теплые сигареты холодной осенью

— Делаешь три раза тройной тулуп, после этого переходишь на четверной. Не расслабляйся, Чонвон, давай, иди, и проснись уже. Утро Чонвона ничем не отличилось от предыдущих: в 8 утра приезжать на каток, после этого идти в зал на разминку и проводить там около часа, далее ещё час хореографии, и только после этого лёд. Он, к слову, один из тех людей, кто предпочитает следовать рутине и не терпеть изменений, поэтому такой режим его более чем устраивает. Правда из-за того, что скоро будет начало сезона, тренировки заканчиваются позже, и порой фигуристы вынуждены возвращаться уже в полной темноте, когда на улицах нет ни одной души. Те, кого не устраивал такой режим, давно ушли из спорта, ну а если ты хочешь стать чемпионом - придётся смириться и привыкнуть. Чонвон катает уже третий круг, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. Парень не выспался от слова совсем – всю ночь он читал новости и комментарии, так и не заметил, что до подъема оставалось три часа. Вот и поплатился тем, что тренер недовольно уставился на него ещё в зале, причем недовольно – мягко сказано. Но тройные прыжки он всё же смог сделать, к удивлению тренера и своему собственному, потому что они оба были уверены, что тот упадёт из-за своего сонного состояния. Это даже взбодрило парня, и он уверенно пошёл на четверной, однако плюхнулся на лёд, даже не докрутив прыжок. — Чонвон, лучше прыгай пока тройные, когда будешь высоту набирать - иди на четверной, - в голосе тренера была слышна доля разочарованности, ведь он сам на пару секунд подумал, что Ян сможет приземлить. Но Чонвон, к своему счастью, не обратил внимание на тон тренера и пошёл послушно выполнять что он сказал. Конечно, тренер видит старания Чонвона и, возможно, совсем малость сочувствует ему, но тренеры на то и тренеры, чтобы стремиться к результату учеников. Жалея их – они делают им хуже, ведь тогда те думают, что да, они бедные и несчастные. К какому результату тогда хочет прийти спортсмен? Стать олимпийским чемпионом, надувая губы от каждой маленькой ранки? Когда он будет катать программу, кто-то будет стоять рядом с ним, держать во время прыжка? Нет, фигурист на льду будет один, и тренер ему никак не поможет. Поэтому и нужно держать их в строгости, чтобы не расслаблялись. — Чонвон, подъезжай сюда, поговорить нужно. Спустя какое-то время тренировки тренер подзывает Яна к себе, медленно приближаясь к бортикам. По выражению лица было ясно, что тот не хвалить его собрался, и Чонвон это почувствовал ещё заранее. Но даже строгий взгляд тренера не испугал парня, и он, выпрямив спину, подъехал к мужчине. — До начала сезона месяц, а мы так и не поставили программу, да что тут, даже не выбрали музыку. Но ты ведь понимаешь, что я не могу тебе её поставить, когда даже не знаю какие прыжки у тебя стабильные, а какие нет? - спокойным, но при этом требовательным голосом говорит мужчина, направляя свой взгляд на фигуриста, - Я даже не знаю, стоит ли тебя выпускать на лёд.. Чонвон догадывался, что ему могут пригрозить этим, но готов к этому разговору явно не был. Столкнувшись взглядом с тренером, юноша сжал бортик ладонями, словно тот мог чем-то помочь. Последующее молчание так давило на парня, что он чуть ли не дрожал на месте, хотя со стороны держался стойко. — Я могу дать тебе последний шанс, но я не знаю, справишься ли ты, - наконец нарушил молчание мужчина, обведя взглядом каток, и только после этого возвращая взгляд на своего ученика, - я поставлю тебе программу, но если ближе к сезону ты не будешь справляться с ней, то я не смогу допустить тебя на соревнования. Слова как гром прозвенели в ушах фигуриста, и он испуганно глянул на тренера, словно проверяя, не шутит ли он. Но хмурый и упорный взгляд напротив ясно дал о себе знать – не шутит. В этот момент Ян понял, насколько он «упал», и что в него уже не так верят, как верили год назад. Выдохнув накопившийся воздух, Чонвон кивает, но всё же решается спросить. — А если не допустите, то что.. дальше? — А дальше, Чонвон, зависит от тебя. Будешь тренировать прыжки и остальные элементы, если повезет, в шоу будешь участвовать. Если спросят почему тебя нет на соревнованиях – отмажемся