Honkai

Это прекрасный мир. Вечность, что ты обретёшь там - это то, чего ты хочешь. Сладости и вино. Одежда и золото. Каждый день всё лучше и лучше. Всё, чего можно желать. Здесь сбываются мечты. Пока ты не умрёшь. Ты обречён на страдания в мире мечты. В твоём мире. Навсегда. Ты — кукла. Это тело — не твоё. Ты кукла и ты принадлежишь ему. Всё розовое и сладкое. Нет, не сладкое, а приторное. Всё липнет к пальцам и губам. Ты — сахарная вата, что тает от прикосновений. Ты умрёшь потом, когда с губ его слетит последний стон. И, сливаясь в поцелуе, он забудет навсегда. Всех. Кроме меня. . **** Работа не дремлет. Господин приказал сшить ему новый парадный наряд. Очередной. И, как всегда, розовый. И, как всегда, от Шанель. От великого кутюрье. От меня. Я Шанель. Я то, о чём мечтает господин. Он хочет меня всегда, в отличие от других. Существ? Я живое и нечто прекрасное. Так он описывает меня. Я Шанель. Я верная женщина, что не бросит своего господина, даже если остальные отвернутся от него. Я прекрасная жена. Третья. Я работаю и готовлю. Я готова сосать член господина каждый час. Ведь я его женщина. Верная и хорошая девочка всегда будет ублажать и любить своего господина. Я Шанель. В отличие от других меня уважают. Я отличный кутюрье. Я буду одевать того, кому я принадлежу. Каждый день и каждую секунду я буду думать о его теле. О прекрасных шелках на торсе. О дорогих розовых рукавах. О рубиновых кольцах, что я бережно снимаю. О сигарах с запахом клубники, которые он тушит о наши безмолвные тела. И мне приятно. Я Шанель. Я готова вечность держать господина за руку. И гулять по улицам розовым и сладким. Мне не грозит увядание. Я бессмертна, прекрасна, покорна. И я в тканях расписанных, буду готова прямо на улице, пред фонтаном, доказать свою любовь. Я губами ублажу его и других... существ? Раз их он любит, то я тоже. Меня хватит на всех. Всё опять повторится. Вокруг розовые дома, позади дворец, а предо всеми – чаша, а из неё – столб красного вина. И я прильну к струе, мои желания сбылись. Пока месиво из тел не настигло меня, пока я не погружусь в полный разврат, я отопью и буду наслаждаться. Раздетая муза, что испивает вино, а после существо очередное накинется на меня. Тоже раздетое и потное, стонущее и невинное. И, погружаясь в сладкий вкус, я, избранница бога, подумаю о наслаждении, о везении, данном мне в жизни этой. Я, Шанель, молода и юна. Я готова шить и кроить. В моём доме. Украшенном барельефами разнообразными, розами белыми, лилиями жёлтыми. И в волосах моих бордовых лилия. Памятники из гранита, памятники господина. . **** Так клубничная жвачка пахнет. Так пахнет наслаждение и похоть. В милых домиках. Там живут существа. Они ничего не понимают. Они ничего не поймут. Мы заперты в искусственном мире. Это искупление. Это ад, из которого не можешь выйти, но можешь провалиться в вечный похотливый сон. Ты был создан, ведь так? Мы должны были быть чем-то до этого. Они не поймут. Они любят этот ад разврата. Они не хотят выбраться. Возможно, я тоже. Зачем мне что-то другое, пока здесь есть это? Молодость и юность. Вина различные. Похоть. Это розовый ад, искушения сильнее меня. Эти улицы узкие, но при этом громоздкие, пугают и душат. И утром опять всё розово и сладко, они тихо напевают о любви и забвении. О прекрасном влечении. Они глупы, они ещё полностью не понимают, но пользуются своей второй жизнью на славу. Постоянные прогулки на мостах из стекла, высокие башни и мелкие дома. И причём кажется, что они покрыты шоколадным кремом, а сделаны из вафель. Я совсем чужая среди всех этих существ. Они не думают о жизни, не думают ни о чём. Верная жена, что готова отсосать и шить комплекты нижнего белья, они умеют только ныть, не умеют ублажать господина, они растрачивают эту розовую жизнь. Я — не они. . **** …Медленно и осторожно, слегка напряжённым языком. Я знаю, я умею, хоть я чиста и невинна, но сам господин сделал меня такой. ...Аккуратно лизать его член, давать кончить в рот. Не сопротивляться, когда он хватает за волосы, рвёт аккуратную вуаль. Давать всё и сразу. Не сметь уходить до конца. Быть хорошей и доброй. ...