Чёрный небосвод

Тэён уже который день наблюдает за боссом, с совершенно безэмоциональным выражением лица смотрящим очередное шоу, в котором светится Феликс Ли. Сначала это походило на выслеживание и оценку цели, но сейчас тот будто привык это делать и смотрит уже не так враждебно и хищно. — Мистер Хван, Вы уже совсем не отличаетесь от своего сына. — Шатен подходит к сидящему на кресле Сэмюэлю сзади и обнимает за шею. — Сколько можно смотреть на этого мальчишку? — Хочу поиграть с ним, — неожиданно заявляет Хван, отложив телефон на столик и обратив всё своё внимание на Тэ. — Учти, что с такими играми ты теряешь свой самый драгоценный ресурс — время, — предупреждает наёмник, намекая на старение. — Оно того стоит. — Брюнет, казалось, сам не до конца понимает, как всё это будет происходить, но азарт начал зарождаться с каждой живой встречей. С каждой поглощённой эмоцией, настоящим взглядом и вниманием, обращённым на него. Феликс смотрит на него, считая божеством. Да, может быть стесняется своих чувств, робеет перед прикосновениями, взглядами и краснеет от комплиментов, но это и есть высшая сладость для Хвана. Щенята и котята тоже милые, но их топят. Птенцы выпадают случайно из гнезда, устроив драку за выживание. Ёнбок умер, и Феликс тоже должен умереть. Он считает это законом природы, который нельзя оспорить. — Сообщи мне, когда наиграешься, и я сделаю всё быстро. Мистер Хван. Тэён специально выделяет обращение и тянется за поцелуем, зная, что уже смог возбудить его. Хёнджин охотно отвечает ему, заметно расслабляется и пытается притянуть наёмника к себе, сделать с ним хоть что-нибудь, усадить на колени и правда забыть об истинном на несколько мгновений. Его планы прерывают быстрые шаги на лестнице — Чонин спускался на кухню, чтобы взять себе поесть чего-нибудь, поэтому этим двоим пришлось резко прерваться, состроив вновь деловые отношения. — Чонин! Давно не виделись, как дела в универе? — Тэён поздоровался с удивлённым парнем, который застыл так, будто призрака увидел. Конечно, его лет пять не было. — Вы вернулись? — Блондин хмурится, беря из корзины банан, смотря при этом то на отца, то на его давно забытого подчинённого. — Н-нормально всё… Сэмюэль попытался прикрыть свои опухшие губы и закинул ногу на ногу, делая вид, что они болтали о чём-то очень важном, что парня не должно касаться. — Что-то не так? — Спрашивает он. — Да просто эти твои отмены поездок и возвращение Тэёна… Когда в последний раз вы виделись, в нашей жизни творилась какая-то хрень, — честно признаётся Чонин, избавляя мякоть от кожуры и откусывая кончик фрукта. — Вы похожи на двух бандитов, которые ещё и втайне от меня трахаются. Тэён слегка впал в ступор, приподняв брови, но промолчал, а Хван судорожно сглотнул. Порой сын и вправду его удивляет, но сейчас хочется просто сквозь землю провалиться, потому что парень с удивительно точностью попадает в цель настолько, что просто страшно становится. Тяжелое молчание всё-таки прерывается смешком Чонина, и эти двое внутренне выдыхают. — Вы бы видели свои лица, — цокает он, говоря, что пошутил. — Ладно уж, храните свои секреты. Я к себе. Чонину иногда кажется, что он в доме самый взрослый, раз отец наивно полагает, что его сын не в курсе его любовных похождений. Но смысл скрывать их? Он не маленький, всё понимает. Вот были бы сомнения, если бы за все эти годы Сэмюэль ни с кем бы не спал, не снимал напряжение и не искал у кого-нибудь утешения. Ему это нужно, всем это нужно, и это совершенно нормально. Наверное, поэтому отец скрывает свои неистинные отношения. Полюбить заново после смерти истинного очень трудно, практически невозможно, но у него получилось! Он обрёл семью, занялся бизнесом, чтобы в дальнейшем встретить своего истинного вновь и быть уверенным, что ничто ему не