Стеклянный дом прощаний

      Жизнь в муравейнике ощущалась вечной и неизменной в нескончаемом потоке машин и прохожих. Сколько Мегуми себя помнил, вокруг него всегда кто-то куда-то спешил: на учебу, работу, последний автобус. В такой суматохе было вполне привычно столкнуться плечом с незнакомцем, особенно в час-пик, когда вагоны метро были забиты до отвала, а на земле, не переставая, гудели автомобили в пробках. Людская болтовня, рев двигателей, реклама и вывески на стенах высотных зданий — все сливалось в безумную какофонию резких звуков и ярких красок. Пестрая жужжащая масса, что, казалось, сводила с ума, если не спрятаться от нее в ближайшем мрачном закоулке. Да и такое укрытие не сильно спасало. Фушигуро пробовал — рано или поздно приходилось возвращаться, сливаться с потоком в единое-целое, растворяясь в бушующей смеси огней и голосов. Теряясь в запутанных ходах муравейника, движение которого никогда не должно было остановиться.       Так думал Мегуми. Природа же однажды решила действовать совершенно иначе. Юноша видел лишь агонию, яростную и бешеную, в которой бились каменные джунгли, заживо хороня в своих лабиринтах крошечных муравьев. А потом тишина, наступившая внезапно и слишком резко. В ней Фушигуро впервые мог различить, насколько громко звучали его мысли. И среди них все отчетливее был слышен скрипучий нечеловеческий вой смерти, приобретшей поистине уродское обличие.

***

      Раннее солнце еще не обжигало лицо. Оно лениво выглядывало из-за линии горизонта, отчего тени фонарных столбов тянулись вдоль тротуаров длинными змеями. Сейчас было не больше пяти часов. Точнее у Мегуми сказать бы не получилось: телефон разрядился пару дней назад, поэтому приходилось ориентироваться на собственное ощущение времени. И озноб. Даже под курткой плечи подрагивали от утренней прохлады. Но так даже лучше. Совсем скоро солнечный диск займет свое законное место, и на улицы города вновь опустится жара, от которой нигде не скрыться. Опасно. Впрочем, разгуливать под палящим солнцем теперь было ничуть не безопаснее, чем прятаться в темных переулках. Выход был лишь один — двигаться дальше. Идти и не задерживаться долго на одном месте, чтобы ненароком не привлечь нежелательное внимание.       И Фушигуро шел. Петлял по улицам района, стараясь не заходить дважды на знакомую территорию. Ловить там уже было нечего, кроме проблем, которых ему пока вполне хватало. Бок раздражающе ныл: юноша придерживал его ладонью, когда от длительной ходьбы боль усиливалась. Пальцы, намертво впившиеся в ржавый металлический прут, неприятно жгло от натертых мозолей. Горло першило из-за жажды. Хотелось есть.       Будь Мегуми покрупнее и поудачливее, то совершать вылазки за припасами давалось бы ему не так сложно. Заходить в магазины и торговые центры оказалось чересчур опасно. Он знал, что там остались выжившие, сгруппировавшиеся для больших шансов встретить завтрашний день. А еще парень отчетливо понял, что эти люди готовы сделать с теми, кто покусится на их запасы. Воспоминания о первой и последней вылазке пульсировавшей болью отдавались в боку, и Фушигуро кривил пересохшие губы, покрытые кровавой коркой. Ему повезло остаться в живых. Правда, удачей назвать это у юноши не поворачивался язык. Дальше блуждать по разрушенному в одночасье городу и тревожно оглядываться по сторонам ничуть не прельщало, однако иного пути у парнишки не было. Во всяком случае, добровольно прощаться с жизнью он не собирался. Боялся, но все же жить хотелось сильнее. Потому ноги несли его куда глаза глядят, а пальцы крепче сжимали ржавый прут.       На восходе посреди спального района, погрязшего в мертвой тишине, раздался оглушительный крик. Сердце Мегуми пропустило удар. Рядом. Совсем близко. Глаза в панике забегали вокруг в попытке найти источник звука. Крик вновь пронесся по пустынным улочкам. Он был еще живой, человеческий, отчего колени юноши подкосились. Подобное можно было услышать около недели назад. Когда душераздирающие вопли вмиг заполонили каждый уголок города, смешиваясь с мольбами о помощи, предсмертным воем и жалобным плачем. Когда полыхавшие улицы наполнялись невообразимым месивом шедших кровавых тел, гудением автомобилей и выстрелов военных, безуспешно требовавших не поддаваться панике и следовать инструкциям. Их речи были нелепыми до жути, и лишь наивные идиоты верили в сумбурный бред «ситуации под контролем». Таких, свято верующих, затаптывали первыми в безумной давке пытавшихся пересечь охранные посты и выбраться из города. Из места, за какие-то считанные мгновения превратившегося в адский котел с кипящими заживо людскими душами.       