А между строк — пустота

      Спать я так и не ложился. Аккуратно опустил Ива на сидение, снял с себя свой старенький неказистый плащ и подложил ему под голову. Раз уж нам с этого момента придется путешествовать вместе, то своим долгом я считал о нем позаботиться. Раздевать его и осматривать не стал: один черт это мне ничего бы не дало, кроме удовлетворения праздного любопытства, да и — не дай Каифа! — он бы еще проснулся и застал меня за этим действом!.. Я бы умер со стыда на месте. Но проверить, не переломал ли он руки, ноги или ребра, все-таки удосужился, хоть и очень поверхностно. Скорее всего, сознание он потерял так же, как и я, от странного фиолетового дурмана.       Затем я огляделся: под сидением обнаружился моток тонкой веревки, в сумках Ива — много разного барахла, включая из путного какое-то крохотное подобие походного котелка, трутницу, ступку и пестик. Книги, свитки, чернила и перья для меня никакого интереса не представляли. С собой я всегда носил компактный набор юного портного на случай, если моему видавшему виды платью опять не посчастливится напороться на что-то острое и порваться на самом видном месте. Научен горьким опытом выживания без медяка в кармане, если этим вообще можно гордиться.       Окрыленный кучей полезных находок, я бодрым шагом сошел с кареты и прислушался. Звуки ночи стали понемногу отступать во мрак, глухо огрызаясь из-за длинных теней, чернеющих позади деревьев. Никого. Я отправился за хворостом. По пути отыскал подходящую рогатину и с помощью шила и веревки смастерил из нее примитивный силок. В чернильное небо точно кто-то капнул растворителем, и оно постепенно светлело, обволакивая верхушки деревьев блеклой синеватой дымкой. Под ногами что-то хрустело, шелестело, стрекотало. Я точно знал, куда нужно повернуть, где остановиться, под какой куст мне заглянуть. Прохладный воздух до красноты щипал щеки, и вся кожа под рубахой покрылась мурашками, но мне было все равно. Меня вело наитие. Вернулся к карете я уже с охапкой сухих веток — и сам удивился своим спокойствию и непринужденности. Без усилий соорудил костер и ненадолго задержался у него погреться: вытянул перед собой руки и прикрыл глаза, прислушиваясь к такому уютному теплому треску.       — Гастон? — Ив будто и не ожидал, что кто-то откликнется.       — Подходите к огню, здесь теплее, — дружелюбно отозвался я. — Помочь?       — Нет, спасибо, я сам, — отмахнулся он и пошатываясь сошел с кареты.       — Я не нашел у вас в сумках ничего съестного, потому придется подождать. Надеюсь, получится поймать куропатку, а пока я по ягоды.       Он недовольно свел брови. Взгляд у моего попутчика был расфокусированный, а сам он то и дело жмурился, когда костер с щелканьем вспыхивал очередной яркой искрой. Ему явно не понравилось, что я рылся в его вещах, но почему-то он удержал себя от возмущенной тирады на этот счет. Ив вообще сделался каким-то молчаливым и отстраненным — ни о чем не спрашивал. Ненадолго я оставил его с собой наедине. Из ягод мне больше всего хотелось найти морошку, потому я внимательно смотрел под ноги. Ее трудно перепутать с чем-то ядовитым даже в неверном свете болотной зари. Огибая заросли багульника, я присмотрелся к звенящим над ними пчелам. Я скучал по дому, какой бы дырой его не считал. Знал в нем каждый уголок, а он в свою очередь направлял меня и заставлял фортуну обратить внимание на мою скромную персону. И все же что-то изменилось. Раньше мне никогда не доводилось слышать тех звуков, что издавали незнакомцы. Сейчас они казались каким-то совершенно пустым, нереалистичным сном. Что-то звонко заверещало в кустах. Я вздрогнул. И тут же рассмеялся. Это попалась в силок моя куропатка — на завтрак у нас будут не только ягоды. К слову о них, стоило мне продраться сквозь кустарник, как под ногами моими раскинулся влажный моховой ковер, испещренный красно-оранжевыми бусинками. Ягод я набрал полный котелок, туда же положил и немного листьев. А напоследок поранил палец о меч-траву. Порез получился тонкий, филигранный, до самой кости. Я тихо зашипел, прижал палец к губам, слизнул кровь и задержал каплю на кончике языка, пытался распробовать. Соленая горечь осела во рту. Гадкая меч-трава. Это намекнуло мне, что на сегодня удача моя закончилась и не стоит злоупотреблять гостеприимством этих мест. Уже уходя, я своим охотничьим ножом спилил длинную прочную ветку причудливой формы, приладил за спиной и вернулся за куропаткой. Хорошо, моему городскому другу не пришлось видеть, как несчастной птичке сворачивают шею. На первый взгляд он был человеком не из сентиментальных, но от одного только этого влажного хруста ему могло и подурнеть.       