Обречена на выживание

Гермиона не присутствовала на похоронах миссис Малфой. Однако пару дней назад, выглянув из-за занавески, она мельком заметила несколько человек в обычной одежде. На них не было масок или мантий Пожирателей смерти. Поэтому она предположила, что похороны прошли два дня назад. За эти два дня Малфой так и не появился, и эти два дня Гермиона слонялась как неприкаянная. Она скучала по Нарциссе Малфой. Как же часто Гермиона раньше досадовала на то, что миссис Малфой заходила в комнату и вносила распорядок в её жизнь пленницы. Лишь теперь она осознала, что этот строгий распорядок дня способствовал тому, что время текло незаметнее, и тому, что ей не приходилось слишком погружаться в собственные мысли. Теперь же к ней вернулись прежние тяжёлые думы, из-за чего по ночам подолгу не удавалось заснуть, а, заснув, она по дюжине раз просыпалась от кошмаров. Гермиона часто думала о Нарциссе. Особенно о том, как та умерла. Драко сказал, что её убил Орден. Но Гермиона не могла в это поверить. Это казалось абсолютной бессмыслицей. По-видимому, в Косой аллее произошёл взрыв, но Нарцисса оказалась не единственной жертвой. Орден никогда бы не стал убивать мирных жителей. Никогда. Да и для чего бы им убивать Нарциссу Малфой? В этом не было никакого смысла. Должно быть, просто совпадение, что она умерла, но тогда оставался вопрос, кто же устроил взрыв. Орден? Нет, Гермиона в это не верила. Но зачем Пожирателям смерти, подчинявшимся новому режиму, организовывать нечто подобное? В конце концов, взрыв демонстрировал, что новое правительство не контролировало ситуацию. Значит, в таком случае они бы сами ослабили своё положение. Может быть, появилось новое подпольное сопротивление? Её голова гудела от размышлений. Гермиона подняла взгляд, услышав звуки в соседней комнате. Она подумала, что это мог бы быть Малфой, и поспешно поднялась с кресла, чтобы выйти из спальни в гостиную. Это действительно оказался Малфой. Он лишь мельком посмотрел в её сторону, вешая мантию на спинку стула у стола, и кивнул в сторону низенького столика. Там Гермиона увидела поднос с едой, от которой шёл пар. — Садись, ешь. Он это серьёзно? В последний раз, когда она его видела, Малфой вначале заставил её догола раздеться, а потом убедил Беллатрису, что совершил изнасилование. Гермиона всё ещё содрогалась при воспоминании об этом. — Грейнджер, — намного резче произнёс он, подойдя к столику и сняв крышку с подноса. Сегодня был странный зелёный суп и, кажется, рыба с овощами. Она, скрестив ноги, нерешительно села на пол перед столиком и посмотрела на Малфоя, который занял место напротив неё и протягивал ей ложку. — Ешь, — потребовал он. Она забрала ложку и сняла с подноса одну из тарелок, поставив её перед собой. Попробовав странный зеленый суп, она почувствовала вкус разных овощей и трав и, как ей показалось, узнала среди них капусту, но не была в этом уверена. Суп был неплохим, но явно не из тех, которые ей нравились. Малфой оставил свой суп нетронутым и уже нарезал рыбу. Он поднял глаза, когда понял, что Гермиона на него смотрит. — Что? Она едва заметно покачала головой. — Странно есть с тобой, — высказала она свои мысли. — Почему? Ты же постоянно обедала вместе с моей мамой? Ну, наверное, Нарцисса специально обставляла всё так, чтобы Гермиона стабильно питалась. А Малфой? Он в последние дни даже не показывался на глаза. — Я никогда не видела, чтобы ты ел. Только пил. — То, что ты этого не видела, не означает, что я не питаюсь. Любой человек ест, — холодно ответил он. И Гермиона увидела, как он положил кусочек рыбы в рот. — Грейнджер, ешь, — снова потребовал он, и она опять