Если он хочет, чтобы ты пила его сперму из миски — пей. Ты верная жена, что будет исполнять прихоти мужа. Позволяй бить себя во время процесса, ты не принцесса. Так почему же нельзя просто взять и прекратить? Это неправильно. Это искупление. Можно видеть старые улицы, что отличаются от нынешних взглядов господина. Он убирает их, прямо как тех существ, которые ему надоели. Я помню Лоран. Слишком громкая и стыдливая. Она не хотела принадлежать господину. Она хотела всё за просто так. Кричала и не слушалась. Строптивая кобыла. Неверная. Она не достойна быть с господином. Она не может ухаживать за ним. Не может ублажать. Я помню её, но не помню, как она уходила. А разве уходила? Я не знаю. Господин мог сделать что угодно. Она была не достойна господина. У господина есть пёсик. Он любит животных. Мне кажется, что правитель чувствует себя одиноко. А разве не достаточно моего внимания? Я всегда была верной и умной. Я сопровождала его везде. Я всегда помогала ему. Каждый его каприз исполняла я, а не глупое животное! Не эти тупые существа с идеальной внешностью и характером. Я! Никогда не говорила лишних слов. Всегда молчала. А теперь господин, оказывается, чувствует себя одиноко. Это моя вина? Нет. Это искупление. Моё искупление. Господин понимает, где он. Пользуется нами. А в первую очередь мной. Я погрузилась в похоть и даже не заметила, как искупление исчезло. Теперь это новые грехи. Слишком уж я привязалась к этому сладком миру. Миру без смерти и страхов. — Коко?.. - голос господина прекрасен. Так нежен и беспокоен. — О чём ты думаешь, любовь моя? Ох, если бы знали вы, мой хозяин, о чём мои мысли, то не взяли бы к себе под крыло. Не дарили бы подарки роскошные, не хотели любить и лелеять в своих изящных, бледных руках. Вы бы проклинали меня за мысли странные. Вы бы выкинули меня, как Лоран? — Господин, я прошу, ответьте лишь мне — вы устали быть вместе со мной? Вам забота наскучила иль что-то ещё? Вам надоело моё внимание, мои советы? Вы больше не хотите быть моим мужем? Я вам не нравлюсь, как кутюрье? Вы обращаете так много внимания на этих девушек, так много времени тратите на них. Я не такая, какая была после создания? Вы знаете, что я всегда буду безотказно любить вас и продолжаю это делать. Но ваши девушки ушли в бесконечную похоть, прямо как вы. Я рада пред вами унижаться, но это всё ненормально. Мы здесь для того, чтобы избавляться от грехов. Я не говорю, что вы мне неприятны. Вы всегда молоды и красивы. Кажется, страсть угасла? Господин, вы обещали, что я не буду забыта. Так что же вы молчите, господин? Или же мне называть вас "хозяин"? Я могу сшить сотни очередных парадных костюмов из чистого шелка. Сорочки, что покрыты розовым золотом. Я буду читать вам книги, господин. Я буду вашим творением, что не уйдет в небытие. Я буду вашей прекрасной лилией. Лилия. Почему моё имя не этот прекрасный цветок? Эх. Придется, похоже, опять идти и отпускать на улицу господина. Моего господина. А после пьяного тащить обратно домой. Никто, кроме меня, не пойдет на это. Им противно. Все они считают себя выше этого. Тешат своё самолюбие. Повезло тем, кто ушел. Но я не могу. Я не брошу моего хозяина. Ему нужна я, а не жалкие шавки. Они не могут позаботиться о себе. Что уж господин. Он не может гулять своего пса. Ему нужна я. Шанель. Господину нужно крепкое плечо. Тот, кто может его образумить, не дать уйти в вечный грех. Хвалить его. Правда, господин, хозяин в этом плече не нуждается. Я лишь мешаю веселью и радости. Но почему-то плачет хозяин только при мне. Я пришла на искупление, но теперь слушаю исповедь других. Я глажу его по голове, веду его на балкон. Достаточно сказать два слова: – Это ваше. И провести рукой по воздуху. Указывая на театр и кафе. На мастерские, на фонтаны вина. Хозяин плачет. Он рыдает и улыбается. И всё при мне. При Шанель. Он глядит на этот розовый ад, он счастлив. А значит, счастлива я. . **** Как так вышло? Сейчас я стою на границе. Впереди белая пустота. Я последняя. Никого больше нет. Все жалко сбежали с искупления. Только я осталась. Я не смогу уйти. Это моё место. Я буду ждать вас, господин. Милая Коко готова послушать твою последнюю исповедь, Ромео.