Чёрный небосвод

1805 год, Чосон, эпоха правления династии Ли

Звонкие голоса буревестников с наступлением ночи уступили стрекозам и сверчкам, передав места атмосферного оркестра им, и ушли на покой до утра. Море здесь всегда шумело, напоминало о своём присутствии то штормом, то обычным течением, которое направляло языки волн накатывать на песчаный берег. Место было настолько красивым, что Ёнбок мог долго вглядываться в пейзаж, несмотря на зевоту, позволять голове отдыхать от тяжких мыслей. Совсем неожиданно его обняли за талию, посылая щекотку через лёгкую ткань ханбока, и тем самым юноша чуть вздрогнул — тут же понял, кто позади, и блаженно улыбнулся. — Хочешь эти звёзды? Я достану их для тебя. Хёнджин так хочет руку протянуть и взять горсть неподвижных в небе светлячков, собрать в ладонь, увы, но придётся хорошенько постараться, чтобы дотянуться до них. Звёзды — они ведь такие маленькие и красивые. Когда-нибудь люди придумают летательные аппараты, чтобы добраться до них и подарить истинному, а пока у них есть только телескоп — чудо-изобретение, позволяющее смотреть на Луну и другие небесные сущности. Живые ли они? — Хёнджин, — с теплом в груди отзывается Ёнбок, кладя голову тому на плечо, прижимаясь ближе. Хочется слиться с ним в одно целое, кажется, что простой истинной связи недостаточно. Поцелуи и бессонные ночи — недостаточно, пустить друг в друга корни — недостаточно. Это голод. Он побуждает Хёнджина обойти наследника и присесть перед ним на колени. Убрать мешающий подол ханбока, оголить нежную кожу и прислониться губами к бедру, начать медленно расцеловывать местечко. Ли не к чему прислониться, поэтому он кое-как удерживает равновесие, хватается за его волосы и плечи, краснеет от этой неподражаемой картины. Прохладный ветер, беспрепятственно вторгающийся на крыльцо, остудил его пыл, но наваждение ничуть не спало. Ёнбок успел только словить ощущение полёта, когда его бережно подхватили на руки и понесли внутрь домика, где было тепло, светло и уютно. Шёлковые простыни встретили их оживляющим холодом, но комфортом, Хван посмотрел на него с таким обожанием, что оба как будто знали — никто больше не будет удостоен такого взгляда. — Моё Счастье, — шепчет брюнет, словно всё ещё не веря в то, что судьба свела их вместе. Обычного астронома и принца, младшего наследника династии Ли. — Я понял, это звёзды. Это всё звёзды постарались. Они недосягаемы, в них есть магия. Они везде, они видят всё. Они — не глаза Богов, не лампы на небесном куполе. Но как проблески Рая, куда людям не добраться. Или кто-то смог туда попасть? Проткнул оболочку, вылез из этого Ада, называемого жизнью, оставил проход. Летать могли только души. — Ты моя звезда, Хёнджин. — Ёнбок пристально смотрит на него, обхватив лицо ладонями. — Ты упал с неба, не притворяйся и не говори, что это не так. — Если принц не хочет слушать мою ложь, тогда он услышит, как я его люблю. — Джин подыгрывает ему, хихикает, как ребёнок, но тут же становится серьёзным — ночную тишину разбавляют шорохи и звуки поцелуев. Вскоре к ним присоединяются скупые стоны принца, таявшего от родных рук. Постель тут же начинает оживать, сюда возвращается страсть и энергия, из-за чего им больше не хочется спать. Ёнбок принимает его снова, хочет прижаться ближе, обнимает за ноги, а Хёнджин с заботой собирает губами веснушки, вслушивается в дыхание и хочет, чтобы эта ночь не имела конца. Они и так редко балуют себя такими ночами, их истинные отношения — тайна, непозволительно пока давать ей вскрываться. Учёный при дворе тут же будет казнён, если все узнают о связи с наследником. Кажется, что таким будет их будущее — всё те же тайные встречи наедине друг с другом, что навевает тоску и одновременно заставляет сердце биться чаще. В этом должна быть своя изюминка. Но перед истинными сердцами преград нет, и притяжение настолько сильное, что Хван готов пойти на смерть ради своего Счастья. — Я всегда смогу защитить тебя, Хёнджин, что бы не случилось. Или я не принц, — твёрдо утверждает Ёнбок, глядя на Джина, когда они лежат в обнимку, готовясь засыпать (на этот раз правда засыпать). Падающий лунный свет из окна тускнеет, потому что наступает рассвет, но всё ещё такой мягкий, делающий парня безбожно красивым даже сонным. — Это несправедливо. Почему общество такое жестокое? Почему нашу любовь считают неправильной? — Рассуждает Хван в потолок. — Это разделение на статусы, богатых и нищих… — Если я приду к власти, я отменю этот закон. Я всё сделаю, чтобы такие, как мы с тобой, были счастливы и свободны. Небосвод никогда не бывает чёрным, его всегда украшают звёзды — надежды людей на лучшее. И если они погаснут, миру настанет конец.

