Проклятие разбитого сердца

      Селестия, по всей видимости, так решила наградить королевство, презирающее понятие «бог — всевышний». И наградили тамошние боги Каэнри’ах понятием родственных душ, возникающим только у тех, чьи зрачки как звезды, глаза голубые, а волосы цвета солнца, стоит им исполниться по восемнадцать. Самое занятное это то, что, родственные души всегда соединяет одно и то же — страхи. Страх потеряться, страх темноты, страх громких звуков — что угодно может стать вашим с соулмейтом страхом! Который, между прочим, для счастливой жизни надо побороть, иначе будете вы жить несчастливо и печально, что закончится чем-то плохим и неприятным. Разводом, например. Либо побегом от ответственности.       В общем, по скромному мнению Дайнслейфа и Рейндоттир — вся эта требуха с родственными душами не стоит и выеденного яйца. Просто бред для того, чтобы каэерийцы размножались, как то же пресловутое влечение и любовь. — Пф, — женщина фыркает, закидывая ногу на ногу, — Любовь это просто биохимическая реакция в нашем мозгу, — отпивает немного из кружки, — И сердце. — Просто средство размножения, как и… Ну, эти, — рыцарь дополнительно жестикулирует, намекая, что же, все-таки, он имел ввиду. — Да, эти, — девушка вздыхает, откидываясь спиной на холодную стену, дергаясь от перемены температур. Все-таки, в платье с открытой спиной, не лучшая идея так сидеть на холоде, — Бред сивого квинхеста.       Блондины хрипло смеются.       Но до этого разговора им ещё надо дорасти. Многое придётся пройти вместе, держась за руки, потихоньку понимая друг-друга. А пока действия происходят все в том же замке династии Чёрного Солнца, холодном коридоре с голыми стенами и полом, покрытым длинным ковром. И стоят они, старые друзья, молчат. Одна в платье с подолом подобранным, в сине-белых оттенках и горлом закрытым, с брюками золотистого цвета, и ремешком на бедре, с колбами, в сапогах; второй — в форме капитана подразделения армии Черного Солнца, направленного на защиту королевской знати, но ещё не заимевшего своего названия, преобладающе чёрного, синего цвета, как небо в стране без солнца, со звездой на груди — символом религии Кхэнрии, «бог есть человек».       Один поджал бледные губы, растерянно смотрит на бывшую подругу и жалеет за все свои слова ранее сказанные, за свой язык горячий, задевший девушку, сделавший её такой. Каменной, на первый взгляд, леди, которой до любви как хиличурлам до изучения кхемии. — Прошу меня более не отвлекать, — и с сия словами, алхимик захлопывает перед чужим носом дверь.       Он не то, чтобы до глубины души обижен, скорее восхищён и поражён. О, династия Солнца, как же Рейндоттир выросла за эти четыре года. Стала более женственной, начала носить платья (а ведь в свои шестнадцать только и делала, что щеголяла в брюках Дайна на подвязках да материной рубашке), делать прически. В общем, вести себя, как самая настоящая леди.       Просто… Эта Рейндоттир — взрослая, достигшая некоторых высот — волшебная. Настолько, что ладошки невольно потеют при взгляде на неё, пульс учащается, а зрачки расширяются. Но Дайнслейф ни в коем случае не влюбился только что в старую подругу детства, нет! Вам это все кажется. Его никогда не интересовали, и никогда не будут интересовать отношения. Это для тех дураков, то верит в то, что любовь — излечение от всех бед. Ага, сейчас. — Капитан! — из урагана размышлений юношу вырывает голос мальчишки пятнадцати лет, пажа одного из рыцарей, — Вас, этава, — тушуется перед таким высокопоставленным чином, что Дайна аж гордость пробирает, — Зовут. По делу важному. — Кто? — Капитан разведотряда! Они только вернулись и… — Довольно. Спасибо, что передал, — мужчина легко улыбается.       Ах, Фарли-Фарли, чудесная натура искателя приключений на свою пятую точку. От того он и навязался в пажи к одному из рыцарей Чёрного Филина. Пришёл он на год позже, чем Дайн, но с лёгкостью нагнал, а затем и перегнал его! Вы только подумайте — он уже как два месяца капитан отряда, в то время как Дайнслейф всего один. Тем не менее, они смогли стать приятелями, а в будущем — уже прошлом — хорошими друзьями а-ля «неразлейвода».       И всюду, эдак, парой ходят, если Фарлигримр не соизволяет драпануть туда, куда лучи искусственного солнца не доходят.       Потеряв всякий интерес к раздумьям об алхимике, юноша направился к своему другу. По коридору эхом разносится быстрый шаг рыцаря. — Идиот, — рычит себе под нос Рейндоттир.       О, Селестия, как же она зла. Её бесит её тупой соулмейт, а ещё больше — его безалаберная наглость. Ишь чего, спустя столько лет решил явиться на порог её лаборатории со словами «эм, ну, привет, как ты там»! Вздор! Так ещё и потом ушлепал к своей ненаглядной рыцарке. Хуицарке! Ну или рыцарю… Но всё равно, её раздражает то, что Дайн спустя столько лет решил с ней заговорить (в первый же день её приезда, прошу заметить), но даже не извинился, а как пёсик послушный побежал к своему капитану разведотряда.       Женщина глубоко вздыхает.       Ей стоило бы меньше так фонтанировать эмоциями. Всё-таки, зная натуру Дайнслейфа, он достаточно робкий в плане общения с кем-либо. Так уж сложилось, что глубоко в душе этот рыцарек неловок в общении; Рейн помнит, как тот впервые пытался с ней заговорить. Даже забавно как-то, что ли.       Их знакомство датируется годом, когда им было лет по пять, что-ли. Они совершенно случайно столкнулись во время своих игр между домов родимой деревни. Буквально — столкнулись. Если уточнять — лбами, после чего упали и хлопали глазками, соразмерными монете золотых.

