышцы спины, — Нанами, только не уходи. Нанами.       — Я с тобой, Шизука, — Кенто прервался, ловя её взгляд. — Всё хорошо, я здесь.       — Не уходи, — её лицо исказилось гримасой отчаяния, — из моих мыслей. Я хочу, чтобы там был только ты.       До него не сразу дошло, что её опять накрывают воспоминания. Поэтому мужчина замер. Остановил все движения, чувствуя дрожь в мышцах. И просто целовал. Целовал нежно, чувственно, отдавая всего себя в этот поцелуй. И она с благодарностью принимала это, захлёбываясь ощущениями.       Когда когтистые руки отпустили, тяжесть в груди стала выносимой, а мерзкие нашёптывания в уши стали просто стуком сердца, Шизука попросила Нанами продолжить. Даже не так — она взмолилась об этом. Толчки и скольжение одеждой становились всё сильнее и тяжелее, всё быстрее и горячее. Бельё промокло. Нанами нависал над Шизукой, их горячее дыхание выжигало кислород в комнате. Когда первые рассветные лучи проникли в комнату, она закатила глаза, выгнулась и затряслась в его объятиях, а он пытался заглушить собственный полустон-полурык в её поцелуе.       Шизука долго приходила в себя, но, успокоившись, задремала, прижавшись к лежащему рядом Нанами. Мужчина дождался, когда её дыхание станет глубоким, и выбрался из постели. Он ушёл в ванну. И стоя после душа перед запотевшим стеклом, улыбался.       Наверное, это было неправильно с этической стороны. Наверное, он не должен чувствовать себя счастливым и снова по уши влюблённым. Наверное, он должен корить себя за то, что как будто воспользовался слабостью женщины и её отчаянным желанием быть с сильным мужчиной. Но, чёрт возьми, нет. Всё было не так, и как бы мозг Нанами ни пытался его обмануть, он знал правду. И правда была в том, что теперь Шизука знала о его чувствах. И он, наконец, знал о её.       Шизука впервые за долго время проснулась по собственному желанию, а не от страшного сна или будильника. Девушка сладко потянулась, перекатываясь с боку на бок, и улыбнулась, чувствуя истому внизу живота. Нанами пробыл в её постели всего ничего, но ткань пропиталась запахом его духов и пота. На миг зарывшись носом в подушку, Аоки даже позволила себе короткий счастливый смешок. Из кухни тянуло приятным ароматом завтрака.       — Доброе утро, — с улыбкой тихо поприветствовала она Нанами, который стоял у плиты с повязанным поверх обычной одежды фартуком. К такому виду можно было и привыкнуть.       — Доброе, — обернувшись, Нанами ответил ей такой же мягкой улыбкой, от чего земля под ногами Шизуки словно пошатнулась. — Завтрак почти готов.       — Я быстро в душ.       — Не задерживайся. Кофе остынет.       Стоя под струями тёплой воды, Шизука прижимала ладони к лицу, пытаясь заставить себя перестать глупо улыбаться. Её распирало доселе неведомое чувство.       Когда она вернулась, Нанами закончил накрывать на стол и снимал фартук. На его лице тоже держалась невесомая улыбка. Шизука вдруг поняла, что не знает, как теперь можно вести себя, и смутилась, прикидывая разные варианты.       — Всё в порядке? — участливо поинтересовался Кенто, подходя ближе.       Он аккуратно и немного неловко заправил ей локон за ухо, проведя пальцами по контуру подбородка и приподняв лицо. Её большие зелёные глаза, на которые падал луч света из окна, словно подсвечивались изнутри. Мужчина залюбовался. А Шизука, словно решившись, подалась вперёд, прося поцелуя. Нанами ответил сначала мягко и нежно, уверенный, что подарит лишь лёгкий утренний поцелуй, как, возможно, принято у парочек, но опять переоценил свои силы. От нежного он перешёл в настойчивый, глубокий, выбивающий почву из-под ног. Девушка крепко держалась за его плечи, потому что подкашивающиеся коленки были ненадёжной опорой. В следующий миг Нанами подхватил её, усадил на столешницу и стал прижимать к себе всё сильнее, впиваясь поцелуем.       Из-за такого порыва даже было неясно, кто из этих двоих оказался более нуждающимся в другом.       — Кофе стынет, — в промежутке между поцелуями заметила Аоки и рассмеялась недовольному ворчанию.       — Микроволновка работает исправно, — фыркнул Нанами, крепче хватаясь за бёдра своей женщины.