Воспоминания о том дне в памяти остались обрывками, расплывчатыми и замутненными. Фушигуро с трудом помнил, как выжил в пекле, и искренне хотел бы никогда не узнать всей правды, ведь он прекрасно видел, на что шли те, чья жажда жизни оказалась гораздо сильнее. Он не желал быть среди них и всячески отнекивался, ссылаясь на пробелы в памяти и счастливый случай, но засохшая кровь на конце прута вдребезги разбивала любые его доводы в пользу чуда.       В нос ударил резкий запах мертвечины. Мегуми машинально поморщился, однако ругань оставил при себе. Сейчас фатальной ошибкой могло стать и ненароком брошенное слово. И по мере того, как парень приближался к перекрестку, за одним из углов которого раздавался обезумевший крик, его опасения лишь подтверждались.       Вдоль дороги, подобно гротескной похоронной процессии, шла толпа оживших трупов, впереди которой ковыляла заведомо мертвая девчонка. Она не переставала завывать и плакаться, моля о спасении, а ей в унисон протяжно выла скрипучим голосом нежить. Первая мысль Фушигуро — бежать, как можно быстрее уносить ноги, иначе заметят. Если покойница его увидит, то привлечет внимание, и тогда конец. Все. Его сожрут сразу же, как расправятся с девчонкой. Он не успеет убежать. Однако, стоило первичному шоку спасть, как юноша присел за ближайшей машиной, прижимаясь спиной к колесу, а прут вдавливая в ходуном ходящую грудь.       Казалось, что сердце билось настолько сильно, что его непременно услышат и найдут. Набросятся и разорвут в клочья, как делали и с остальными беспечными и чересчур самонадеянными. Слепыми, что верили в чудо. Оно же, в свою очередь, не наступало ни для кого. Мегуми видел за последние дни слишком много доказательств тому, что рано или поздно смерть настигнет каждого. Это было лишь вопросом времени, однако даже столь суровая истина не давала права сложить руки. Наоборот. Цена еще одного прожитого дня теперь была невероятна высока, и юноша готов был ее заплатить, в очередной раз рассчитавшись чужой жизнью.       Крик пронесся совсем близко, заставляя Фушигуро сильнее вжаться в капот машины и поджать колени. Его не должны были заметить. Ни в коем случае. Иначе…       — Кто-нибудь!       Девчонка захлебывалась в плаче, из последних сил пытаясь избежать уготованной участи.       — Прошу вас, помогите!       Истошные вопли резали слух, отчего юноша зажал железный прут меж бедер и прикрыл ладонями уши. Это ничуть не спасало от предсмертного истошного воя, булькавшего в хлынувшей крови и рычании мертвого стада. Девчонка не переставала вопить даже тогда, когда ее прижали к земле и остервенелыми рывками распотрошили брюхо. Толпа окружила бившееся в агонии тело, желая отхватить кусок еще теплого свежего мяса. Мертвецы пихали друг друга, чтобы подобраться к пойманной жертве, тянули ее за ноги и за руки, отрывая конечности и разрывая девчонку пополам.       Ее последний вскрик утонул в чваканье вытянутых наружу внутренностей. А Мегуми все продолжал его слышать, как бы сильно не сдавливал голову ладонями. Он до сих пор звучал, прочно засев в груди, и парень с трудом сдерживал этот вопль внутри. Иначе его поймают и также разорвут на куски, потроша на живую. Фушигуро не собирался кричать, но машинально зажимал рот ладонями, чтобы девичий жалобный вой в отместку не вырвался наружу, утягивая трусливого мальчишку за собой на тот свет. И чем сильнее звенело в ушах от животного страха быть пойманным, тем больнее пальцы сдавливали челюсти.       Шансы остаться в живых таяли с каждой секундой. Девчонка давно замолкла, и ее останки все меньше и меньше привлекали оголодавших тварей. По одному они начали разбредаться вдоль дороги, оставляя после себя лишь кровавое месиво из недоеденных органов, переломанных конечностей и обрывков грязной одежды.       Прийти в себя удалось с огромным усилием. Присев на корточки, Мегуми опасливо выглянул из-за автомобиля. Кое-где слонялись одиночки, но основная масса, к счастью, все еще копошилась в объедках. Это был шанс. Оглядевшись по сторонам, юноша приметил неподалеку решетчатый забор районной школы, который был на порядок ниже ограждений частных домов. Если он постарается, то сможет перелезть до того, как его схватит ходячий труп. Сложность заключалась только в одной малейшей детали — необходимо было перейти на другую сторону дороги. Прямиком через толпу бесцельно бродячих мертвецов.       