травмой, поверят, - под конец фразы мужчина немного замедлился, как бы обдумывая что-то, и после почти сразу высказывая свои новые мысли, - Ну, а если в следующем сезоне ты будешь не доставать до уровня лидеров, то, боюсь, дальше не будет смысла соревноваться. Когда ты думаешь или догадываешься об этом – это одно, но когда тебе говорят это напрямую, то ты просто не знаешь что тебе нужно делать, как вести, как реагировать. Да и сам Ян не смог бы сказать что он чувствует и с чем это ощущение можно сравнить. Представьте, что вы всю свою жизнь строили дом и думали каким красивым он получится. Но тут вам сообщают, что нужно срочно переделать первый этаж, иначе его снесут. С этим можно сравнить ощущение Яна, и то, этих слов недостаточно для описания. Ему страшно представить, что он может уйти из спорта и через пару лет о нем никто и не вспомнит, одна только мысль об этом берёт в дрожь. — Хорошо, я буду работать ещё больше, тренер, - кивая головой мужчине, он уже хочет уехать заниматься дальше, но его останавливают за руку, из-за чего Ян даже дергается. — От тебя должно быть как минимум три стабильных четверных, и то, этого недостаточно. Чтобы быть в тройке, ты должен выполнять вдобавок аксель. До конца этой недели выберешь музыку и принесешь мне её, теперь езжай. Чонвон послушно кивает, опуская глаза на свои коньки, которые уже начали стираться из-за долгого пребывания на льду, и хочет он уже отъехать, как слышит какую-то шумиху за спиной тренера. Юноша с недоумением поднимает глаза и замирает словно статуя, по-другому не опишешь. Пришел журналист с оператором, которых, судя по всему, никто не ждал, даже тренер. Но правила таковы, что выгнать их не получится, да и они выскажутся, что «предупредили всех заранее», мол, не их проблемы и делайте что хотите, а мы будем вас снимать. Тренер отходит от трибун, за которыми всё еще стоит вкопанный Чонвон, и подходит к нежеланным гостям, переговаривая с ними о чём-то. Получив одобрительные кивки, мужчина возвращается к Чонвону. — Я сказал им снимать левую часть катка, так что катайся на правой, если не хочешь засветиться в сети со своими прыжками, - саркастичным тоном заканчивает говорить тренер, после чего кивает в сторону льда, намекая на то, чтобы парень шёл заниматься дальше. Катался он строго на правой части, иногда даже слишком прижимался к краю от чего чуть не сталкивался с ограждением. Вот только вся работа пошла коту под хвост, стоило прийти этим двум героям. Конечно, он чувствовал ревность и обиду, когда наблюдал за остальными фигуристами и тем, как их снимают. Но он сам понимает, что лучше не попасть в кадр, чем упасть прямо перед камерой. Сам тренер особо не обращал внимания на Чонвона пока оператор снимал процесс тренировки, ведь его задачей было по максимуму скрыть от чужих глаз Чонвона, словно его тут и не было, словно такого фигуриста вообще не существует. Возможно, это звучит жестоко, но зато без капли лжи. Нежеланные для Чонвона «гости» уходят спустя минут тридцать, сказав, что наснимали достаточно материала, и что в ближайшее время они могут ждать репортаж. Натянув на себя улыбку, тренер проводил их до двери, после чего закрыл её, убедившись, что теперь к ним никто не зайдет. Вернувшись на своё место, он прежним командирским тоном начал обращаться к фигуристам, указывая на их ошибки и мало кого хваля. К Чонвону он обращался меньше всего, просто потому что всегда говорил одни и те же замечания, да и сам Чонвон знает что ему надо исправлять. — Тренировка окончена, все по домам! В этот раз закончилась тренировка чуть раньше чем обычно. Фигуристы начали друг за другом выходить со льда, и Чонвон наблюдал за ними, выискивая в толпе Сону, к которому подъезжает, когда тот почти выходит. — Можешь меня не ждать, я задержусь. — Ох, Чонвон-а, сильно долго не катайся, тебе надо еще выспаться. Завтра я проверю, чтобы был как новенький! – переживающим тоном говорит старший, после чего лохматит волосы Чонвона и прощается с ним, направляясь к выходу. Дождавшись, пока все покинут каток, Чонвон принялся кататься от бортика к бортику, размышляя о многих вещах, что возникли у него в голове во время тренировки. Главное, что вынес юноша – это то, что у него начинается