В наш лагерь я вернулся добытчиком и очень собой гордился. Ива нашел в той же позе, что и оставлял его. И все-таки господа ученые очень хрупкие люди: видок у него был растрепанный и очень замученный не в пример тому высокомерному прыщу, какого я повстречал в городе.       — С голоду точно не помрем, — выпалил я самодовольно.       — Замечательно, но я, пожалуй, откажусь, — кисло улыбнулся он.       — Я бы на вашем месте не стал. Идти еще долго, нужны силы, а вы ничего не ели уже несколько дней. — Ив удивленно уставился на меня, очевидно пытаясь понять, как я дошел до такого заключения. — Иначе бы вас не рвало желчью.       — Буду вам обузой, если меня снова начнет тошнить. Сейчас полегче. Я ему не поверил. Выглядел Ив несколько хуже, чем час назад. Его искусанные кривые губы растрескались и пересохли — облизывать их совсем ему не помогало; огромные зрачки жадно поглощали свет костра, не желая сужаться, отчего приходилось щуриться и временами закрывать глаза; выбившиеся из прически пряди волос липли к мокрому от испарины лбу.       — В детстве я очень любил гулять в лесу и на болотах. А еще тянуть в рот все, что казалось мне съедобным. По возвращении домой из меня хлестало во все стороны…       — Необычайно важная подробность, — поморщился Ив.       — Тогда отец давал мне выпить кучу всякой гадкой дряни. — Его комментарий я пропустил мимо ушей. — Но по-настоящему лучше мне становилось после теплого отвара из морошки. А еще он не такой отвратительный — все остальное хотелось выблевать после первого глотка. Как представлю себе вкус вскипяченной мяты, зверобоя или зеленоцвета… Нет, лучше не буду представлять. Наверное потому, что в детстве я перепробовал все, что ядовито в этих болотах, яд меня особо не берет.       Я водрузил котелок над костром, налил воды, добавил листков морошки и, пока он закипал, в ступке натолок ягод. Воздух наполнился свежей травянистой горечью, а сладковатый цитрусовый запах вскоре заполонил мне ноздри. Как с отваром было покончено, я наполнил им свою флягу и протянул Иву:       — До дна, через не могу.       — Спасибо, — без боя сдался он.       — Если тяжело будет идти, используйте как посох. — Я отдал ему срубленную мной ветку, и взгляд его даже немного оживился. Пока я ощипывал куропатку, Ив увлеченно вытачивал кинжалом себе посох. Лезвие шершаво чиркало, опадая тихо шелестели опилки. Отвар он пил мелкими глотками, борясь с тошнотой, потом снова откладывал флягу, давая себе передышку.       — Что это было? — наконец спросил мой спутник.       — Что что? — переспросил я.       — На тракте.       — Нас пощадили какие-то чудовища, а вы как думали? — я не смотрел на Ива, а наблюдал, как шкурка на бедрах куропатки зарумянивается, скукоживается, сочась теплым жиром и соком.       — Но почему они напали? И зачем пощадили тогда? Это так… Нелогично?..       — Ариандель, — многозначительно развел руками я. — Заснеженный город. Милосердие.       — Может быть, тоже хлебнете отвара? Вы, кажется, бредите, — язвительно процедил Ив.       — Так было сказано.       Я потянулся за теми бумажками, чтобы передать их Иву, и только теперь заметил, что из пореза до сих пор шла кровь. Отпечатки остались на фляге, ступке, ноже и, конечно же, кровавыми пятнами были заляпаны обе бумаги. Мой новый друг заинтересованно рассматривал таинственные подсказки, а я гипнотизировал багровую дорожку, пролегающую вдоль ладони вниз по линии жизни, пульсирующую яркими костровыми всполохами.       — Нужно записать… Гастон, куда вы подевали мои чернила?       — Вот… — Кровь неспешно заполняла ладонь, мой собственный голос звучал чуждо.       — Можете этим записать.       — Вы точно сбрендили!       Он чертыхнулся как будто где-то далеко. По ушам резануло глухим треском ткани. Я не мог оторваться от пустоты, в которую уперся мой размытый взгляд. Меня потянули за руку, облили ее теплой водой, от которой порез зашелся хищным шипением и захлебнулся собственной пеной, а палец туго чем-то перевязали. Я пришел в себя.       — Откуда вы это взяли?       — Оторвал от вашего плаща.       — Богиня, помоги мне вытерпеть это еще несколько дней, — шепотом взмолился я.       — Еще всего несколько дней!.. Он не со зла, он просто тяжелый человек.       — Что вы там мямлите?       — Ты просто невыносим! — взорвался я наконец, попунцовев. — Кто вообще разрешал тебе?..       