перевела взгляд на тарелку с супом. Ей совсем не хотелось есть. — Появилось что-нибудь новое? — только через несколько секунд осмелилась негромко спросить она и подняла глаза. Малфой выглядел сбитым с толку. — О твоей маме, — робко добавила она. Он принялся интенсивно пережёвывать еду, довольно сильно напрягая челюсти. — Нет. Тут нечего говорить. Она мертва и похоронена. Вот и всё. Она не собиралась верить ни единому его слову. Ни за что. Оставалось так много нерешённых вопросов, а он заставлял её считать, будто он с ними смирился? Наверняка он сам проводил расследование. Когда Малфой снова на неё посмотрел, Гермиона опустила взгляд и сунула в рот ещё одну ложку супа. — Если хочешь, завтра можем выйти на прогулку, — сообщил он. — Завтра я весь день буду в поместье и смогу выделить время. Что он хотел на это услышать? Должна ли она благодарить его за возможность высунуть свой нос из дому? Она молча кивнула и, съев ещё немного, отложила ложку, пронзительно на него взглянув. — Почему ты хотел причинить мне боль и унизить? — Он замер. Гермиона неуверенно рассмеялась. — Не то чтобы это было впервые. Ты верно говорил, что умеешь пытать людей. — Она оценила его мастерство, когда он пытался выбить из неё информацию. — Но почему таким образом? Мне казалось, ты этого избегаешь. По крайней мере, по словам Рабастана Лестрейнджа, который назвал Драко Пожирателем смерти с моральными ценностями. — Я был зол, — коротко ответил он. — Разве ты не постоянно злишься? Злой, обиженный на себя и весь мир. — Там было другое. — Что именно? — уточнила она, и он резко выдохнул. — Мою мать нашли мёртвой, и во всём виноват Орден. — Предположительно, — вставила она, и он сверкнул глазами. — Да, предположительно, — прорычал он. — Беллатриса сообщила, что Тёмный Лорд оценит, если я сорву на тебе злость. — У неё по спине пробежали мурашки. Его глаза, казалось, потемнели. — И после всех последующих сообщений с подробностями о взрыве в Косой аллее ярость… лишь нарастала, и слова Беллатрисы подействовали. Я был зол и хотел причинить тебе боль. И навредить Ордену. Она энергично покачала головой. — Как это связано с Орденом? — Ты одна из них. И что бы это дало Малфою, если бы он изнасиловал её? За исключением того, что он, возможно, стал бы чуть меньше злиться. — Оглядываясь назад, могу сказать, что это была ужасная и глупая мысль. — Гермиона с трудом сглотнула, и у неё болезненно сжалась грудь, когда он добавил: — И мне очень жаль. Я не должен был настолько терять контроль. И не должен был вестись на подстрекательства тёти. Он действительно извинился? Гермиона обхватила себя руками. — Что ж… я… думаю, тогда бы ты оказался первым в списке Ордена на уничтожение. Он скривил лицо. — Маловероятно. Орден ничего бы об этом не узнал. — Какие-то слухи всегда доходят. — Да, слухи, бывает, доходят. Например, ходят слухи, что Орден тебя больше не ищет, потому что считает, что ты умерла. Это поразило её, хотя она и сама так думала. И можно ли было их винить после стольких месяцев? — И я считаю, что они правдивы, — спокойно продолжил он. — Никто не пытался освободить тебя отсюда или найти ещё где бы то ни было. Не поступало никаких предложений об обмене. Это означало, что теперь она сама по себе. Она чуть не рассмеялась, довольно истерично. Разве не так было все эти месяцы? Ей не стоило сейчас об этом размышлять. Гермиона слегка прищурилась. — Почему ты позволил своей тёте поверить, что сделал всё это? Этот вопрос все последние дни не выходил у неё из головы. — Для поддержания видимости. — Видимости? — переспросила она. Малфой потянулся за стаканом. Гермиона увидела, что в нём, кажется, была