      …Между детьми повисла неловкая тишина. Только что бегавшие и скакавшие каэнрийцы затихли, будто на них вилверы напали.

— Ты кто? — спрашивает Голд первая, поднявшись с земли и отряхивая брючки от пыли.

— А… Эм… Н-Ну… Я… — с запинкой, то ли побаиваясь, то ли стесняясь, тушуется мальчик.

— Ты дурак что-ли? — с некоторой издевкой спрашивает девочка, протягивая руку, — Я Рейндоттир, можно просто Голд.

      Мальчик тушуется, смотрит насупившись, обиженный таким грубым изречением в его сторону, но помощь принимает, поднимается, отряхивается, да говорит:

— Дайнслейф меня зовут. Можно просто Дайн. И сама ты… дура.

      Рейн заливается смехом и треплет мальчишку по голове, растрепывая его волосы. Он едва-едва ей по плечо.

— Забавный ты, Дайн.

      Так и начали дружить.

— А теперь ты меня перерос, Дайни, — вздыхает алхимик, подходя к рабочему столу, уже сейчас заваленому свитками, записями, книгами, чернильницами и перьями. Она проводит по столешнице рукой, едва касаясь пальцами, ностальгически улыбаясь: — Дурак.

***

      Удивительно, как мир порой бывает несправедлив. — Так как мисс Рейндоттир пока что негде жить, она будет жить в замке, — объявляет Его Величество Чёрное Солнце, — Прошу рыцарей быть терпимей к нашей новой соседке.       Орден переглядывается меж друг-другом, а после взгляды порядка сотни голубых глаз направлены на женщину, появившейся в их большой семье. — Но жить она будет отдельно, как и капитаны, — дополняет король, — На этом я прошу разойтись по своим постам.       Стоило правителю замолкнуть, как поднимается недовольный гомон в рядах мужчин. Надо же, в то время как они, защитники родины, должны жить в казармах, а какая-то алхимица аж в отдельной комнате, прям в хоромах!       Дайн же, предпочёл не присоединяться к обсуждению того, где же будет жить алхимик, ответственный за кхемию. Он искренне рад за свою старую подругу, что она пробилась в столицу, стала алхимиком при дворе, получила свою собственную комнату во дворце. Чем ни причина для гордости? — Тихо! — гаркает капитан и сиюсекундно рыцари замолкают. Раздражают они его, — И чего вы как девицы под окном расселись, кудахтаете? Да как же так, да как же так! — фыркает, — Вы рыцари или домохозяйки?! Отставить обсуждения!       Не удивительно, что его услышали и послушали. Капитан Сумеречный Меч никогда чуши не скажет. И в этот раз сказал по делу — то, как должно быть. Рыцари с лёгкостью с ним согласились, мол, не по-рыцаски это, слабый пол осуждать.       Рейндоттир осталась же в стороне, держась гордо и умеренно нагло, прекрасно зная своё место. Она — лучший алхимик страны, по крайней мере в будущем. Ведёт себя так, будто не задевает, будто плевать совершенно.       Но после того, как рыцари разошлись по своим постам, а в зале остались лишь она да капитан, Рейн соизволила уделить внимание своему спасителю от осуждения со стороны ордена. — Спасибо, — кратко улыбается, руки держа на груди, сиюсекундно отводя взгляд в сторону. — Брось, — отмахивается, собирая свои отчётные, — Это мой долг. — Как скажешь, — женщина пожимает плечами и покидает помещение.       Дайнслейфу же остаётся проводить её взглядом вслед и, о, Его Величество, как же она прекрасна. Идёт так величественно, неспешно, как королева. В целом, таковой её можно назвать. Рейн — само великолепие. Она знает, как себя подать; ведёт себя высокомерно, знает себе цену. Восхитительна.       Особенно восхитительным, оказывается, было её платье. Оно достойно как минимум целого листа рукописей! Дайнслейф особенно спереди не разглядывал — да и было бы это достаточно неприлично, учитывая вырез в виде звезды аккурат на декольте — но вот сзади… Нежный темно-синий перекликается с вышитыми на подоле звездами ручной работы. Никакой лишней мелочевки — только глубокий ультрамарин, так прелестно перекликающийся с объемными рукавами. А во время шага чуть бёдрами покачивает, стучит каблуками по полу в своём собственном ритме! Дьяволица, не меньше!       Да и сама Рейн, что уж врать, достаточно красива. Эти четыре года сильно их потрепали и изменили; алхимик стала более женственной, по сравнению с её шестандцатилетней пацанской версией. Прежние коротко обстриженные наспех патлы отросли, девушка их начала убирать в высокий пучок, оставляя лишь несколько еебрежных прядей. В общем-то, в её стиле. В ней поменялось всё, и в Дайне тоже. Он возмужал, подрос, даже первая щетина начала появляться, а форма лица стала более острой, угловатой, а ещё появилась, кажется, совсем-совсем не шуточная симпатия к внешности Голд. Пока что, только ко внешности.       Прежде чем алхимица покинула помещение, взгляд рыцаря невольно остановился чуть ниже, чем следовало и он — совсем как мальчишка — раскраснелся. Как в скором времени оказалось, в работу капитана Черного Змея — как буквально недавно назвали спецотряд Дайна — входит и помощь красивым алхимикам.