Нервно сглотнув, Фушигуро подкрался к краю капота и, мельком проверив обстановку, перебежал за соседнюю машину, что стояла чуть поодаль от места гибели девчонки. Чем дальше он отойдет от наибольшего скопления тварей, тем больше вероятность того, что его не заприметит целая толпа. Мегуми уже знал, что ожившие реагировали на малейший шум: видел своими глазами, как их внимание привлекал даже тихий детский плач. Однако с уверенностью сказать, обладали ли они таким же острым зрением, не мог. Все столкновения людей и нежити, свидетелем которых пришлось стать пареньку, всегда сопровождались возгласами и криками, поэтому никакого подтверждения или опровержения их способности видеть никто предъявить был не в силах. И, честно говоря, Фушигуро не горел желанием проверять эту догадку на собственной шкуре. Оттого наперед продумывал следующее укрытие, за которым окажется спрятан от чужого взора.       Ряд из брошенных вдоль тротуара машин помог отойти от толпы, однако юноша все еще оставался в зоне возможной видимости. Стоило бы ему себя выдать, и эти твари сразу же помчались бы в его сторону. Они были довольно быстрыми для ходячих трупов несмотря на то, что уступали человеку. Однако преимущество их было далеко не в скорости. Чудовища брали количеством, против которого Мегуми не выстоял бы и пары секунд с прутом в руках. Так что вступать в открытый бой было бы крайне беспечным шагом, будь он тут и не один.       Едва слышное ругательство все-таки соскочило с его губ, а затем паренек, собравшись с духом, метнулся через дорогу. Чересчур быстро. В спешке задев плечом багажник, он споткнулся, упал на колени и замер, скованный испугом. Об асфальт звонко ударился вылетевший из рук металлический прут. Страх не давал пошевелиться. Дыхание перехватило. В висках бешено застучало. Даже если бы юноша мог, то не сдвинулся бы с места ни на миллиметр. Парализованные от паники конечности пробирало крупной дрожью, не давая подняться. Распахнутые глаза прожигали бродивших неподалеку мертвецов. Между ними — не более пары десятков метров, на которые потребовалось бы несколько секунд, чтобы их преодолеть. И сейчас этот жалкий отрезок времени ставил на кон жизнь Фушигуро. Жалкую, незавидную, но расставаться с которой он пока не собирался.       В тишине раздался животный рык, начавший стремительно набирать мощность. Увидели. Услышали. Убьют. Паренек поджал челюсть, и жалобный вопль утонул в глотке. Начавшие гнить конечности потянулись к нему. Мутные глазные яблоки не упускали его из виду. Громкий вой разнесся по округе, созывая стадо живых трупов отправиться за новой добычей.       Тело не слушалось. Оно предательски тряслось, подводя в самый нужный момент. Кое-как сжав кулаки, Мегуми на четвереньках пополз к ограждению, не бросая попыток встать на ноги. Гул рядом нарастал. Парень был готов поклясться, что слышал клацанье зубов и шарканье босых ступней по асфальту совсем близко. Вот-вот и схватят. Разорвут. Распотрошат. Как ту девчонку, что вопила на всю улицу и молила о помощи. Настал черед Фушигуро жалобно просить спасти его от верной гибели, однако слова острым комом застревали где-то в горле. Глаза застилала влажная пелена, а сердце заходилось в сумасшедшем ритме. Ощущение действительности стремительно ускользало, и вместе с тем в легких заканчивался кислород.       Хотелось заплакать. Хотелось кричать. Однако ни то, ни другое не получалось. Будто назло жизнь издевалась над ним, мстя за брошенную умирать девчонку и не давая напоследок даже разжать челюсти, чтобы завопить о помощи. У той несчастной была хотя бы возможность слезно умолять о пощаде. У Мегуми же забрали и ее, напрочь лишая шансов на выживание.       Мириться с таким положением юноша отказывался до последнего, скользя подошвой кроссовок по тротуару в попытках встать. И наконец, нога нашла уступ, за который, зацепившись, Фушигуро нашел опору и силы подняться. Едва не падая по пути он помчался прямиком к забору, с разбегу хватаясь за края бетонного ограждения и перекидывая прут на ту сторону. Зловонное дыхание смерти уже обдавало морозным холодом затылок, когда паренек взбирался по прорезям между текстурной кладкой. Как только Мегуми удалось сесть наверху, протянутая костлявая рука схватила его за ногу, утягивая обратно на тротуар.       Попытки стряхнуть намертво вцепившуюся тварь успехом не увенчались, и юноша не придумал ничего иного, как рухнуть на сторону территории школы. Вслед за ним потянулась и рычавшая туша, повисшая на ограждении. Фушигуро с грохотом упал спиной наземь, заходясь в приступе кашля. От боли, пронзившей бок, тело дернулось словно от удара током. Благо, он все же был живой, а твари, пытавшиеся перелезть через забор и хватавшиеся руками за все, что им попадалось, стянули назад и висевшего на ограде мертвеца.       