в середине она перерезала вены

после   Ведьма возвращается домой счастливой, отдохнувшей. Встреча прошла чудесно — она танцевала, она хохотала, она убивала. Парнишка с перерезанным горлом притащил с собой несколько смертных специально для этого, и ведьма была ему благодарна. Их страх, их боль, их крики — они были понятными, привычными. Помогали отвлечься. Веселили. И русалкам ведьма была благодарна — они принесли подарки для Лоры. Ведьма уверена, что они ей понравятся. Морская русалка вручила ведьме круглый горячий янтарь, чтобы Лора могла переноситься гулять по пляжу. Болотная — прохладный кусок торфа, с которым можно было бывать на болоте. Лоре нужно будет понять и пообещать, что ей никогда, НИКОГДА нельзя говорить со Старухой*, остальные же боялись ведьму достаточно, чтобы можно было не переживать по их поводу. Ведьма пьяна. Смертное тело хмелеет скорее, чем ее, и ведьма любит этим пользоваться. Медовое вино и яблочное. Клюквенное и ревеневое. Одуванчиковое и малиновое. Ведьма торопится, она хочет к Лоре и хочет Лору, скорее обнять ее и посмотреть на нее — и пусть ее глаза больше не серые — все равно, все равно, — скорее прижать к себе, скорее обрадовать. Ведьма шагает на свою часть леса, и на нее обрушивается тишина.   Не слышно детей. Ни голосов, ни хныканья, ни дыхания, ни движения крови. Не слышно Лору. Нет-нет-нет.   Ведьма мчится к дому, влетает внутрь и чувствует, прежде чем видит, что шкаф с ингредиентами лежит на полу в куче, в луже, в осколках. Библиотека — открыта. У ведьмы подкашиваются ноги. Она падает и кричит. Это не простой крик. Не смертный. Смертельный. Сумерки на улице мгновенно сменяются зенитом. Температура подскакивает. Жарко, становится еще жарче. Деревья высыхают, трава умирает, земля черствеет и идет трещинами. Звери и птицы падают замертво. Тлеют, загораются. Все трещит, воздух плавится. Дверь. Дверь! Ведьма цепляется за мебель, за стены, встает и бежит в зарево сада, к маковой клумбе, к двери. Ее открывали. Силы покидают ведьму, она валится на землю. Вокруг все жарче, все краснее. У ведьмы нет голоса кричать, но она открывает рот — пусть его обожжет пеклом. У нее нет слез, но она пытается плакать — пусть глаза расплавятся в печном жаре. Она хочет спрятать лицо в ладонях, поднимает руки и замечает — это высушенные, почерневшие, но смертные ладони. Ведьма все еще внутри смертного тела.   Она заставляет себя подняться-сесть и оглядывается. Ползет-сыплется вокруг дома и видит. Лора полулежит на шезлонге в оазисе, с книгой на коленках, с кубком в руке. Смотрит на ведьму с сочувствием, виновато улыбается. Машет рукой. Ведьма с трудом ползет к ней. Кожа горит, тело горит. Рядом с шезлонгом Лоры ее ждет зеленая трава, сырость, прохлада. Никакой выжженной земли, никакого пламени. Лора дает ей свой кубок, ведьма делает несколько больших глотков. Горько-сладкое вино, медовое. Лора закрывает и осторожно откладывает книгу. Она тонкая, но под ее весом едва не падает стол. Как убивают ведьм. Ведьма смотрит на книгу и смеется — будто после этого, после всего вокруг, Лоре нужны еще инструкции. Ведьма сама ей только что показала. — Ты осталась, — хрипит ведьма. Голос — хуже, чем у болотных русалок. Она пьет еще, с трудом дышит. — Ты осталась. — Как видишь. Ведьма заставляет себя вернуть воду — в мир вокруг, в существ, в растения. В себя. Заставляет себя погасить убийственное пламя. — Я тебя не почувствовала, — говорит ведьма. Лора вежливо объясняет: — Этому я научилась в первую очередь — чтобы ты не могла узнать, где я нахожусь. Лора говорит: — Ты ужасно выглядишь. Лора говорит: — Не сиди на земле. Ведьма заставляет себя подняться и садится на край шезлонга. Лора привычно засовывает ступни ей под бедро. Ведьма гладит ее по коленке, целует синяк, который больше никогда не сойдет. Пустыня вокруг оазиса Лоры превращается в бурю, в будущий потоп. Оживает. Все наслаждается водой и стонет от ее силы. Только в центре, вокруг Лоры — покой. Садится солнце. Прохладно. Тихо. — И что теперь? — спрашивает ведьма. Лора улыбается. Приподнимается, гладит ведьму по заплаканной щеке, нарочито медленно подносит ладонь к своему лицу и прикрывает рот. Смотрит на ведьму мутными, мертвыми глазами и мурлыкает: — Я не знаю.   до   Они сидели в саду: Лора полулежала на шезлонге, ведьма сидела на краю. Лора сунула ступни под бедро ведьмы, чтобы не мерзли. — Не делай теплее, мне так нравится, — сказала Лора. Ведьма и не собиралась. Она ценила всякий контакт, даже когда они почти всегда касались одна другую. Ведьма все еще помнила время, когда Лора отказывалась даже рядом с ней находиться. Настроение стало чуть лучше. До этого ведьма сердилась. Лора разбудила ее, вырвала из приятнейшего небытия и вытащила в сад встречать рассвет. Ведьма ненавидела просыпаться, ненавидела — и тем более ради такой глупости, зачем? Она могла устроить Лоре десятки, сотни, тысячи рассветов одни за другими в любое время, когда той хотелось. Но что она могла сделать? Лора хотела, и они оставили теплую постель, и вышли в сад. Небо было усыпано звездами. Лора задрала голову, нащупала руку ведьмы, сжала ее. — Так странно, — сказала Лора. Ведьма заволновалась. Не те созвездия? Не та погода? Что странно, что не так, что исправить? Лора хмыкнула, насмешливо посмотрела на нее, поцеловала ладонь. — Не волнуйся так. Я просто вдруг подумала, что очень счастлива. Ведьма почувствовала облегчение, радость и то, что Лора наконец стала позволять ей говорить. — И я, — сказала ведьма. — Я очень счастлива с тобой, любовь моя.