угрожает, это здорово! С приподнятым настроением парень садится за приставку, предвкушая выходные, которые он полностью отдаст играм, но не успевает включить её, как слышит шаги к своей комнате, а затем знакомый стук. — Пап, я же сказал, что пошутил, — тянет блондин, предвещая новые разборки. С отцом ссориться не любит, потому что тот никогда не повышает на него голос, но язык у него настолько заточен, что стоит Чонину сказать ему три слова, тот говорит одно и остаётся прав. Как всегда. — Извини, если поставил тебя перед Тэёном в неловкое положение. — Он мямлит это на автомате, даже не поворачиваясь к брюнету, который постучался, прежде чем открыть дверь в его тёмную зашторенную комнату. — Всё в порядке, я не по этому поводу. — Голос Хёнджина звучит спокойно, но как-то серьёзно, будто отец чувствует, что на Чонина этот разговор может повлиять. — Светлана передаёт тебе привет и поздравления с днём рождения. Говорит, что вы давно не виделись. Брюнет, облокотившись на дверной проём, хорошо заметил, как губы сына проговаривают молчаливо «мама», а джойстик внезапно тяжелеет настолько, что руки бесшумно опускаются под его весом на ковёр. — Хочешь к ней приехать? Он всегда медлит с ответом. В этой паузе, насколько долгой она бы ни была, в ней есть две стадии: когда парень от любого упоминания безмерно по ней скучает и когда вспоминает, как сейчас сложилась её жизнь. Светлана в браке, и она счастлива, вот уже шестнадцать лет. Тогда становится несправедливо. — В Россию? Ну да, было бы здорово. Третья, фоновая стадия — это размышления Хвана-старшего. Хёнджин воспитывал Чонина с Ланой (так её называли в Корее) четыре года, пока она не повстречала своего истинного, и тогда их брак, считавшийся по сути обычной сделкой, распался. Как обычно такое случается, в проигравших остаётся ребёнок. Чонин вёл себя совершенно нормально и зрело по отношению к этой новости, потому что ему успели всё объяснить, но детская обида на маму, бросившую его, преследует парня по сей день. Он знает, что подобные семьи с одним родителем существуют и, как следствие, чувствует себя таким же неполноценным, как и остальные. Хёнджин пытается стать для него всем, но в этом случае двух зайцев одной пулей не убьёшь, материнскую любовь не подаришь. Но Джин всегда старается. Честно говоря, он за всю жизнь никогда так не старался, как за эти годы. Дети и в правду наполняют нашу жизнь красками, устраивают взлёты и падения. Они являют перед нами версию нас самих, только более понятную и упрощённую. Вот только Хёнджин слишком взрослый, чтобы их понимать. Чонин состроил короткую улыбку и повернулся обратно, делая вид, что занят видеоиграми. Отец не стал ему мешать и удалился, прикрыв тихонько дверь, словно его и не было. Готов ли Хёнджин считать его взрослым и способным трезво оценивать некоторые события в его жизни и справляться с ними? Хороший вопрос. * Если позвать Stray kids на какой-нибудь подкаст, где спросить их, как изменилась их жизнь после дебюта, они ответят, что особо никак: та же нагрузка, просто чуть больше съёмок и разные интервью. Все были рады наконец-то дебютировать, но радость и возбуждение первых дней улетучилось, начались обычные будни, чему все рады. Чан с Джисоном больше не грызут ногти перед видео-платформами, вычитывая комментарии по поводу музыки, слушая оценку фанатов, которая так важна продюсерам. Минхо учит Стэй новой хореографии на Vlive, а Сынмин делает вид, что ему безразличен тот восторг от фанатов и мемберов по поводу его голоса. Феликс не был самым младшим, но фанаты умилялись с него больше всего. У него правда доброе сердце, они дали ему несколько прозвищ — «солнышко», «цыплёнок», «булочка». Под последним подразумевались его мягкие щёчки, которые с детства всё никак не уходили. Как бы это ни было