Наши дни

Бан Чан нажимает на кнопку проигрывания одного и того же куска аудио уже в тысячный раз, пытаясь понять, что же в этой музыке не так. Как обычно — одной мизерной детали не хватает, и, если он выпустит песню без неё, он будет мучиться до конца своих дней. Душа перфекциониста требует удовлетворения, он морщится, проигрывая в голове кусок, и хочет ещё раз обратиться к началу. «Переписать, опять переписать», — измученно тянет он у себя в голове, но в этот раз понимает, что сил не останется. Лучше просто подождать, дать себе отдохнуть и попробовать ещё раз с новыми идеями. Как кстати в дверь студии стучат, и Чан почему-то очень надеется, что его заберут на какую-нибудь фотосессию. — Банчан-щи, — доносится незнакомый мужской голос, и парень, будучи уже освободившимся от основной работы, трёт уставшие глаза и открывает. Перед ним какой-то странный суровый мужчина в кепке и маске, с биркой, висящей на груди. — Скоро трансляция у группы, всех нужно собрать. — А Вы… — …Ваш новый менеджер. Со Чанбин, — быстро и скупо здоровается он и просит пройти за ним. — Я где-то уже Вас видел, — хмурится Бан, пытаясь вспомнить его лицо, но понимает, что сказал чепуху — он последнее время никуда не выходил, кроме как поесть. — Лично я с Вами в первый раз лицом к лицу встречаюсь. — Чанбин пожимает плечами. Он выглядит угрюмым и уставшим, поэтому Чан принимает решение больше его не трогать и лучше узнать, как дела у остальных мемберов. Трансляция началась как обычно. Особого повода не было, кроме объявления, что промоушен к дебюту официально завершён. Ребята просто читали комментарии и смеялись друг с другом, не обращая внимания на стафф. Даже о новом странном (или не странном) менеджере Чан позабыл, снова включив «заботливого отца» и просто следя за тем, чтобы парни не читали ничего дурного в комментариях. Феликс сидел с ним рядом и подглядывал в его телефон, вычитывая строчки чата, ибо свой открывать не хотел, потому что знал прекрасно: если включит, то уставится в него, ожидая хоть какого-то сообщения от мистера Хвана. Тогда весь остальной мир перестанет иметь для него значение, а на трансляции разумом присутствовать надо. Их свидание на яхте… странное. Он понимает, что после такого нужно время, но он не пишет уже дня три, раньше они хоть доброго утра друг другу желали и делами обменивались, а теперь… Сэмюэля что-то не устроило? Феликс был плох, был слишком замкнутым? Или, наоборот, слишком быстро согласился… А может его сравнили с первым истинным? Они так и не поговорили об этом. От мыслей, посетивших голову, становится неуютно, и парень просто прижимается к Бану, зная, что тот не будет против. Он улыбается, когда видит чат, переполненный сердечками, и поддакивает мемберам, отвечающим на какой-то вопрос. Мысленно отсчитывает секунды, разбирая по кучкам-минуткам, которые остались до конца трансляции. Нет, они зря тогда это сделали. Зря пошли дальше. Вспоминая его руки на своей тонкой талии, близкий контакт настолько, что он смог рассмотреть глубину его глаз, захватив ресницы и даже маленькую родинку. Может, Сэмюэль был пьян и сейчас мало что помнит? Это, наверное, единственное нормальное объяснение, почему он не пишет. Сердце внезапно сжалось одновременно с вибрацией телефона, лежащего в кармане толстовки. Судорожно выдохнув, он постарался сделать вид, что ему просто удобнее читать чат со своего, и с прежним спокойным выражением лица включил экран. Спокойно, Феликс, это всего лишь он. «Привет, выглядишь уставшим.» Сэмюэль всегда краток. Это отличает его от многих друзей Феликса и их вторых половинок. А ещё он немногословен, но любое его слово можно впитать в себя, как что-то полезное в чистейшем виде. Разговоры с лишними фразами-паразитами утомляют, их совсем не фильтруют. Из-за манеры речи старшего ему кажется, что Хван — сплошная