иной период жизни, тот, с которым он ещё не сталкивался. И эта неизвестность пугает его, как ночной кошмар наяву. «Разве это должно было случиться именно со мной? Почему именно я?» - такие мысли были у Чонвона всё это время, и его можно понять, ведь когда с нами происходит что-то плохое, то первым делаем думаем, почему страдания должны испытывать мы, почему не другие? Возможно, тут есть какая-то психологическая связь, но нас это не волнует, не так ли? Когда нам тяжело – мы все становимся эгоистами, но правильно ли называть нас так? Ведь человек всегда существует один, он один рождается – один умирает. Так почему принято считать, что плохо быть эгоистом? Плохо думать о себе, переживать за себя, любить себя? Ян останавливается посередине катка и устремляет взгляд наверх. Вот и сейчас он на катке один, на выступлениях будет один, и один будет возвращаться домой. Так почему Чонвон не может пожаловаться на то, что он должен страдать? Конечно, в этом нет чужой вины, и даже сложно сказать, что это вина Чонвона. В его душе ещё есть рвение, он всё ещё готов показать себя всему миру, но тело словно живёт отдельной от разума жизнью. Ты хочешь наконец-то прыгнуть этот прыжок, приземлиться и удачно выехать? Прости, я слишком устал, мне не хватает сил. И он не может это контролировать, именно это его и раздражает, злит до невозможности, хотя он не показывает этого. И ведь никто тебя слушать не будет, если ты скажешь, что прыжки не получаются не потому что ты не хочешь их сделать, а потому что не можешь, физически. Тебе скажут, что это лень, что это плохая разминка, плохая подготовка, но никогда не согласятся с тем, что ты действительно не способен сделать это по причине того, что тело не слушается. Но что ему мешает? Ведь травма давно прошла, и он не чувствует никакой боли. Может, парень ещё не раскатался и ему надо немного времени? А может дело в том, что после травмы он опасается, дабы не получить ещё одну? Или же дело всё-таки в разуме, в мыслях, что заглатывают Чонвона как огромный монстр. Вероятно, Чонвон просто не понимает себя до конца, и что-то действительно не так внутри него. Сжав ладони в кулак, Ян резко подрывается с места и едет в сторону бортика, постепенно набирая скорость. Перед его глазами пустой каток, в ушах – эхо от скрипа коньков по льду, а в голове лишь одна мысль – он должен сделать это. Чонвон повторяет всё то же самое, что делал на соревнованиях. Нужная скорость, правильное положение тела, осталось лишь оттолкнуться и.. Кажется, словно то время пока он был над льдом внезапно замедлилось, и каждую секунду он чувствовал от макушки до кончиков пальцев, ощущая внезапный прилив адреналина. Нога Чонвона мягко приземляется на лёд, и он исполняет выезд, после чего останавливается и смотрит на то место, где он только что исполнил то, что не мог выполнить все эти дни. Тяжело дыша, даже не от усталости, а от резкого прилива энергии, он не мог поверить в то, что сделал это, словно кто-то другой вселился в его тело во время прыжка. Широко раскрытые, светящиеся глаза продолжают смотреть, пока Чонвон не возвращается в реальность и решает, что лучше второй раз не пытаться сделать прыжок. Не потому что сомневается, а потому что хочет оставить этот момент у себя в памяти. А что, если всё-таки предположить, что дело не в физическом состоянии Чонвона? И почему он смог прыгнуть именно тогда, когда на катке никого не было. Интересно, может ли быть такое, что Чонвон не прыгает на глазах людей, потому что не хочет, чтобы после прыжка на него возлагали тот огромный вес и он опять проходил вместе с ним весь сезон. Чонвон глубоко внутри чувствует это, но он еще не готов принять этот факт. А особенно сейчас, когда сердце горит от того, что у него получилось сделать это. Да, не на глазах на других, но самое главное он понял, что всё ещё может сделать это. Выходит юноша из здания примерно через минут десять, сильно долго задерживаться не стал, тем более, он хотел успеть прогуляться до прихода родителей. Сегодня особенно было тепло по сравнению со вчерашним днём, поэтому людей на улице было больше. Ему нравилось наблюдать за ними, осознавать, что для него они обычные прохожие, а для кого-то могут быть