в середине она перерезала вены

после    Сколько это тянулось, сколько тянется… Лора чувствует запах на коже и воображает себя мушкой, которая попала в медовую каплю и все еще может двигаться, но выбраться — выбраться больше не может.  Она стоит у двери, медленно дышит, дожидается, когда ведьма покинет свою часть леса. Лора размышляет — прошлое не изменить, верно. Теперь она хочет узнать, может ли у них быть будущее. Раньше она думала, что ей нужно искать выход — и она нашла его — но это не сработало. Тогда она стала искать возможность двигаться вперед. И она, эта возможность, нашлась. Простая и одновременно нелегкая.  Текущее невыносимо для обеих, и чтобы не застрять в нем, как в медовой капле, хотя достаточно с метафорой, Лора не хочет окончательно возненавидеть этот аромат. Текущее невыносимо, и чтобы изменить его, им нужно поменять баланс сил.  Этим она и занимается, стоит ведьме удалиться на достаточное расстояние.   Лора обращается к лесу, саду, дому, к живому и неживому. Лора просит, чтобы все они молчали, и они соглашаются. В начале Лора убеждала себя, что это — то, как все вокруг готово прийти ей на помощь — значит, что часть ведьмы хочет того же, что и Лора. Если и так, то ведьма не вполне хорошо настроена на собственные желания. Когда Лора воспользовалась выходом, ведьма была вне себя, едва не обезумела от горя и ярости. Если и так — нет, Лоре мало дела до этого.    Она начинает с бесят. Помогает выбраться, выносит покалеченных из подвала, собирает их вокруг себя в саду, всех. Лора не верит в истории, которые они рассказывают. Сколько они не пытаются убедить ее, что они — настоящие дети, она не может им верить. Но какая разница? Даже если они превратятся в деревяшки и пеньки, исчезнут — это будет лучше, чем то, что происходит с ними сейчас. Лучше чем то, что ведьма делает с ними.  Лора повторяет, что ничего не обещает, но бесята согласны на любой шанс, согласны на смерть. Лора их понимает. Она тоже была согласна на смерть. Она надеется, что их смерть, если им предстоит она, окажется более конечной. Думать об этом не хочется, и она не думает. Истории бесят имеют одно общее — они уверены, что ведьма привела их сюда через дверь в саду. Лоре тяжело удерживать внимание на их словах, но она записывает про дверь в блокнот и однажды замечает, что знает дверь в саду, на которой сосредоточиться даже сложнее. Лора ведет бесят к пышной маковой клумбе, показывает на дверной проем и дверь, и они смотрят удивленно, будто никогда ее не замечали. Лоре так скучно делать это, так не хочется, но она открывает дверь. Бесята выходят по одной, по одному. На мгновение, прежде чем исчезнуть за серой пеленой дверного проема, они изменяются — превращаются в детей. Лора поражена. И особенно — когда один из последних, смутно знакомый, внимательно смотрит на нее и будто бы знакомым голосом желает ей удачи. Бесят больше не остается. Лора смотрит на дверную ручку, всю в засохшей крови — такая скучная, такая обыкновенная, едва получается удержать взгляд — смотрит на дверь, на пелену в проеме. А что, если и ей выйти? Какая-то мысль мелькает в голове и исчезает. Лора пытается ухватить ее, но нет, она знает, что не получится. Она рассеянно прикрывает дверь и возвращается в дом.   Пора заняться другим. Лора открывает дверцу шкафа в своей комнате и достает оттуда желтый костюм химзащиты и тяжелый металлический ломик. Влезает в костюм, проверяет респиратор, идет вниз. Освобождение — или все-таки убийство — бесят оказалось ожидаемо маловпечатляющим занятием, и Лора не надеется, что шкаф вызовет больше энтузиазма. Она ошибается. Ронять драгоценный ведьмин с ингредиентами — сложно, занятно, весело. Она хохочет, когда он наконец поддается и падает, когда все вокруг заполоняет черный дым с блестящими всполохами. Ей хочется стащить костюм, но зачем рисковать сейчас? Она ждет, когда дым рассеется, и тогда раздевается. И наконец шагает в комнату, которую загораживал шкаф.   