просто вода. — Да, для видимости, — с невозмутимым видом он начал пить воду. Гермиона не сводила глаз с этого действа, пока он аккуратно не поставил стакан на место. — Если я наказал тебя, значит, у меня всё под контролем, в том числе и ты. Многие стали считать, что я сдал позиции, и моя репутация пошатнулась после того, как я избил Рабастана. — После второй его попытки напасть на неё. — Положение в рядах Пожирателей смерти непрочно. Не существует никакой чёткой иерархии. Можно либо быть в милости, либо нет. Ты либо стараешься не попадаться на глаза, либо боишься за собственную жизнь после первой же вспышки гнева Тёмного Лорда. — Гермиона никогда раньше не думала, что всё обстоит вот так. — Мне пришлось немало потрудиться, чтобы занять нынешнее положение, но даже оно не вечно. Вокруг полно завистников, которые будут счастливы увидеть мой крах. Есть Пожиратели смерти, которые считают, что я держу тебя здесь, чтобы наслаждаться твоими страданиями. И другие, которые считают, что я питаю слабость к грязнокровкам. — А ты?.. — спросила она. На что он лишь усмехнулся. — А ты как считаешь? Она не знала. Стоило признать, что она вообще ничего не знала о Малфое. Он вздохнул. — Это слухи, Грейнджер. Пустая болтовня. Ни больше ни меньше. Я просто не очень-то поддерживаю бессмысленные убийства. Значит, для него существовали и не бессмысленные убийства? И если да, то какие же? Как, например, убийство Билла? — Уже есть какое-то решение? — неуверенно спросила она. — По поводу того, что будет со мной? Он покачал головой. — Нет. Но пока ты не создаёшь проблем и пока Тёмный Лорд считает, что я развлекаюсь, причиняя тебе боль, за свою жизнь можешь не беспокоиться. Она отвела от него взгляд. Ей не нравилась мысль о том, что все вокруг думали, будто Малфой насилует её. Как только она об этом подумала, к горлу подступила тошнота. — У меня пропал аппетит, — выдавила она, но тут же натолкнулась на стальной взгляд его серых глаз. — Ешь. Она покачала головой. — Не могу. — Ты должна. Посмотри на себя, ты исхудала. А тебе нужно набраться сил. Впоследствии она и сама не могла объяснить, как ей удалось запихнуть в себя оставшуюся половину рыбы. Но она смогла это сделать, чтобы поскорее скрыться в ванной и принять душ. Насладившись потоками тёплой воды, Гермиона взглянула на себя в зеркало. Конечно, она выглядела болезненно. Но это неизбежно, если ты живёшь в плену. Она и сама не осознавала, что настолько исхудала. Но вот теперь, глядя на себя, она ясно это видела. Одни кости. Этого она даже себе не могла объяснить. Она же ела. Ну, не всегда и не всё, но… Оборвав эту мысль, она снова взглянула на своё отражение. Гермиона быстро схватила полотенце и плотно в него завернулась. Она вышла в спальню и переоделась. Зачем он хотел, чтобы она набралась сил? Почему для него это было важно? Чтобы она смогла пережить дальнейшие пытки? Для этого? Он снова начнёт её пытать? Казалось, что он говорил не об этом. Особенно когда Малфой сказал, что её оставят в покое, если будут считать, что он использует её для собственного развлечения. Чего она тоже не понимала. Когда она опять осторожно вышла в гостиную, Малфой всё ещё был в комнате, но тарелки исчезли. Он сидел за столом и просматривал почту. Замерев, он, казалось, перестал читать на середине документа. Гермиона вздрогнула, когда он, слегка повернув голову в её сторону, произнёс: — Грейнджер, не нужно стоять истуканом посереди комнаты и пялиться на меня. Это раздражает. — Я… Она замолчала. К чему отрицать? — Можешь делать, что хочешь, — спокойнее добавил он. Гермиона немного колебалась, прежде чем подойти к книжному шкафу и вытащить древний