целой жизнью. И ведь все такие разные: вон идёт молодая пара с маленьким ребёнком, счастливо о чём-то болтая, неподалеку старый дедушка выгуливает собаку, что уже привыкла к темпу хозяина, поэтому топала возле него, с другой стороны дороги идут двое мальчишек, испачканные в грязи с ног до головы, но радостные и светящиеся как солнце. Чонвон узнаёт мир только так, со стороны наблюдателя, ведь понять настоящий характер человека можно именно в повседневной жизни, но никак не в рабочей обстановке, в которой он находится почти всю свою жизнь. Остановившись недалеко от пешеходного перехода, Чонвон чувствует вибрацию в телефоне и достаёт его из кармана. На экране были сообщения от его мамы, причём это удивило его, ведь обычно она не пишет ему. Открыв диалог, Чонвон удивлённо смотрит на сообщения, не понимая что вообще происходит. Она отправила ему ссылку на статью и ниже добавила сообщение: «Ты этого добивался?». Перейдя по ссылке и прочитав заголовок, Ян замер на месте, как тогда, когда к ним зашёл журналист. Черными крупными буквами были написаны слова: «Тренировки команды Ли Соджуна, зарождение новых звёзд и погашение старых». Связывая сообщение матери и заголовок статьи, он уже понял о ком будет идти речь в статье. Пролистав до конца статьи, Чонвон начал вчитываться в последний абзац, не веря своим глазам. Журналист написал о том, что не все готовы к новому сезону, и что у Чонвона появились некоторые проблемы после травмы, добавив после всех этих слов это противное «но мы желаем ему скорейшего выздоровления». Сжав телефон в руках, он от злости чуть ли не кинул его прямо на асфальт. Им было сказано не снимать Чонвона, и они действительно сделали это, никаких фото и видео в статье нет. Но они всё равно упомянули его, как на зло. Статья была загружена ещё днем, так что комментариев было достаточно, но читать он их не стал, не в этот раз. Матери он решил не отвечать, всё равно дома будет отчитывать, и поэтому он положил телефон обратно в карман, направляясь к ближайшим дворам. Ему бы хотелось сейчас пойти туда, где будет меньше всего людей, и где, если не во дворе, а особенно старом, не будет ни одной души? И туда Ян направил свой путь, чтобы хотя бы немного успокоиться, хотя сделать это было почти невозможно.

***

— Ещё один день и я точно повешусь, прямо в комнате общежития, чтобы меня там уборщица нашла и уволилась со страху, а то все этажи уже устали от неё. — Чонсу, прошло только пару дней как началась учёба, а ты уже ноешь. И вообще, мы же предлагали тебе переехать в квартиру, не понимаю, почему ты всё ещё живешь в общежитии. Четверо друзей стояли неподалёку от корпуса университета, где все обычно собирались покурить, кто-то постоять за компанию, а кто-то иногда даже занимался здесь непристойными вещами, желая получить новые ощущения. Ребята познакомились ещё на первом курсе на этом же месте, причём произошло это совершенно случайно. Так оказалось, что они все поступили на один факультет, да ещё и Седжон и Чонсу были знакомы со школы, как и Джей с Хисыном. Так, две разные компании стали близко общаться, проводить больше времени вместе как в университете, так и за его пределами. А посещение ночных клубов ещё больше сблизили их, вот и дружат они вчетвером ровно два года и учатся уже на третьем курсе. — Первая неделя, а эта маразматичка задаёт столько по уголовному праву, словно она думает, что у нас нет своей жизни. Ну если у неё проблемы с ней, другим-то зачем жизнь портить? – жалобный звук звучит из уст Чонсу, после чего парень валится на спинку скамейки и делает очередную затяжку, выпуская дым из лёгких в воздух, - А насчёт общежития я уже говорил, найди мне работу чтобы квартиру снять. Извини уж, но прокурорам студентам не так уж и просто устроиться, даже помощником каким-то. Да и не так уж и плохо в общежитии, чтобы переезжать. Платишь мало, живешь близко, все условия для комфорта предоставлены. Единственное, в подарок идёт злая уборщица, но, как говорится, хорошо там, где нас нет. — Кстати говоря, юристам тоже много задают. Я слышал второкурсники нашей специальности почти ничего не делают, зато нас как загоняли тогда, надеюсь хоть на четвертом курсе отстанут, если я доживу до него, - со