Пробуждение
27 октября 2022 г., 10:09
Яркий луч разрезал пространство на две части. Привычная тьма постепенно теряла силу, вынуждая щуриться от света. Вдруг словно из ниоткуда вернулись чувства. До Маринетт доносились непривычные запахи и звуки. Иногда она слышала голоса – строгие чужие и мягкие родные, пропитанные теплом и заботой. Вот родители, глотая слёзы, рассказывали истории из детства. А это Алья сбивчиво шептала, сколько всего хорошего ещё ждёт их впереди. Мужской голос Маринетт слышала редко, но каждой клеточкой ощущала присутствие его владельца рядом с собой. Он приходил каждый вечер. Прикасался губами ко лбу, шептал на ухо одно единственное слово – прости. И долго сидел возле постели.
Сколько дней так прошло, Маринетт не знала. Она уже привыкла жить где-то между. Она не спала, но и не бодрствовала. Не могла ничего сделать и сказать. Она лишь ждала. С каждым днём полоска света становилась всё шире. Мгла, мешающая взглянуть на мир, рассеивалась и однажды исчезла полностью. Маринетт открыла глаза и увидела человека, в чьём присутствии нуждалась острее всего. Он дремал на стуле возле изголовья больничной койки, но мгновенно пробудился от движения одеяла.
– Маринетт? Маринетт! Мари!!!
Парень упал на колени рядом с кроватью. Он улыбался, но неестественно бледная кожа и залёгшие под глазами тени красноречиво говорили, что он провёл без сна много ночей подряд.
– Лука… прости… – только и смогла прошептать девушка, потихоньку возвращаясь в сознание.
Вошедший врач вывел посетителя в зону ожидания. Началась череда осмотров, опросов, обследований. Маринетт ждала долгая реабилитация, но Лука Куффен знал, что с ней всё будет хорошо. Он ушёл в сквер возле госпиталя и там в одиночестве дал волю эмоциям. Он плакал и совершенно этого не стеснялся. Парень был выше глупых стереотипов. Он вдыхал полной грудью холодный воздух, обжигающий лёгкие. Смеялся, как ребёнок, а затем снова плакал. Кружил по скверу. Свернул с дорожки и шуршал последними листьями, укрывающими землю. На бирюзовые пряди ложились и тут же таяли первые снежинки. Природа замерла и в этом сонном оцепенении ждала зиму. А его любимая, наоборот, вырвалась из безжалостных лап долгого сна и вернулась к нему.
Маринетт быстро шла на поправку. Врач утверждал, что дело в своевременно оказанной помощи и способностях молодого организма, но она была уверена, что на плаву ей помогает держаться поддержка родных. Родители и Алья навещали её каждый день, не давая скучать, но больше всего времени проводил в больничной палате Лука. Он знал, что впереди их ждёт непростой разговор, но не торопил Маринетт. Жизнь научила его терпению и этого у бывшего Вайпериона было не отнять.
– Лука, я вечно влипаю в неприятности, но чтобы так… – однажды заговорила Маринетт.
– Ты уверена, что готова говорить? – мягко спросил Лука, поглаживая прохладную девичью ладонь.
– Мне неприятно, страшно, больно, но это нужно сделать, – кивнула Маринетт. – И мне ужасно стыдно.
– Ты ни в чём не виновата, – прошептал Лука, присаживаясь ближе к Маринетт. – Разве что следует быть более осмотрительной. Но ты не могла заглянуть в будущее.
– Я ничего тебе не рассказывала про прошлые отношения, – вздохнула Маринетт. – Стив… он… он пытался меня вернуть. Дарил цветы, просил ещё один шанс. Потом ты позвонил и всё завертелось. Я не думала о нём. Я же ясно дала понять, что всё кончено. Я съехала от него к родителям. В тот вечер Стив обещал завезти мои оставшиеся вещи. Там были документы, эскизы. Я просто хотела их забрать. Я не ждала подвоха и никак не думала, что он слетит с катушек, – оправдывалась Маринетт. – Мне сказали, что он ответит по всей строгости. Знаешь, мне ни капли не жаль его.
– Всё позади, – успокаивающе проговорил Лука, аккуратно накрывая ладони Маринетт своими.
– Он вынудил меня написать тебе. Можно сказать, он сделал это сам, но моими руками. Это выбило из колеи. Я знала, что ты будешь звонить. Я слышала, а потом… потом я сдалась.
Пелена слёз мешала Маринетт смотреть на собеседника. Плечи дрогнули. Девушка прикусила губу, пытаясь не расплакаться, но сдерживаться не получалось.
– Тише, тише, – голос Куффена убаюкивал. – Если не хочешь продолжать, не нужно.
– Да, оставим это, – согласно кивнула Маринетт. – Я хотела поговорить о другом, – чуть смущаясь, продолжила девушка.
Лука молчал, давая Маринетт понять, что готов её выслушать. Он не двигался ближе, боясь причинить боль, но и не отпускал руку. Таким простым жестом он показывал, что готов быть рядом всегда, что бы ни случилось.
– Когда я увидела тебя там ночью на набережной, мой устойчивый мирок пошатнулся. Я только-только нашла в себе силы закончить бессмысленные отношения, где с моим мнением не считались. Ты стал глотком свежего воздуха. Я не искала в тебе утешение, не пыталась просто убить время. Нет! Признаюсь, незадолго до нашей встречи я осознала, какую ошибку совершила, отпустив тебя. И я хотела тебя вернуть, дать нам шанс, дать себе шанс всё исправить, – говорила Маринетт, рассматривая блёклые стены больничной палаты.