На пару секунд юноша позволил себе прикрыть глаза и облегченно выдохнуть. В висках все еще стучало, а наружу просился жалостливый вой, которому Мегуми дал волю, скривив губы в беззвучном скулеже. Осознание того, что ему чудом удалось избежать гибели, накрывало с головой. Ладони, пытавшиеся заглушить тихий-тихий вопль, жгло из-за грязи на свежих ранах и мозолях. Горло болело от нехватки питья. Желудок скручивало от голода. Мышцы ныли от постоянных нагрузок и отсутствия отдыха. Фушигуро действительно все еще был живой.       Когда нахлынувший поток эмоций сошел на нет, парень стер проступившую влагу из глаз тыльной стороной ладони и огляделся. Благо, поблизости не виднелось ни одного ходячего трупа, кроме тех, что за забором привлекали внимание округи. Нужно было убираться отсюда, потому с кряхтением и шипением Мегуми, оперевшись на прут, встал и направился к главному зданию, подозрительно слишком беззвучному.       По опыту, юноша мог выдать два предположения: либо все постройки были заполнены ожившими учениками, и это его последний поход в школу, либо же район удалось частично эвакуировать, и шанс встретиться лицом к лицу с обернувшимися сверстниками значительно меньше, хоть и не был равен нулю. На всякий случай, пальцы по привычке сжимали железный прут в боевой готовности если не убить, то хотя бы замедлить тварь.       Не стал Фушигуро заходить и через парадную дверь, а, пройдясь вдоль первого этажа, перелез через окно в пустой класс. Как только парень нашел опору под ногами, то почувствовал скольжение подошвы. Плечи невольно передернуло от врезавшегося в нос трупного запаха, а к горлу подступила тошнота. Ему посчастливилось вступить в протухшее нутро мертвеца, что лежал неподалеку у опрокинутых парт. Вернее, лишь его часть, потому что в другой половине сейчас чвакала обувь юноши, размазывая по полу остатки органов.       Побороть рвотный позыв далось с трудом. Не желая и дальше вдыхать ядерную вонь, Мегуми быстрым шагом прошел вглубь кабинета, по пути стараясь хотя бы частично вытереть подошву о напольное покрытие. Выйдя в коридор, он огляделся. Никого. Только единичные трупы, которых повторно отправили на тот свет. Здесь наверняка проходил человек. Ожившие не проламывали друг другу черепа. И это не на шутку настораживало, отчего ладонь удобнее перехватила прут. Было сложно сказать, что страшнее: встретиться с восставшей из мертвых тварью или выжившим, ведь у них обоих в голове вертелась лишь одна мысль — убить. Что нежить, что люди пытались отхватить улов покрупнее, и хоть природа их была предельно разная, в конце концов, желания их выглядели довольно одинаково.       Тщательно прислушиваясь к окружению, Фушигуро пробирался по этажу и заглядывал в учебные классы. Повисшее кладбищенское молчание выглядело до жути подозрительно. Шестое чувство поджидало засаду или ловушку, отчего тревога нарастала с каждой секундой. Все казалось обманчиво спокойным. Привыкший к жизни в никогда не смолкающем городе и мечтавший о тишине, теперь же парень боялся ее как огня, ведь в ней, как и в темноте, могло скрываться что угодно. И уверенности в том, что против этого поможет железный прут, не было от слова совсем. Однако, на свой страх и риск, Мегуми проверял каждый уголок первого этажа в надежде найти что-то ценное.       Пряча нос в изгибе локтя, он опускался перед очередным бездыханным телом и, убедившись в его кончине, проверял карманы и сумки. Так ему посчастливилось отыскать незапачканный кровью рюкзак, бутылку воды недельной свежести и ключи от медкабинета, по всей видимости, забранные у медсестры. Последняя находка оказалась весьма кстати. Запастись медикаментами не помешало бы. Хоть предположение о том, что там вряд ли осталось что-то дельное, не покидало голову, Фушигуро решил дать умереть надежде лишь тогда, когда он убедится в этом собственными глазами.       Нужный кабинет находился неподалеку на первом этаже, потому добраться до него не составило труда. На всякий случай, юноша прислонился ухом к двери. Тишина. Аккуратно провернув ключ в замке, Мегуми прошел внутрь. И снова эта трупная вонь, заставившая скривиться и мотнуть головой. Открытое окно напротив мало чем помогало. Здесь кто-то сдох совсем недавно.       — Не двигайся.       Чужой хриплый голос раздался за спиной. Парень уже порывался развернуться, как его ткнули чем-то острым промеж лопаток, явно дав понять всю серьезность слов.       — Брось, — команда, видимо, призывала освободить ладонь от своеобразного оружия.       — Хочешь, чтобы на грохот сбежались ходячие со всей школы? — шикнул Мегуми. — Тебе ли не знать, что лишний шум совсем ни к чему.       Ответ послышался не сразу, заставив юношу неоднозначно хмыкнуть. Что-то было не так.       — Я не собираюсь повторять дважды, — голос стал чуть громче. Его сопроводил еще один тычок в спину.       — И тем не менее, ты повторил, — уголок губ Фушигуро самодовольно приподнялся.       За долю секунды он оказался лицом к лицу с выжившим, прибивая того к стенке ударом в грудь, и, бросив прут на пол, перехватил чужака за запястья. Так и думал. На него смотрели испуганные глаза, а рот беззвучно то закрывался, то открывался. Малолетний идиот, ничуть не взрослее самого Мегуми. С жалостливым взглядом, онемевшим от страха телом и без шансов противостоять.       — Дай мне хотя бы одну причину не размозжить твою голову прямо сейчас и не свалить, забрав все твои припасы, — вспыхнувший в зрачках Фушигуро гнев заставлял сильнее сдавливать чужие руки и прижимать наивного дурачка к стенке, затрудняя доступ к кислороду.       Пацаненок лишь мямлил нечто несвязное и в панике бегал взглядом на разъяренному лицу напротив. Пальцы его до сих пор сжимали рукоять биты с гвоздями на конце, однако оружие оказалось совершенно бесполезным, когда перед лицом смертельной угрозы контроль над телом вмиг пропал. Мальчишке хватило сил только на судорожное мотание головой. Жалкое зрелище, продолжать которое Мегуми был не в настроении. Потому он высвободил из хватки горе-нападавшего, отступив назад на пару шагов.       — Если уж собирался меня прибить, то следовало действовать наверняка, а не вести светские беседы, — раздраженно прошипел Фушигуро, поднимая с пола брошенный прут. Он ему не понадобится здесь: паренек выглядел довольно безобидно, однако так рукам было привычнее. — И уж тем более, научился бы для начала пиздеть правдоподобнее.       В немом вопросе на него уставилась пара недоуменных глаз.       — Сколько ты тут просидел?       — Когда все началось…       — Ясно, — оборвал его Мегуми. — В таком случае, понятно, почему ты ничего не знаешь. Закрылся и думал, что спасешься? Ждал, когда придут на помощь? Разочарую. Снаружи все так же херово, так что советую включать башку, а не махать этой палкой-копалкой на каждого встречного. Другой выживший вряд ли сжалится над малолетним дебилом вроде тебя.       Фушигуро брезгливо прошелся взглядом по парнишке. На его лице легко прочитывалась надпись «идиот», глаза стыдливо бегали, словно у провинившейся собаки, а тонкие губы были поджаты в чуть видимую линию. Цирк, да и только. Он выглядел ничуть не лучше бездомной побитой дворняги, которая шарахалась малейшего взмаха руки и поджимала хвост. А сколько напускной храбрости звучало в его голосе поначалу. И Мегуми бы не рискнул обернуться, не ляпни мальчишка ключевую фразу. Каждый, кому удавалось выжить на улицах города хотя бы день, четко понимал: ни в коем случае нельзя шуметь. Твари слышали каждый шорох. Поэтому подобный бред мог выпалить либо отчаянный, либо ничего не знавший о новых правилах жизни придурок. Убивать такого не имело ни малейшего смысла. Такие подыхали от своей же тупости, так что ускорять и так этот недолгий процесс желанием Фушигуро не пылал. Зря потраченные силы.       Вместо чтения моралей, парень принялся рыться в полках, заставленных различными препаратами. В его рюкзак летело все, что Мегуми знал по названию. Бинты, антисептик, обезболивающие, антибиотики. Все, что могло продлить его жизнь. Отыскав моток пластырей, он с довольной улыбкой закинул его в боковой карман портфеля. От постоянной беготни ноги жутко натирало, и юноша сознательно не снимал кроссовки, чтобы не видеть того кровавого месива из натертых и уже лопнувших мозолей. Собрав припасы, оставалось дело за малым.       Из рюкзака Фушигуро выудил бутылку найденной воды и немного отпил. В горле запершило. Откашлявшись он приподнял футболку, открывая вид на причину не прекращавшейся боли.       — Ты укушен? — тихо произнес паренек, приблизившись к столу, за котором стоял незнакомец.       Рана не выглядела глубокой, однако сложно было оценить ее серьезность за ошметками подсохшей корки и совсем свежей крови, пятнами располагавшейся от ребер до края штанов. На сказанное Мегуми устало выдохнул и нехотя пробурчал:       — Не неси херни, — смоченный кусок чистого халата сгодился в качестве марли, которой юноша принялся отмывать кровавые разводы. — Но я удивлен, что ты в курсе хотя бы этой мелочи. Откуда?       