смешком произносит Хисын, облокачиваясь на стену, после чего переводит взгляд на Чонсона, что стоял возле него, - А ты чего стоишь задумчивый? Надеюсь, не как этот придурок размышляешь о петле и мыле? — Слишком много дел навалилось, но я не жалуюсь, я-то сам выбрал идти на адвоката, - говорит Джей, с явным намеком на то, что Чонсу заставил идти на прокурора отец. — Кстати о семье, моя сестра, которую неделю присылает всевозможные новости о фигуристах, словно она думает, что мне интересны женственные мужики, - наконец даёт о себе знать Седжон, с безразличным лицом рассматривая экран телефона. — То есть хочешь сказать, что тебе интересны не женственные мужики, а просто мужики? – хохочет Чонсу, выставляя руки вперёд в качестве защиты, когда видит взгляд парня, - Да ладно, шучу-шучу, но твои не особые успехи в отношениях с девушками, а точнее не наличие их дают повод задуматься, - Чонсу продолжает смеяться над парнем, потому что его забавляла реакция того, и даже Хисын с Чонсоном улыбнулись после этой шутки, так что Седжон закатывает глаза, но ничего не отвечает. — И что, сейчас прислала опять что-то? – интересуется Чонсон, выбрасывая окурок в мусорку, после чего присаживаясь на скамейку рядом с другом. — Ага, мне ведь так интересно читать, что у какого-то там Чонвона проблемы на тренировках. Ну проблемы так проблемы, мне-то что? Я там ещё и почитал комментарии, оказывается желающих написать своё ненужное мнение об этом так много. Не должно ли быть всё равно на чужую жизнь? — Они фанаты, неудивительна их реакция. — Ты прав, но всё же, кому какое дело до чужих тренировок. Тем более, я, конечно, не эксперт, но результат смотрят на соревнованиях. Да и журналисты те ещё придурки, лишь бы нагадить и получить от этого выгоду. Все парни кивают, вспоминая студентов из факультета журналистики, с которыми у них, мягко говоря, не самые лучшие отношения, и на этом перестают разговаривать на эту тему, продолжая свои разговоры. Их всё же не особо интересует фигурное катание, поэтому и реакция соответствующая, полное безразличие. Да и «не по-мужски» как-то, о парнях на льду разговаривать, ведь так? Общество так думает, по крайней мере. В этот день в расписании стояло больше пар, чем в другие дни, что, конечно, не радовало, особенно Чонсона, ведь у него их оказалось больше всего. Но мало того, что его пары закончились ближе к девятнадцати часам, так и ещё его попросили задержаться, ведь надо было «решить какое-то дело». Таким образом, из университета он вышел только в половину восьмого. В этот день он решил пройтись до дома пешком, причиной стало то, что погода стояла тёплая, а осенью это бывает крайне редко, да и насидеться он успел в университете. Дорога до дома обычно занимала не больше двадцати минут, и в этот раз он шёл примерно столько же. Вот только перед тем, как повернуть в нужный двор, он заметил, что на обычно пустующей детской площадке сидел какой-то парень на качелях. Обычно Чонсону всё равно на прохожих, но почему-то этот силуэт привлёк его внимания. Всё же, давно он тут не видел никого, даже дети играют уже на новой площадке. Любопытство взяло верх, и он, потушив сигарету, подошёл к той самой качели, пряча руки в кармане и устремляя взгляд на юношу сверху вниз. — Привет, ты не против, что я подошёл? Просто странно увидеть так поздно вечером на качелях взрослого парня, обычно это либо маньяки, либо у них что-то произошло, - негромкий голос вывел Чонвона из задумчивости, и он удивлённо поднял свои глаза наверх, рассматривая незнакомца. Но почему-то отвечать не хотелось. Чонвона вообще учили, что с незнакомцами общаться не стоит, особенно когда от них несёт запахом сигарет, поэтому он лишь пожал плечами и отвёл взгляд в сторону, сильнее кутаясь в свою куртку, словно она была его защитой сейчас. — Извини, я не хотел пугать, просто твоя негативная аура настолько сильная, что я даже решил подойти поинтересоваться всё ли в порядке, - после долгого молчания продолжает говорить «незнакомец», и садится на качели рядом, направляя взгляд уже на дом напротив, а не на парня справа от него. — Моя негативная аура? Мне так ещё не говорили, словно с ведьмой сравнил, - в голосе Чонвона послышалась усмешка, хотя