Библиотека больше остального дома, потолки в ней выше крыши, но чтобы спуститься хватает лестницы с двумя невысокими ступеньками. Лора ожидала найти книгу, но именно так, единственную, она представляла стол с одним томом, не плотно забитые полки от пола до потолка. — Ок, — говорит Лора, — и с чего посоветуешь мне начать?  Библиотека задумывается. Где-то вдалеке на пол надает книга, и через секунду — еще одна. Они ползут к ней, и Лора снова тоскует по телефону. Ждать скучно. Она бы полистала книги, но опасается их трогать, а названия прочитать не может — они расползаются, как во сне.  Наконец книги приползают. Первая — толстая, в пурпурной коже — Необходимые заклинания для начинающих. Название второй — брошюры на дюжину страниц — вызывает у Лоры нервный смешок. Она поднимает обе (брошюра оказывается тяжелее тома), благодарит библиотеку и уходит в сад.   Устраивается на шезлонге, закатывает рукава — смотрит на шрамы на запястьях и предплечьях. Ведьма заживила их мгновенно, а потом предлагала и предлагала убрать их, но Лора отказалась. Смотреть на шрамы тяжело, и на синяки на ладонях — тоже, и Лора опускает рукава, прячет руки. Ей не хочется об этом думать. Это — другое, не то, как от разного утекают мысли, ей просто не хочется. О чем она думала там, у двери? Что за мысль не успела появиться, сразу исчезла?  Что? А что, если она не права? Что, если это не станет никаким шагом вперед?  Все равно. Ведьма может согласиться, ведьма может поддаться страху и убить Лору, или стереть ее разум, окончательно превратить ее в чучело — все будет лучше, чем оставаться в этой вязкой мерзости. Лора открывает книгу и начинает читать.  И практиковать.   до   Единственный раз, когда ей было страшно в ведьмином мире, был в тот день, когда Лоре вдруг пришло в голову, на каких условиях она была готова согласиться на мольбы и уговоры.  Магия была возмутительной и раздражающей, но отчего было ей не научиться?  Они стояли на задней веранде дома, смотрели, как падал дождь и желтые листья. Близко, так близко, ведьма гладила Лору по ладони, рисовала символы, которые зажигались красным и исчезали. Она счастливо улыбнулась, когда услышала, что Лора готова согласиться.  Лора едва успела сказать магия. Ведьма отпустила ее руку и посмотрела так, что Лору смело в сторону, к стене дома. — Нет, — сказала ведьма. — Никакой магии. Никакой магии.  И в этот раз она не врала — на Лору разом рухнуло все: каждая неслучившаяся тревожная мысль и паническая атака, весь ужас, все отвращение, отчаяние, все, все.   Она пришла в себя в доме, на софе. Ведьма обнимала ее, сцеловывала слезы, гладила по голове, втирала что-то в ладони, на которых были следы ногтей, синяки, и без конца шептала — пожалуйста, пожалуйста, любовь моя, давай больше никогда об этом не будем. Лора сглатывала кровь и кивала. Не было ничего в ее теле, что не болело.   Когда она смогла говорить, Лора попросила помочь ей подняться в комнату. Попросила оставить ее одну. Ведьма согласилась, вышла. Лора больше не хотела ждать. Она хотела жить, но она больше не могла так. Она знала выход, с первых дней его знала, и если не сейчас, если у нее не хватит решимости сейчас, то когда? На нее волнами накатывали сонливость, умиротворение, теплота. Нужно было торопиться. Лора распахнула дверцу шкафа, сунула руку внутрь и вытащила желтый канцелярский нож.  Нужно было торопиться. Больше никаких раздумий. Лора полоснула себя по запястью.