Ответа не последовало. Пацаненок только опустил взгляд, давая понять, что делиться подробностями не намерен. Он молча подошел к окну, шире его раскрывая и выглядывая наружу.       — Не поможет, — сказал Фушигуро, попутно перебинтовывая пояс вместе с плотно сложенной обработанной тканью. — Тут стоит такая вонища, что я поражаюсь, как ты просидел здесь всю неделю. Не думал прибраться хотя бы, раз уж собрался затворничать в этом кабинете до самой смерти?       Собеседник попался ему не из болтливых. Он продолжал игнорировать любые вопросы и комментарии, слоняясь по комнате в поисках, чем бы заняться. Его ничуть не волновало то, с какой наглостью из шкафчиков воровали жизненно необходимые припасы, ни то, что эта первая встреча с человеком за последнюю неделю. Задней мыслью Мегуми подумал, что паренек просто-напросто тронулся умом на фоне разверзшегося ада. Только вот речь его звучала хоть и жалобно, но здраво, и игнорировал он весьма сознательно. Ну, или же это Фушигуро одичал настолько, что рвался завязать беседу с первым встречным, лишь бы в ответ услышать человеческий голос, а не скрипучий булькающий вой. На его памяти, он впервые разговаривал с выжившим, не желавшим выпустишь ему кишки.       Впрочем, этот мальчишка хотя бы не мог этого сделать, даже если очень хотел. Его дрожавшие колени были видны невооруженным глазом, ровно, как и впившиеся в рукоять биты пальцы. Боялся. Правильно делал. Второго права на ошибку Мегуми давать не собирался, ведь дважды проебаться мог разве что полный придурок, не способный подстроиться под новые реалии мира. Либо же глупый ребенок, еще не встретившийся с обезображенным лицом природы. Фушигуро склонялся ко второму варианту. Уж слишком боязливо тот держал в руках биту, даже когда тыкал ею в чужую спину. Парень был готов поставить оставшуюся воду на то, что сопляк не проломил ни одной черепушки, отчего опасная игрушка в его руках выглядела крайне нелепо.       — Пораниться не боишься? — с неприкрытой насмешкой поинтересовался Мегуми, мельком посмотрев на биту. — Такой по неосторожности можно ведь и навредить себе.       Юноша сделал пару жадных глотков, оставляя на дне бутылки немного воды. Чужой взгляд незамеченным не остался.       — Как ты вообще не помер? — Фушигуро не переставал закидывать незнакомца вопросами, заведомо зная, что ответом послужит тотальный игнор. — Без еды продержаться сложно, но без воды… Прошла ведь неделя.       — У нас были кое-какие запасы, — негромко отозвался паренек, наконец-то решивший раскрыть рот. Держался он поодаль, подпирая спиной стенку, а глазами сверлил пол.       — У вас? — машинально переспросил Мегуми, а затем замер, понимая истинный смысл, заложенный в эту фразу.       Трупный запах. Вот, что являлось ответом на все вопросы. Юноша до сих не видел тела, которое издавало это жуткое зловоние, витавшее в помещении, однако нетрудно было догадаться, где именно спрятали гнившего покойника. В медкабинете, заставленным несколькими кушетками, всего одна из них была скрыта за ширмой. Самая дальняя, поначалу даже не бросавшаяся в глаза. Спрятанная от солнечного света и прямых лучей палящего солнца. Предпринятых мер, к сожалению, оказалось мало, чтобы последствия разложения не свербели в носу, а голодный желудок не мутило еще сильнее. Будто там хоть капля еды, Фушигуро бы вырвало незамедлительно, несмотря на распахнутые настежь окна.       Недолго думая, парень подошел к кушетке и отодвинул ширму. Лицо тут же спряталось в изгибе рукава, а глаза заслезились от дикой вони. На постели, когда-то стерильно чистой и белоснежной, лежало нечто, слабо напоминавшее людское тело — настолько оно было изуродовано. Трудно было сказать, являлся ли в момент смерти погибший обратившимся или же дикие зверства ему пришлось вынести в человеческом обличие. Вместо головы — застывшая каша из осколков черепа и растекшихся мозгов. Казалось, Мегуми смог различить в этом месиве одно высохшее глазное яблоко. Ниже зрелище выглядело еще хуже, если у этого вида вообще могла быть градация омерзения. Переломанные ребра неестественно торчали кверху, протыкая почерневшую кожу, а вздутые внутренности едва ли не вываливались из раскрытого брюха. И Фушигуро проклинал себя за то, что решил замедлить взгляд на обезображенных органах, в которых во всю копошились жирные белые личинки, пожиравшие гниющую на жаре плоть.       