мило, Ли задумался над этим, выйдя из душа. «Всё можно, всё можно сделать, нужно постараться», — говорил он себе, разглядывая своё тело перед зеркалом. Да, свет падает странно, но зато показывает все его недостатки: он хочет стать хорошим, нет, лучшим танцором, а для этого нужна лёгкость, которой не добиться с таким весом. Перед ним куча людей, которые на него смотрят, равняются, ребята, которые так будут восхищаться его навыками. А ещё он делает это для Сэмюэля — он всё-таки спонсор, ожидающий хороших результатов от проекта, поэтому Феликс просто обязан работать. Тренироваться усиленно и следить за питанием, так он станет лучше. Приведя себя в порядок, блондин вспомнил, что как раз не обедал, и пора бы сбегать перекусить. «Domino`s pizza», находящийся неподалёку, стал отличным пристанищем для всех них, поэтому только Феликс подошёл на кассу сделать заказ, как его узнали и предложили то же, что он берёт всегда. Тут желудок парня горько заурчал — он не получит желаемое, нужно повременить с такими порциями. — Нет, спасибо, не в этот раз, — вежливо отказался Ли и выбрал еды чуть ли не в два раза меньше. Терпение и управление своим телом — одна из задач айдола, и он будет повторять это себе постоянно. Новый период в жизни предполагает новые свершения, а также трудности, которые предстоит преодолеть. Истинный понял его настрой и лишь сказал, чтобы он делал то, что сам считает нужным. Он водил его по разным местам, когда у обоих было время, узнавал о делах, потому как о своих, почему-то не хотел распространяться, говорил, что они слишком скучные. Жизнь с Сэмюэлем перестала казаться каким-то таинством, превратившись в спокойную рутину. В этой рутине не выражалась скука, скорее стабильность, особый, новый проходной этап перед чем-то интересным, чтобы подготовиться. Феликс обнимал его, как самое родное, клал голову на плечо, когда уставал, был схож с ним по росту, но, когда заглядывал в глаза, то быстро ощущал разницу в возрасте. И тогда Хван казался ему больше отцом, чем парнем. Нет, Феликс не называет его парнем — просто мистер Хван. У них ведь много времени, чтобы неловкость смогла улетучиться. В один прекрасный вечер, когда они решили не ходить по людным местам, а насладиться «свежим ночным воздухом и тишиной», Хван рассказал ему, что хочет сделать сюрприз. Всю дорогу в Феликсе успели смешаться наваждение, предвкушение и откуда-то взявшаяся тревога, потому что они ехали без малого час, а на глазах у Ликса была чёрная повязка. Истинный, сидевший с ним рядом и обнимающий за плечо, почувствовал его сердцебиение и на всякий случай успокоил, сказав, что это обычное романтическое свидание, ничего серьёзного. Только умолчал истинный, что в этот раз забрал парня без ведома компании. Когда Феликс вышел из машины, то воздух показался ему не просто свежее, чем в городе (а они точно не были в городе, судя по звукам вокруг), но ещё и более влажным, морским. Они точно в какой-то пристани, но что они здесь делают? — Только не говорите, что решили позвать меня на ночную рыбалку, — посмеивается блондин, чувствуя, как нечто под его ногами покачивается на волнах, из-за чего он чуть не валится на пол, но знакомая рука бережно придерживает его, защищая от падения. Такой наивный мальчишеский смех Хёнджина просто убивает. Если бы Ли знал, каким крохой он его считает — совсем незрелым, неопытным и порой таким неподходящим ему. Кто кого не достоин? Кто считает себя лучше и тем самым проигрывает? Милые щёчки и такие тёмные веснушки, как россыпь звёзд на ночном небе при негативной съёмке. Он — противоположность ночи, странная, непривычная этому мрачному несправедливому миру, которого Джин насмотрелся вдоволь за все эти десятилетия. Сам же Хван сравнивает себя с Луной, и если Солнце появляется на небосводе лишь на