загадка. Да так оно и есть: родственники? Он почти о них не говорит, только простыми предложениями. Друзья? Любые люди, окружающие его, это сплошная охрана. Вряд ли Ликс сможет сказать, что он умеет улыбаться не в его присутствии. Он домой его ни разу не звал. Ещё рано говорить о таком, но Ли чувствует, как из связь становится ближе, и вместе с этим с глаз потихоньку слетает глупая пелена влюблённости. Чем роднее истинный становится, тем больше он кажется чужим. Что за парадокс. Ещё одна пелена? Когда он смоет всё это с себя? «Смотришь трансляцию? Сегодня тренировка была, всё болит,» — жалуется блондин, незаметно печатая сообщения, и старается не затрагивать тот факт, что они отсутствовали друг у друга несколько дней. «Давай сегодня встретимся. Я поцелую там, где у тебя болит, и всё пройдёт.» Чёрт возьми. — Феликс, а ты чего такой румяный? — Подначивает Джисон. Наверное думает, что Ли прочитал какой-то непристойный комментарий, но пусть так и думает, ведь это объяснение намного лучше, чем «извините, ко мне подкатывает соулмейт, с которым у нас разница лет двадцать». Мысль о том, что мистер Хван намного старше него, подводит ещё и к тому, что он опытнее. Во многих делах. И зачем он сейчас думает об этом? Зачем воображает? «Ты очень милый, когда краснеешь. Ответишь на предложение?» Последняя фраза парня всё же возвращает обратно в реальность, он вспоминает, что должен подумать и ответить, потому что до этого он не думал — порхал в облаках с Сэмюэлем, слушая его пение и комплименты. «Моё расписание на сегодняшний вечер слишком загруженное, извини.» — Он правда не может сегодня ничего пропустить, это его работа. «Ничего страшного, я всё освободил. Тебе сообщат.» Феликс не до конца понимает смысл этих слов ровно до момента, когда трансляция завершается, и менеджер присылает ему индивидуальное расписание. Занятие по вокалу отменено, а съёмка перенесена на неопределённый день. Вечер перекрыт тремя словами: «Встреча со спонсором». * Феликс не наряжался. Казалось, что ему хватило неопределённости за все эти дни, чтобы устать от неё. Он устал быть вялым, устал быть сонным — обычный жест со стороны мистера Хвана побудил в нём вопросы и жажду поговорить, такую, что пальцы дрожат, ноготь постукивает по столу незаметно, а кровь внутри организма неприятно нагревается, заставляя его сделать что-нибудь. Он отвлекается. Бегло просматривает ленты в соцсетях, отвечает фанатам, вытягивает из них отвлекающие эмоции, смеётся над шутками и мемами — пытается истратить непонятно откуда-то взявшуюся энергию. Не успев дочитать всплывающее сообщение, он встаёт со стула и сразу же направляется к машине, которая увезёт его отсюда, как менеджер и написал. На улице в голубой толстовке становится холодно, несмотря на тёплую погоду. Ликс незаметно вздрагивает, расположившись на заднем сидении. Сэмюэль ведёт себя очень хаотично. То, что было на яхте, Феликсу вспоминать об этом стыдно, как будто не он там был. Если случившееся каким-то образом повлияло на их отношения, сделало хуже, он забывать не хочет — но нельзя делать вид, что в памяти ничего не осталось. Сомнения. Не всё может идти идеально, но, когда невидимая пустота съедает связь между ними, Ли становится трезвее. Они обязаны поговорить и разобраться в этом. Феликс не знаток в теме природы истинных, но сейчас почему-то чувствует, как мост с его стороны рушится. Его привезли к какому-то коттеджу, стоит отметить, в не самом престижном районе, но здесь довольно спокойно. Внимательно оглядевшись по сторонам, он пожалел, что не переоделся, накинул капюшон и быстро прошмыгнул за забор. Калитка закрылась за ним на магнитный замок. Блондин попытался не придавать металлическим щелчкам жути. Очень странно, что его не встречают. Звонка у двери нету, он лишь стучит и надеется, что кто-то в доме есть, потому что свет на