осторожность ещё никуда не делась, кто знает, что это за парень и что ему надо, может сейчас украдёт еще что? — Нет, правда. А кто будет сидеть в хорошем настроении на заброшенной площадке? — Видимо, я и буду, - коротко ответил Чонвон. Юноша не понимал зачем этот парень завёл диалог с ним, может он узнал фигуриста и хочет подколоть? Но не было похоже, что он знает его, и ему стало от этого ещё более интересно, - Странно, что ты тратишь на меня своё время. Ты ведь меня совершенно не знаешь. — И поэтому подошёл, случайные знакомства, на которые ты не рассчитывал в начале дня звучит интересным опытом, не так ли? Я, кстати, Чонсон, но можешь звать меня Джеем. Недоверчиво глянув на руку, после на лицо незнакомца, Чонвон чуть медлит, прежде чем протянуть в ответ, но своё имя он говорить не собирается. — А ты? — Не буду говорить, вдруг ты какой-нибудь маньяк. Тихий смешок вылетел из губ парня, и он наконец снял с себя капюшон, дав возможность Чонвону рассмотреть этого самого Чонсона. Внешность парня ему показалась необычной, но при этом что-то особенное в ней он найти не смог. Если бы он увидел его издалека, подумал бы, что выглядит как типичный подросток-хулиган. Но рассматривая его вблизи он заметил, что тот явно старше Чонвона, так что подростком его уже не назовешь. Однако мысль о «хулигане» всё также оставалась в голове парня, то ли резкие черты лица подводили его к этой ассоциации, то ли холодный взгляд, то ли слишком черные волосы. Да, именно так он их охарактеризовал, когда тот снял капюшон – «слишком черные». - Если честно, я просто немного устал от суеты. Учеба и так далее, ты, наверное, понимаешь какого это. Ещё и город напряженным стал в последнее время, вот только ближе к ночи затихает, - лицо Джея всё также направлено на дом, не замечая взгляда сбоку. Чонвон, к сожалению, не понимает «какого это». А насчёт города ничего сказать не может, видит он его либо ранним утром, когда все ещё спят, либо поздно вечером, когда все уже дома. Почему-то, когда возле тебя стоит незнакомец, которому скорее всего всё равно на тебя, хочется рассказать всё, что на душе. Но Ян умный парень, и так поспешно делать не станет, хотя язык срывается и делает намек, без конкретного подтекста. — У меня тоже некоторые проблемы.. с учёбой, можно сказать. Все требуют что-то, а я совсем устал, не хочется ничего делать, не хочется слушать их. Иногда хочется оставить всё и убежать, вот только и там меня кто-то да найдет. — Так забей на них, не живёт тот, кто живёт по чужим правилам. Я давно это понял, поэтому мне всё равно на мнение других. Тем более, если тебя это мучает, почему не оставишь? — Не мучает, но я устал. Сам не понимаю, правда, физически или морально, но устал, - от осознания того, что даже этот новый знакомый ему никак не поможет, он обессиленно вздыхает, немного отталкиваясь ногами об землю, чувствуя, как ветер нежно гладит его лицо при раскачивании, - Я бы хотел добиться успеха, но без влияния других, без их давки. Иногда кажется, что я работаю только для них, не для себя. — Но ведь такое отношение зависит и от тебя тоже. Если ты даешь им руководить собой, то и выйти из этой системы не получится. Попробуй разобраться в себе и затем ставь условия им, а не они тебе. Чонвон после этого ничего не говорит, лишь поджимает губы и опускает взгляд на землю под ногами. В чём-то он прав, Ян даже задумывается на этот счёт. Но как ему ставить условия? Если он будет вредничать, то тренер вышвырнет его куда подальше. Не прыгает, так ещё и руководит, не слишком ли много он хочет? — Если хочешь ещё поговорить, приходи завтра в это же время на этом же месте. Если не испугался меня, конечно. Буду первым у тебя человеком вне твоей «системы». Может, полезно будет отвлечься, - напоследок улыбается ему Пак, после чего встаёт с качели и идёт уже в сторону своего дома, даже не попрощавшись. А Чонвон включает свой телефон и смотрит время: «20:04», после чего поднимая глаза на исчезающую вдали фигуру парня. По дороге домой он шел без наушников, ведь мысли оказались громче музыки. Он думал то о новости, то о незнакомце, то о завтрашней встрече, и стоит ли ему идти или нет. Но время он на всякий случай запомнит, может, пригодится.