В ту же секунду Мегуми согнулся, заходясь в приступе рвоты. Тошнить было попросту нечем, но от вдыхания трупной вони, позыв возвращался снова и снова, заставив юношу опуститься на корточки и зажать пальцами нос, только бы не чувствовать отвратительный запах. Это был далеко не первый труп, который встречался парню, однако зачастую дело происходило на открытом пространстве или же, на крайний случай, в закоулках, где все еще присутствовал свежий воздух. Здесь же, заточенная в четырех стенах, изуродованная туша гнила в духоте значительно быстрее. Пользы от распахнутых окон не было вовсе. Зловонная адская смесь пробиралась в легкие и отпечатывалась в клетках организма, душа изнутри.       Вытерев рукавом проступившие слезы и слюну со щек, Фушигуро ошарашенно взглянул наверх. У мальчишки и глаз не дернулся от едкого запаха, будто он заменял ему кислород. Сравнение и богатое воображение вызвали очередной рвотный позыв. К счастью, желудок был полностью опустошен, и все обошлось сплевыванием густой слюны.       — Даже знать не хочу, — с огромным усилием выдавил из себя Мегуми, вставая в полный рост.       — У меня не было выбора, — едва слышно прошептал пацаненок с опущенной головой. — Либо он… либо…       Чужой голос дрогнул. Сменился жалостливым неразборчивым мычанием, только звучало оно теперь совершенно иначе, нежели, когда Фушигуро прижал сопляка к стенке. Брезгливости уже не вызывало. Наоборот, пробуждало некое сочувствие, ведь нетрудно было догадаться: обезображенное подобие человеческого тела некогда значило гораздо больше. Оно разговаривало, имело чувства и эмоции, пусть, смотря на него сейчас, отнюдь так не казалось.       — Отвернись, — сухо проговорил Мегуми, подойдя к постели.       Какой бы смердевшей ни стояла вонь, разум, все еще находясь в трезвом состоянии, напоминал о необходимой процедуре. Раздувшийся труп не представлял ценности, в отличие от карманов, где вполне могло храниться что-то полезное. Коробок спичек, моток ниток, блистер таблеток: все, что могло хотя бы немного помочь выжить. Привычное дело, которым юноша занимался всякий раз, стоило наткнуться на бездвижно лежащего мертвеца на обочине дороги или за углом бывшего продуктового магазинчика. Ладонь уже потянулась к карманам брюк, как в затылок уткнулось острие гвоздя, торчавшего из биты, вынуждая Фушигуро остановиться.       — Даже не смей.       Холодно. Твердо. Без малейшего отголоска недавней дрожи в голосе. Пацаненок-то оказался с сюрпризом, отчего губы Мегуми невольно скривились в ухмылке. Он демонстративно поднял ладони на уровне лица.       — Ты ведь не сможешь меня убить, — с насмешкой сказал парень, прекрасно понимая, что мальчишка сможет. Еще как. Перед ним лежало прямое доказательство его возможностей. Бита прошлась от затылка до щеки, царапая ту гвоздем, и это являлось лишним доказательством серьезности намерений. В данным момент он играл с огнем.       — Не испытывай меня, — послышалось за спиной. — Бери все, за чем пришел, и проваливай. Иначе…       — Иначе что? — не унимался Фушигуро. — Размозжишь мне башку, как этому бедному пареньку? Слушай, а ты точно уверен, что он обратился, или вы с ним просто что-то не поделили?       Сказанное оказалось последней каплей в чаше терпения, которая с оглушительным грохотом разбилась вдребезги. Мальчишка со всей силы замахнулся битой, однако успел ударить лишь затхлый воздух. В следующее мгновение сжатый кулак прилетел ему точно в нос, отчего голова запрокинулась, а из глаз полетели искры. Бита вылетела из рук, звонко падая на кафель. Чудом оставшись стоять на ногах, он не заставил долго дожидаться ответа, прицельно врезаясь коленом в раненный бок. Мегуми схватился за живот, злобно шипя сквозь стиснутую челюсть.       — Доигрался, сученок.       Перехватив покрепче ржавый прут, парень с размаху ударил им по чужим бедрам, заставляя колени рефлекторно согнуться, и противник рухнул на пол, не успев сгруппироваться. Следующий удар пришелся по плечу, которым сопляк все же прикрыл голову.       — Если ты до сих пор свято веришь в какую-нибудь духовную хрень по типу души, то спешу тебя разочаровать. Мы уже в аду, тут всем глубоко насрать на неприкосновенность гниющих трупов.       Прут на молниеносной скорости впился в руки, отчего парнишка снизу протяжно завыл, доводя Фушигуро до белого каления. Шум был под запретом, однако паскудный малец совсем не учился на ошибках, подставляя смертельной опасности их обоих. В голове Мегуми никак не укладывалось, что такая простая истина, как выживание любой ценой, не доходила до этого идиота. Человеческая жизнь стала самым дорогим ресурсом и одновременно с этим дешевой разменной монетой. Ради спасения одних приходилось жертвовать другими, иначе умрут все. И если мертвец, чьи дни были давно сочтены, мог подсобить хотя бы бытовой мелочью, то немыслимо глупым поступком было бы отказаться от помощи. Это была столь очевидная правда новой жизни, которую Фушигуро пытался насильно вдолбить железным прутом в бестолковую голову.       — Не думал, что гниют уже не только мертвые тела, но и живые. Всего неделя… Чем ты лучше бродящих по городу тварей, что пожирают беззащитных людей? — крик мальчишки разносился по округе через открытые настежь окна, привлекая все больше нежелательного внимания. — Такой же падальщик, готовый ободрать труп до костей ради наживы. Да ты даже не знаешь, каково это, избавлять от страданий человека, чье имя тебе знакомо.       — Нет, знаю! — яростный выкрик Мегуми, а затем — гробовая тишина.       Занесенный над головой прут так и не встретился с чужими руками, старательно защищавшими лицо с рассеченной бровью. Он лишь обессиленно рухнул вниз вместе с державшей его рукой. Парни жадно хватали воздух, наполненным зловонием и ядовитыми парами, исходившими от разлагавшегося тела. Тошнота не накатывала. Вместо нее в горле стоял колючий ком, а в груди сердце сжималось до болезненного скулежа.       — Как его звали? — сквозь сжатые зубы процедил Фушигуро.       Мальчишка отмахнулся, не желая даже слушать этого умалишенного. Все его внимание было сконцентрировано на болевых импульсах, проходившихся по всему телу и, в частности, рукам. Их сильно трясло, и паренек в какой-то момент словил себя на мысли, что и вовсе их не чувствовал. Пальцы не сгибались, сколько бы попыток он ни совершил. Лишь бешеные судороги и протяжный жалобный вой, который никак не получалось заглушить, даже скрутившись на полу калачиком.       Тем временем Мегуми, ранее нависавший над избитым мальцом, копошился в карманах трупа и, видимо, отыскав, что требовалось, вернулся и присел на рядом корточки. Он цепкой хваткой потянул на себя чужое запястье, а после сжал дрожавшие пальцы собственной ладонью.       — Вот для чего я рылся, придурок, — без прежней злобы, однако с присущей суровостью шипел Фушигуро, не давая пальцам разжаться. — Так что если уж собрался чтить о нем светлую память, то держи при себе хотя бы это. Тебе оно явно будет нужнее, а ему, — парень оглянулся за спину на кушетку, — не так совестно за то, что оставил тебя такого тупоголового. Это и называется помощь.       Оставив мальчонку, Мегуми направился к рюкзаку паковать остатки препаратов и бинтов. Сучонок ударил точно в рану, отчего приходилось сутулиться при ходьбе. Нужно было смываться отсюда как можно скорее. Их крики наверняка привлекли к школе толпу бродячих. Напоследок следовало разве что забежать в столовую в поисках остатков еды и воды.       — Эй, — окликнул Фушигуро юношу. — Так и будешь пытаться слиться с полом? Скажу откровенно, маскировка полная параша.       Пацаненок лишь шмыгнул побитым носом, не отрываясь от разглядывания ладони, в которой удерживал небольшое оружие. В трясущихся пальцах лежал его нож. И лучше бы он не видел его никогда. Сам бы с жизнью расстался, но не допустил, чтобы в карманах, запачканных черной кровью и остатками разбухших кишок, оказался этот перочинный нож. К сожалению, обещания мальчишки теперь абсолютно ничего не значили. Было слишком поздно. Лежавшее на постели тело уже неделю пожирали расплодившиеся личинки.       — Вставай, — Мегуми рывком потянул на себя паренька за ворот футболки, ставя того на ходившие ходуном ноги. Надо было обойтись с ним чуть помягче, однако тогда Фушигуро не был бы уверен до конца в убедительности своих доводов. — Рюкзак есть? Собирайся. Твари скоро сбегутся на твой скулеж, и мы сдохнем здесь оба, если не поторопимся смыться.       На него таращились удивленным взглядом, словно не понимая смысл сказанного. Не желая тратить драгоценное время на приведение в чувства, Мегуми только потряс мальчонку за плечи, всучил биту в свободную ладонь и скомандовал бегом идти за ним, выталкивая не отошедшего от шока парнишку в коридор.       — Не отставай, если сдохнуть не хочешь. Учти, я даже имени твоего не знаю, чтобы скорбеть по твоей жалкой святой душонке.       — Ю-Юджи, — неуверенно пробормотал юноша, слово вспоминая, принадлежало ли это имя ему на самом деле.       — Мегуми, — бросил за спину Фушигуро, все еще держась за бок, однако скорости не сбавляя. — Не скажу, что было приятно познакомиться, но это знакомство я уж точно не забуду.       — Аналогично, — фыркнул Юджи, пряча перочинный нож вглубь кармана и искренне надеясь, что никогда не наступит такой ситуации, в которой жизнь вынудит его достать.