Я запнулся. Сам недавно занимался тем же. Я перерыл все его вещи. Что-то прикарманил, что-то разбросал, к чему-то прикасался без спросу. Почему это так меня разозлило? Это просто старый плащ, который я подгонял под свой размер, занашивал до дыр, штопал, занашивал до дыр, снова штопал. И так без конца. Ив молча буравил меня взглядом, полным наивного непонимания.       — Забудьте. Простите. Возможно, я действительно не в порядке.       — Ничего, я не в обиде, — спокойно ответил он. — Куропатка так сгорит.       — Вот дерьмо!       Позавтракали мы молча. Свою добычу делить мне не пришлось — Ив, снова сославшись на неважное самочувствие, отказался. Я больше не смел настаивать. Он прикончил мою флягу с отваром и возвратил ее мне, неловко изобразив что-то навроде благодарного кивка. Я кивнул в ответ. В карету запрячь было некого, потому ее пришлось оставить на милость болотным зверушкам, забрав оттуда все мало-мальски полезное. Посох свой мой попутчик украсил симпатичной резьбой и тремя, размером с голубиное яйцо, ультрамариновыми кристаллами. Шел он бодрее, чем я ожидал от человека его телосложения. За несколько часов ходьбы мы ни разу не остановились по его просьбе, хоть я и видел, что путь ему дается нелегко. Посох, надо сказать, пришелся как нельзя кстати. Болото становилось гуще, испарения поднимали в воздух запах ила, глины и какой-то тухлятины. В груди нарастала тревога. И не зря — в пределах видимости показалась цитадель. Она вырастала из зелени затопленного леса, такая же неуместная, как надгробие в центре оживленной ярмарочной площади, — ее белые стены я почти ненавидел уже очень давно, даже не помню уже, почему. Отцу виделось, что славный рыцарский орден по соседству превратит наше захолустье в проходимое местечко, а уж он сам возведет на этой благодатной почве центр науки и просвещения. Нужно отметить, что по началу оно так и было…       — Вы были правы, когда говорили про неуютные места, — остановился отдышаться Ив.       — Это вы еще сам легион не видели, — пожал плечами я. — Эти мрачные немые истуканы одним только взглядом любые именины превратят в поминки.       — Не очень уж хочется, чтобы поминки были в нашу честь, — едко улыбнулся он.       — Раньше они без разбора на людей не кидались и крепость открытой стояла, а кругом простирался бесконечный хвойный лес, в лунном свете отливающий виридиановой синевой. А теперь здесь хлюпающее дерьмище по колено, а все хоть сколько-то подозрительные проходимцы и путешественники гниют в оврагах под буреломом. Если верить письмам моей впечатлительной матушки.       — Насколько подозрительным выгляжу я? — усмехнулся Ив, гордо выпрямившись.       — Думаю, составите компанию прошлогоднему кадавру за вон тем пнем, — указал я в случайном направлении, не зная точно, лежит ли там покойник.       — Так и знал, — нахмурился он. — Тогда у меня нет никакого желания пересекаться с легионом.       — Свернуть здесь с тракта равнозначно медленной смерти по уши в липкой застойной жиже, — возразил я.       — Мы не будем сворачивать с тракта.       Он гаденько осклабился, поднял посох, на котором ярким голубым замерцали все три ультрамариновых кристалла. Я завороженно наблюдал, как медленно угасает этот умиротворяющий свет, пока не обнаружил, что вместе с ним растворился и мой спутник.       — Вы не говорили мне, что вы волшебник, — адресовал воздуху я.       — А вы не спрашивали. Думал, это очевидно.       Школяры из Винхейма все поголовно волшебники. Я почувствовал себя идиотом, и то, что сейчас мне приходилось разговаривать с пустотой, это ощущение только усугубляло.       — Вы здесь человек привычный, идите как шли. Я, в буквальном смысле, пойду по вашим следам.       — Как я пойму, что вы ещё за мной идете, вы не отстали и вам снова не сделалось плохо?       — Меня удивляет ваша забота. Мы едва знакомы, и вам нужно поскорее попасть домой. На вашем месте я бы не переживал о судьбе случайного подозрительного попутчика, пусть он трижды утонет в болоте.       — То есть на взаимность я могу не рассчитывать?       — Зрите в корень, Гастон из болотной дыры, — невидимая перчатка пыльно похлопала меня по плечу.       — Вопрос… — недовольно проговорил я: — Если вы умеете колдовать, то почему тех чудовищ на дороге вы не смели каким-нибудь ураганом?       — Во-первых, нет чар, которые призывают ураганы, — бури и молнии по части богословов, если вдруг вы не знали. Во-вторых, мой катализатор по вине парочки кретинов этого путешествия не пережил, но его неплохо заменила подаренная вами березовая ветвь. Есть еще вопросы или мы все-таки не будем дожидаться здесь темноты?       