– Я бы не смог остаться в Париже ни при каких обстоятельствах. Не вини себя, – вполголоса проговорил Куффен. – Ты наверняка думаешь, что дело в Адриане. Отчасти, да. Я не скрывал, что был в тебя влюблён, но прекрасно понимал, что мой случай безнадёжен. Я искренне желал вам двоим счастья. Но это половина правды.
– Половина правды? – эхом переспросила Маринетт.
– Я знал, кем ты была, – набрав в грудь побольше воздуха, признался Лука. – Как ты самоотверженно спасала Париж, как рисковала собой, как уверенно шла к победе – все знал.
– И молчал… – прошептала Маринетт, чувствуя, как болезненно сжимается всё внутри.
– Мой отъезд был нужен ради общего блага, – продолжал Лука. – Я оставил надежду быть рядом с тобой. Это моя жертва. Но… я не смог убежать от собственных чувств. Я всегда любил тебя, Маринетт. И ничего не изменилось. И если ты согласна быть рядом со мной, я стану самым счастливым человеком на планете.
Девушка нервно теребила край одеяла. Леди Баг осталась лишь отголоском в памяти. Она так старалась сохранить тайну личности, что не видела ничего вокруг. А Лука знал, но ни разу не попытался ей признаться. Они сражались со злом бок о бок, были верными союзниками, добрыми друзьями. Только сейчас Маринетт вспомнила, как отчаянно Вайперион бросался спасать свою героиню, как закрывал её грудью и принимал удар на себя. По щеке скатилась слеза. Девушка так часто плакала в последние дни, что уже сбилась со счёта. Но слов, чтобы описать бушующую внутри гамму чувств, не находилось.
– Я не тороплю тебя, Маринетт, не спрашиваю, какой ты видишь дальнейшую жизнь. Я просто хочу донести мысль, что моя любовь к тебе за годы разлуки не стала меньше, – прошептал Куффен, чуть ближе наклоняясь к плачущей девушке.
– Лука... У меня тут, – Маринетт махнула рукой в воздухе – было много времени для раздумий. Я хочу быть с тобой. Мой самый страшный кошмар – увидеть, как ты уходишь из моей жизни навсегда. Не дай ему осуществиться, пожалуйста.
Маринетт прижалась к Луке, уткнулась в шею, вдыхая знакомый запах и радуясь тёплым объятиям. Она роняла редкие слёзы, которые парень тут же смахивал кончиком пальца. Оба понимали, что разговоров на сегодня достаточно.
***
Маринетт слабо улыбалась, держа Луку за руку. Она знала, что ему пора уходить, но так не хотела отпускать. Это был предпоследний день в больничных стенах. Лечащий врач, удовлетворённый самочувствием девушки, выписывал её домой. Родители, Алья и Лука были несказанно рады, но сама Маринетт боялась проявлять эмоции. Могло даже показаться, что девушка грустит. На самом же деле она не знала, как жить дальше. Как идти туда, где произошло столько страшных событий? Как вернуться к работе? Как отпустить прошлое? В госпитале Маринетт чувствовала себя защищённой, но пришла пора выйти из-под опеки и задуматься о будущем. – Лука, я могу тебя попросить? – несмело начала девушка. – Что угодно, – не раздумывая ответил Куффен. – Я не смогу жить в этом городе. По крайней мере сейчас. Увези меня. Лука был крайне озадачен просьбой, но отговаривать любимую не стал. Он как и раньше был готов бросить мир к её ногам. Куффен планировал заново освоиться в Париже, снять квартиру, начать откладывать на собственное жильё, но к чему всё это, если его любимая несчастна? – Хочешь вернуться со мной в Нью-Йорк? – предложил Лука. – Да. И чем быстрее, тем лучше, – Маринетт смахнула непрошенные слёзы. – Думаю, родители меня поймут. – Я сделаю, как ты просишь. А ты выспись сегодня, ладно. Я хочу, чтобы завтра ты была отдохнувшей, – Лука поцеловал девушку в лоб и поправил одеяло. – Обещаю, я приеду первым и заберу тебя из этого больничного плена в свои мягкие объятия, – юноша улыбнулся и направился к дверям. – Я постараюсь, – вздохнула Маринетт и смахнула ещё одну слезу. Дверь за спиной Куффена с лёгким скрипом закрылась. Маринетт обняла подушку, представляя, что это не бездушный квадрат ткани, набитый пухом, а её любимый, и блаженно прикрыла веки. Она уже совершенно точно не видела своего будущего без Луки и была готова ехать с ним на край света. На следующий день Маринетт робко переступила порог родительского дома, украшенного шарами в честь её возвращения. Девушка с улыбкой всматривалась в лица родителей, Альи и Нино, Джулеки и Роуз. Она сжимала ладонь Луки, что придавало ей спокойствия. – Я хочу кое-что сказать, пока мы не сели за стол, – Маринетт хотела сразу расставить все точки над i. – Спасибо, что вы сейчас со мной. Не представляю своей жизни без каждого из вас, но мне будет комфортнее подальше от Парижа. Гости притихли. Джулека рефлекторно сжала ладонь Роуз. Нино приоткрыл от удивления рот и застыл. Алья на секунду зажмурилась, сняла очки и выгнула бровь. Родители Маринетт переглянулись, но задавать дочери вопросы не рискнули. – Мы с Лукой улетаем в Штаты. Завтра. И да, мы официально вместе, – продолжила Маринетт. Последнее предложение она проговорила, заливаясь румянцем. Девушка замерла, ожидая реакции. Удивление от неожиданного заявления сменилось тёплыми улыбками и словами поздравлений. Маринетт ещё раз взглянула на родных и друзей, перевела взгляд на возлюбленного и поняла – она счастлива.