том, с которым села на диван перед камином. Так прошло добрых полчаса в обоюдном молчании. Гермиона читала, перелистывая страницу за страницей, в то время как Малфой открывал новые письма и, должно быть, отвечал на них. — Ты знаешь Андромеду Тонкс? — неожиданно спросил он, и Гермионе потребовалось время, чтобы осознать вопрос. — Ты имеешь в виду свою тётю? Да, конечно, я её знаю. В конце концов, он наверняка знал, что его тётя, дядя и кузина были участниками Сопротивления. Или нет? — Какой она человек? — спросил он, не поворачиваясь к ней лицом. Гермиона задумалась. — Я думаю, она… хорошая. — Хорошая? — сухо повторил он, и Гермиона лишь пожала плечами. — Я не очень близко с ней знакома. Почему ты спросил? Он довольно долго молчал, пока Гермиона прожигала взглядом его спину. — Она была сестрой моей матери. Самой близкой сестрой, знаешь ли. — Неужели? Ей было трудно представить подобное, но, по правде сказать, Гермиона не могла представить и того, что Нарцисса Малфой водилась только с Лестрейндж. — До того, как с ней запретили разговаривать, — пробормотал Малфой. Конечно, запретили. Предположительно, из-за волшебника, которого выбрала Андромеда. — Зачем ты у меня это спрашиваешь? — неуверенно уточнила она. — Я ей написал. Гермиона закрыла книгу и поднялась. — Ты… ты написал своей тёте? — запинаясь, переспросила она, подходя ближе к нему. Он спокойно посмотрел на неё. — Да. — Зачем? — недоверчиво спросила Гермиона. — Сообщил ей о смерти её сестры. Я посчитал это правильным. А ещё спросил, знает ли она что-нибудь о нападении. Гермиона почти физически ощутила, как у неё в голове закрутились шестерёнки. Когда она снова заговорила, её голос опустился до шёпота: — Ты не считаешь, что это сделал Орден. Он сжал губы. Более того, он пытался выяснить, как всё произошло на самом деле. Малфой не верил, что это дело рук Ордена, но Гермиона понимала, что он, как и она, сомневался в том, что новый режим имеет к этому какое-то отношение.

***

— Сядь обратно, — сказал он. Гермиона не двинулась с места. — Грейнджер, — громче произнёс он. — Сядь. Ты сводишь меня с ума. Ему не следовало спрашивать её об Андромеде. Он чувствовал на себе её взгляды весь оставшийся вечер и испытал облегчение, когда она наконец вернулась к книге. Таким образом, у него снова появилась возможность отвечать на письма. Позже она без лишних вопросов исчезла в спальне, чему Драко был рад. Ему требовалось разобрать все присланные соболезнования и поблагодарить адресатов. Ему и самому не верилось, что он этим занимался. Это следовало делать его отцу. Люциусу… Вчера Драко снова нашёл его в винном погребе в стельку пьяным. Драко приказал эльфам перенести его в покои. Осознал ли он наконец, что его жена мертва? Понял ли? Или, может быть, в очередном пьяном бреду забыл обо всём? Драко потёр лоб и запечатал очередной конверт. У него не было никакого желания раз за разом писать одни и те же строки, благодаря за цветы или соболезнования. Какой бред. Как будто эти люди на самом деле думали так, как написали. Пустые слова, на которые Драко отвечал столь же ничего не значащими официальными формулировками. Он потянулся за следующим письмом из горы перед собой. Ему давно следовало этим заняться, но так приятно было откладывать на потом. Он раздражённо повертел конверт. На нём не было указано отправителя. Бумага ощущалась довольно плотной. Конверт был привычно запечатан воском, но на нём не обнаружилось печати с гербом. Драко нахмурился, вскрывая конверт. Сердце забилось чаще, когда внизу он увидел размашистую подпись тёти. Это было её послание. Руки слегка задрожали, прежде чем он сумел успокоиться.