несколько часов, а потом «умирает», чтобы родиться на востоке снова, то Луна всегда остаётся на гигантской звёздной карте, иногда скрываясь и умело маскируясь. Хван развязал узел на затылке парня, и чёрная атласная лента упала на колени, прежде чем соскользнуть на борт небольшой, но дорогой с виду яхты. Лампы подсвечивали её тускло, чтобы пассажиры смогли насладиться красками природы вокруг. Они были одни, и когда Феликс наконец отмер, чтобы спросить, куда и каким образом они собираются плыть, то брюнет без колебаний встал за штурвал. Про себя Ликс продолжает спрашивать, что ещё умеет его истинный. Точного курса у Джина не было, он собирался просто встать в открытом море, вытащить из-за спины кинжал и вонзить в трепетное сердце младшего, первый раз попробовавшее любовь, такую жестокую и смертельную. Болтать с Феликсом было трудно, нужно было удерживать умиротворённую маску заботливого истинного, который столько всего достиг для того, чтобы они вместе делали, что хотели, и ездили, куда хотели, не глядя на финансы. В который раз парень благодарит его за такие подарки и припоминает, что ему всё это немного непривычно: он бронирует для них VIP-места в кино, на концерты, готов выкупить все столики в самом лучшем ресторане, лишь бы они остались одни. Так Хёнджин завоёвывает его расположение и показывает, что ему можно доверять. Считает, что вполне справляется. А вот Ликсу каждый раз неловко становится, сказать что-то против не хватает смелости. Ему кажется, что Сэмюэль перегибает палку, становясь каким-то «папиком», о существовании таких Ли прекрасно осведомлён. В ином случае становилось бы мерзко, ведь все эти мысли меркнут и становятся неважным, когда истинный смотрит на него, будто в душу заглядывает, пытается разглядеть в нём что-то. Или кого-то. Блондин не может больше принимать на себя молчаливые взгляды и разворачивается к краю борта, глядя на неспокойную морскую гладь, в которой из-за волн не отражаются звёзды. Грустно. Вода, как чёрная слизь, кажется сегодня непроглядной тьмой, но она совсем не страшит его, ведь ей не добраться до него. Чуть освещаемая огнями яхта превратилась в оазис, точку, разделяющую Космос и Землю, и только здесь есть жизнь. Стало слишком холодно из-за ветра, и Феликс попросился в каюту. Хёнджин спустился вместе с ним и предложил чай или что-нибудь покрепче. — У меня есть вино урожая тысяча девятьсот десятого года. Эта бутылка и правда дорога ему. Помнится, проживая тогда во Франции, он сам разводил этот урожай. Прелестный и горький на вкус напиток предназначался только Джину, когда бездыханное тело Феликса с привязанной к шее тяжёлой гирей наконец пойдёт ко дну, но почему бы не выпить за его смерть вместе с ним? — Хён, мне всего девятнадцать, я не думаю, что… — Не бойся, никому не расскажу, — улыбается Джин, откупоривая бутылку и разливая алкоголь по бокалам. По тёплой каюте разносится приятный запах хорошего спиртного, что уже начинает расслаблять парня. Ли мнётся немного, но всё-таки соглашается на треть бокала, чисто из вежливости, точно не собираясь возвращаться в общежитие нетрезвым. Тишину нарушает лишь звон стекла, и старший решает ему кое-что показать — он дотягивается до кнопки на потолке, и обоим отодвигается верхняя шторка, являющая панорамную крышу с видом на звёзды. Дымчатые облака иногда пролетали мимо, не давая вдоволь насладиться ими, но всё это было так волшебно, что он снова не поверил обстоятельствам. Бывает такое — страх и паранойя появляются неожиданно, чтобы коварно нашептать на ушко «тебе не может так повезти», и разбудить ото сна, вернуть в действительную реальность: он работает, он не дебютировал, он вернулся в Австралию, не найдя никого, кого смело можно было бы назвать своей любовью. Но во сне мы не чувствуем физическую