первом этаже горел. Сейчас он ещё и зол. Сэмюэль не отвечал на его сообщения, не предупредил, что ему придётся пропасть на некоторое время, тем самым заставив парня переживать. Объявился внезапно и тут же начал переписку как ни в чём не бывало. Что с ним? Что с Феликсом? Но почему-то дверь открывается, и Ли затихает, принимая в свои объятья соулмейта, целующего его прямо с порога, бережно и мягко, как супруга. Слова, кроме банального «привет», не работают, оставшись в мозгу бесполезной кучкой из перемешанных букв, лишённых навсегда связей. Всё хорошо, он просто сильно себя накрутил? Сэмюэль, кажется, начинает беспокоиться, разглядывая его безэмоциональное выражение лица со стеклянными глазами. Тот будто не рад встречи, его что-то гнетёт. Голос в голове Феликса в последнее время любит шептать. «Я не знаю, кто ты. Я, чёрт возьми, не. знаю. кто ты. Ты отменяешь моё расписание по щелчку, бронируешь рестораны и отдельные места в парках, чтобы мы могли гулять без посторонних.» Деньги могут пугающе много. А люди с деньгами… — Ликс? — Переспрашивает брюнет, хочет посмотреть в узкие блёклые зрачки, так бессильно уползающие от его внимания. — Мне было грустно. И стыдно. Ты ничего не писал. Он совсем не это хотел сказать. Когда он стоял перед дверью, его неистово рвало обратно к машине, да хоть куда-нибудь, лишь бы скрыться, пропасть, раствориться на время. Мстительно исчезнуть точно так же, как он. Но с появлением истинного перед ним, ступни болезненно приросли к порогу, пальцы ног вцепились в землю, не давая двинуться, а мозг оказался полностью атрофирован, столкнувшийся с коротким замыканием в организме. Ли чувствует ладонь на своей руке. Чужие пальцы чуть сжимают её, но прикосновения больше не вызывают того полёта, что был раньше. Может, это с Феликсом что-то не так? — Ты так переживал из-за последнего свидания? — Хван хмурится, поближе присаживаясь к нему, выглядит обеспокоенным. — Боже, Ликс, всё хорошо. Извини, что не отвечал так долго, было много поездок, забыл предупредить. И он обнимает его, становится лучше. Двигается ближе, когда просят, становится лучше. Пузырь с напряжённым и разряженным воздухом, к котором Ликс задыхался помаленьку, лопается, и ещё один поцелуй возвращает его на то розоватое небо с белыми пушистыми облаками. Не это ли истинное состояние с ним? — Никогда про меня не забывай, я с ума сойду, — признаётся он, оплетая руками его шею. Еле заметные слезинки высыхают прямо на глазах, блондин чувствует себя немножко идиотом, позволившим себе загнаться снова. Хёнджин на какой-то грани своего отношения к этому мальчику. Никогда прежде ничего не ощущалось подобным образом: желание покончить со всем этим издевательством над его чувствами возрастает до максимума, когда они не вместе, но, стоит им встретиться, как истинность возвращается с новыми силами, намеренно защищая Ли от беды. Он не знает, чувствует ли Феликс угрозу, но знает точно, что он — лишь жертва, впрыскивающая свои феромоны в лицо охотника, дабы спасти себя. Только парень не подозревает об этой способности. Целуя его в щёки, губы и подбородок, Хван впитывает в себя эндорфин, поглощает то, чего ему, оказывается, всегда не хватало. Голова кругом идёт, тело тянется прижать к себе своё, родное, срастись вместе заново и отпустить только тогда, когда он сделает последний вдох. Почему он так мучился все эти дни? Зачем отдалился? Идиот. Нервный смешок проносится в голове. Джин укладывает его на диван, не заботясь о чистоте и правильности происходящего, не волнуясь нисколько. Только успокаивает заботливо, читая его мысли, потому что улыбается, когда слышит шёпотом «хочу тебя» от младшего. Как последняя капля падает на спокойную водную гладь, растворяясь, оставляя после себя только рябь, доходящую до краёв. И случается потоп. Розовые облака — они всё-таки существуют.