О эта неподражаемая наглость! Каждый раз как обухом по голове. Когда я уже перестану давать этому человеку шанс реабилитироваться в моих глазах? Только ему немного полегчало, как заносчивость снова забила из него неиссякаемым ключом. Лучше бы его тошнило всю дорогу, честное слово! Однако собой я был доволен. Может быть, не так у меня все плохо с семейным ремеслом, как считал отец, и свое призвание я найду уже в моей богадельне?..       Я задумчиво двинулся вперед. Ноги несли меня сами — мне доводилось ходить этим маршрутом тысячи раз, мог бы повторить и с закрытыми глазами. А на Ива, прислушавшись к его бесценному совету, я решил наплевать. Пусть делает что захочет. Пожелал бы принять грязевые ванны — я сокрушался бы только о том, что не придал ему ускорения тяжелым пинком.       Передвигался Ив достаточно тихо, и я позабыл бы о его существовании, не возникай у меня в голове этот глумливый взгляд, эта неприятная кривая ухмылка. Как же я хотел уже от него отделаться!.. Минуя дорогу к воротам крепости, я поравнялся с небольшим отрядом из местных. Сказать честно, я ничего не смыслил в их иерархии: были там и вояки с громоздкими мечами наперевес, и представители духовенства в бурых власяницах — какому богу они там поклонялись мне неясно и по сей день — и всякая бесцветная замковая прислуга. Ни графа там своего, ни барона — только центурия с виду одинаковых и оттого очень жутких тех самых Хранителей бездны с выгоревшими добела волосами, торчащими из-под опасно острых стальных колпаков, и по самые глаза укутанных в высокие шнурованные воротники своих кожаных курток. Они говорили, что ищут отродий некоей бездны, что на практике означало обычную инквизицию: ведьмы, ворожеи, ведуны и последователи каких-то там неугодных им божеств были избавлены от тяжести существования первыми. Но стоит отметить, что ученые волшебники и верующие в Отца, Сестру, или, как я, в Каифу, в список ожидающих объятий святого огня не входили. С одним из Хранителей в колпаках мы неуютно обменялись взглядами. Я позавидовал его строгой военной выправке, он — вероятно, тому, что я путешествую налегке. Это было всего одно мгновение. Я поежился. Отчего-то он показался мне знакомым. Такие ли они все на одно лицо, как мне думалось раньше?..       Меня не спросили, кто я и куда направляюсь. Матушка как всегда все преувеличила. Могильная плита цитадели снова накрывалась приливом тусклой лесной зелени, а я предавался составлению планов на дальнейшую свою жизнь. Три года прошло. Я ни разу не приезжал домой — все было лучше этого многотонного взгляда разочарования из-под седеющих кустистых бровей. Богословие, словесность, любые свободные искусства — только не медицина. В кошмарах меня преследовали некроз, сепсис, открытые переломы и кровавая блевотина. Всему этому стало тесно во снах — теперь это моя реальность.       С другой стороны с меня свалилось тяжелое бремя выбора: больше не придется ночами терзаться неясностью своего будущего, прогнозировать в предрассветном бреду жизнь городского сумасшедшего или попрошайки. Теперь мне не грозят отсыревшие сухари на завтрак, обед и, если повезет, ужин, а засыпать не придется под мостом, укрываясь затасканной до дыр ветошью. Я задумался о том, что леди Фелизе — моя нянечка — придумает на поминальное застолье. Пирог с медом и орехами? Сырные кексы? Печеный картофель с розмарином? Мысли эти растянули на моем лице глупую мечтательную улыбочку, которая в тот же момент потускнела, а неуловимые ароматы выпечки, масла и трав обратились разложением. С чего я взял, что будет как раньше? Точнее я точно чувствовал, что уже ничего не станет как в том беззаботном «раньше».       Я остановился. Обнаружил себя где-то в глухом лесу. Вокруг все замерло, только верхушки сосен покачиваются в такт непостоянному хилому ветерку. Ива будто со мной и не было. Видно, болотные миазмы дурно повлияли на мое сознание и все это мне привиделось. Три чудища, волшебник, мертвецы в канавах, ужасный легион… Смешно!       Я уставился в клочок неба прямо над моей головой. Наверняка одна Каифа знает, как долго я так стоял. Вот-вот из ниоткуда появится мой заносчивый волшебник и отвлечет меня каким-нибудь занудным разговором от этой тоскливой пустоты, что наводняла мою грудь. Я не мог оторвать взгляда от слепившей меня ярко-голубой бездны, до боли сжал кулаки, что порез снова засочился кровью. Но меня так никто и не разбудил.