боль, поэтому в моменты сомнения парень впивался ногтями в ладонь, прикусывал губу и щипал себя, чтобы удостовериться в том, что не сошёл с ума. Люди выигрывают в лотерею, встречают в жизни великолепных знакомых, так почему он думает, что не достоин такого счастья? — Это… так красиво… — шепчет Феликс, не отрываясь от неба. Смотрел бы бесконечно, был бы тут бесконечно, отряхивая от себя городскую суматоху и суету индустрии, в которую попал. Общество — это запахи, эмоции, краски. Они пачкают друг друга, либо становясь сложнее, а кто-то маскирует свою вонь и грязь. Даже Ли может признать, что никогда от них не отмоется. Звёзды чистые, Хван — чистый. Блондин не должен приписывать ему несуществующие ярлыки и бояться чего-то. Благодаря Чану он знает, что действительно добрые и отзывчивые люди существуют, и не нужно подозревать их в лицемерии. Хёнджин отложил бокал и какое-то время неконтролируемо перестал двигаться, запечатлевая большие блестящие глаза с чёрными зрачками, в которых отражались маленькие точки. Ликс сиял, наконец-то обретая покой в своих мыслях, это было так заметно. Это не похоже на глупые глаза-сердечки. Длинные ресницы практически не дёргаются, плечи опускаются, следом он смотрит на Хвана, а из глаз звёзды не пропадают, хотя перестали отражаться. — Мистер Хван, я, кажется, всё понял, — на выдохе сообщает блондин, у Джина сердце замирает, но точно не из-за любви. — Перестаньте притворяться… — О чём ты, Феликс? — Осторожно спрашивает Хван, незаметно сглатывая и «присаживаясь поудобнее». Рука медленно тянется за спину, к хорошо запрятанной рукояти ножа. — Вы — та самая звезда, которая упала, когда я загадывал желание?

— Я в детстве очень любил лежать на траве и смотреть на звёзды. Одна из них однажды упала, и я загадал желание, чтобы она унесла его с собой, и оно осталось тайным. Та звезда это ты, Хёнджин.

Не может же быть такое на самом деле. В груди как-то больно становится, ватные руки слабеют, а мозг отключается лишь для того, чтобы отпустить затею с оружием и потянуться к парню, начиная пробуждать какое-то древнее, забытое ласковое чувство, когда детские нуждающиеся ручки тянутся к родному, смотрят на всё, как на источник света, веселья и настоящего счастья. Хёнджина потряхивает, как при наркотическом срыве, когда они целуются, жадно притягивая друг друга, не помня встречи, первых улыбок, прикосновений, как будто их отношения — величина постоянная, константа, лежащая в основе их мироздания, и без неё этот мир рассыпится на мелкие островки, а сами они окажутся на двух противоположных и самых крайних. Ликс не целовался ни разу, но об этом он тоже позабыл, тело вело его в нужном направлении, а робость покинула на долгое время, потому что в голову начали закрадываться самые разнообразные мысли, заставляющие чувствовать кое-что кое-где. Шумное дыхание наполнило каюту, приоткрытые губы Феликса, который не знает, как очутился у мистера Хвана на коленях, выглядели так божественно и притягательно, что потребовалось немало сил, чтобы не впиться в них снова. Ли целоваться устал, к нему вот-вот вернётся ясность ума, но в забвение вновь уносит широкая ладонь брюнета, ложащаяся на твёрдый пах. Младший хрипло стонет, закусывает губу и утыкается носом в изгиб его шеи и плеча. — Я-я хочу… я так хочу, — признаётся он, скорее, себе. — Но не знаю, — шепчет. Может, если бы они выпили чуть больше, он бы пошёл на этот шаг, но последствия… — Тебе страшно? — Почти. Мне… — Не здесь и не сейчас? Феликс кивает и льнёт ближе, но чувствует, что в прикосновениях не отступают — расстёгивают ширинку джинс, подарив облегчение, и массируют то ноющее место, отчего по телу прокатывается новая волна. — Всё в порядке, не волнуйся. — Хван успокаивает, терпя боль в плечах, за которые Ликс схватился, обводит