Дорогой Драко,

Я очень благодарна за письмо, которое ты написал, даже если, как ты верно предположил, я уже знала о случившемся. Известие о смерти Цисси сильно меня потрясло. И ты прав, говоря о том, что между твоей мамой и мной всегда существовали очень близкие, доверительные отношения. Мы были как две половинки единого целого, и это чуть не убило нас, когда нам запретили поддерживать связь. Если бы у меня не было Теда, а у твоей матери — Люциуса, мы могли бы просто умереть. Но, с другой стороны, если бы всё было именно так, то разрыва бы и не произошло. Я до сих пор не могу поверить, что её больше нет. Но, Драко, могу тебя на сто процентов заверить, что Орден не имеет абсолютно никакого отношения к случившемуся. Я даю тебе своё слово. Кроме того (не знаю, в какой степени моя сестра посвящала тебя в свои планы), хочу рассказать тебе всё прямо сейчас, на случай, если ты ещё не знаешь. За две недели до своей смерти твоя мать вышла со мной на связь. Она написала мне и попросила о встрече. Она хотела выяснить, существовала ли вероятность того, что ей удастся, обратившись ко мне, заручиться благосклонностью и защитой Ордена. Драко, она спрашивала об этом не в своих интересах, а, в первую очередь, в твоих. Дыхание Драко участилось, и он крепче сжал лист пергамента. Пытаясь осознать написанное, он перечитал строки. Поначалу всё это показалось мне шуткой. Я была убеждена, что она не сможет покинуть Люциуса. Но она неоднократно со всей серьёзностью заверяла, что знает о том, что Люциус никогда не сменит сторону, и что теперь всё, что ей остаётся, — это оценить ущерб и, самое главное, обеспечить твою безопасность. Она очень много о тебе писала. О твоих мотивах. О твоих действиях в последние годы. Драко, я знаю, что ты сделал для Билла и многих других. Орден тоже уже обо всём осведомлён. Мне жаль, что я не успела сообщить об этом Цисси. И если ты сам не хочешь, то я не могу заставить тебя действовать в соответствии с её планом, но заверяю тебя, что всё, что я обещала ей, распространяется и на тебя, Драко. Не сомневайся в том, что семейные узы крепче статуса или происхождения, как утверждает Беллатриса. Мы семья. Драко, ты сын моей младшей сестры, и в моём доме тебе всегда рады. Ты можешь рассчитывать на меня и всецело мне доверять. Даю слово, что, когда бы то ни потребовалось, окажу всю необходимую помощь. И Орден пойдёт навстречу, заверения у меня есть. Я не знаю, кто совершил это ужасное нападение. Тем не менее, мне кажется, что оно вызвано тем, что твоя мать связалась со мной. Драко, в тот день, когда она умерла, мы договорились встретиться с ней в тайном убежище. Но она не пришла. Только вернувшись домой, я узнала о трагедии в Косой аллее. Мы оба потеряли дорогого человека. Для тебя утрата сильнее, чем для меня. Пожалуйста, не падай духом. Я знаю, что ты хотел защитить свою мать — я говорю это как мать. Ты сделал всё, что было в твоих силах. В том, что произошло, нет твоей вины. Драко, пожалуйста, напиши мне как можно скорее, просто записку о том, что получил моё письмо.

С наилучшими пожеланиями,

тётя Андромеда

Взвинченный до предела, он снова и снова перечитывал письмо. Его била дрожь. Мать… хотела сбежать вместе с ним. Сбежать. Зачем ей совершать подобные глупости? Но он знал ответ. Он слишком хорошо знал собственную мать. Она хотела защитить его. Он судорожно дышал, делая резкие вдохи. Сердце болезненно щемило. Казалось, что накопившаяся за последние дни горечь утраты захлестнула его. Больше всего на свете ему хотелось порвать письмо, но он не мог этого сделать. Драко вытер глаза. Он не собирался сейчас плакать. Нужно было очистить разум. Если это сделал не Орден, как он и раньше подозревал, и не сторонники нового режима, то кто? Тёмный Лорд не дал бы его матери умереть так легко, скорее, убил бы её публично. При этом Драко был уверен, что он сам сейчас бы так вольготно не сидел здесь, если бы его повелитель узнал о том, что замышляла Нарцисса. Кто же узнал о том, что Нарцисса собиралась дезертировать, и убил его мать? Кто же, чёрт возьми?