кончиками пальцев контур полового органа, спрятанного под бельём, дальше не лезет, парню и так слишком хорошо. Младший не говорит остановиться, даже стыдливо голову не опускает, целует, проезжаясь своим пахом по его, и как же это мило выглядит. Ласки долго не продолжаются, брюнету дразнить его совсем не хочется — сам на пределе — поэтому заботливо прижимает к себе, когда слышит глубокий выдох и чувствует, как тело парня коротко сокращается, а сам он борется со стонами и промаргивает непрошенные слезинки. Пятнышко, расплывающееся по боксерам, большое, но влажные салфетки помогают хоть немного исправить ситуацию. Какое-то время блондин шепчет что-то себе под нос и уже хочет заснуть, но идиллию прерывает неожиданный звонок его телефона. Это был менеджер. Девушка обеспокоенным голосом сказала, что звонила уже раз десять, но связи почему-то не было, и спросила, где он пропадает. — Я с мистером Хваном. Он разве ничего вам не сказал? — Сонливость пропадает, Ли так же сидит на его коленях и хмурится, глядя на своего безответственного спонсора, который безмолвно оправдывается, мол, забыл предупредить. — Ладно, я уже скоро буду. Да, со мной всё хорошо. Ликс трубку кладёт, хочет поругать истинного, но на поцелуй отвечает, сдаётся на этот раз. — Допустим, я Вас прощаю, мистер Хван. — Зови меня просто Сэм. * Хёнджин возвращается в особняк ближе к двум, даже полуночник-Чонин успел заснуть, поэтому Хван доходит до кухни и не видит никаких преград перед тем, чтобы достать давно залежавшуюся бутылку коньяка и стакан. Ни секунды не медлив, он наливает жидкости на два пальца и тут же выпивает, пережидая горечь в горле. Смотрит на бутылку — планирует повторить, ещё раза четыре. Пока не забудет всё, что с ним случилось. Картинки, как в странном сне, перед глазами мелькают, кажутся чем-то ненастоящим, но ведь ощущения и запахи не подделать, эйфорию ничем химическим не заменить. Джин захочет ещё, он знает. Плоть дала слабину, в сетях теперь оба, но это не значит, что выпутаться из них невозможно. Второй шот, и Хёнджин чуть покачивается, наливая в стакан ещё, вспоминает, что толком ничего не поел за сегодня. Внезапно слышится какой-то щелчок, и загорается торшер в гостиной. Кто вообще придумал совмещать кухню и гостиную? Брюнет дёргается, как испуганный кролик, что ему не свойственно, и Тэён, сидящий на кресле возле этого торшера, усмехается. — Это Вы так празднуете, мистер Хван? Между прочим, кое-кто обещал мне фотографию «работы». Так, полюбоваться, в рамку поставить. — Тэ деловито перекинул одну ногу на другую, с лёгкой жалостью наблюдая за состоянием босса. Что-то здесь не так. — Ничего не было. — Джин опирается обеими руками за столешницу, чтобы банально не упасть, и злится, не находя поблизости стул или кресло. На этих трёх словах он хотел бы закрыть тему, но его друг (у которого Джин скоро отберёт ключи от дома за такие выходки с появлением) решил надавить на больное. Как же он любит это делать. — То есть? Даже я не сразу узнал о том, что ты забрал его, это был такой шанс! Что тебе помешало? Что пошло не так? — Я не хочу об этом говорить. Вообще. Шатен выдыхает и смягчается, пытаясь просто принять этот провал. Подходит ближе и накрывает его руку своей, хочет посмотреть в покрасневшие от алкоголя глаза. — Ладно, хорошо. У нас есть ещё куча таких дней, когда ты сможешь сделать это, не надо торопиться. — Тэён обводит столешницу и хочет приобнять со спины, но его неожиданно отталкивают. — Просто замолчи. И уйди, я устал. Любые попытки утешить босса не увенчались успехом. Хван сейчас, как пороховая бочка — одна искра, и всё взлетит на воздух, поэтому он просто кое-как доводит его до дивана, терпя пьяное недовольство его присутствием, и действительно уходит, оставаясь с одним вопросом, что же там произошло.