Обречена на выживание

Драко не хотел углубляться в расследование: он боялся, что, если продолжит копать, привлечёт к себе слишком много внимания. Сегодня он ужасно раздражал Снейпа, снова и снова спрашивая его об отчёте о вскрытии. Целитель так и не прислал ему документы, сославшись на Снейпа, который продолжал кормить обещаниями, но ситуация никак не менялась. Возможно, сегодня Драко слишком далеко зашёл. Даже наверняка. На самом деле он не верил, что Снейп мог его предать. Но в то же время Драко и не доверял бывшему профессору Зельеварения. Он невесело рассмеялся. Теперь он никому не доверял. Единственным человеком, кому Драко безоговорочно верил, была его мать, которая умерла. Драко сидел на полу, наблюдая за языками пламени в камине и потягивая скотч. Он вздохнул. Только ей он мог слепо доверять. Только ей. Облизав губы, он с досадой хмыкнул. Почему она ничего не сказала? Почему не посвятила в свои планы? Он бы помог ей. Если бы он узнал, что она собиралась провернуть, то, возможно, принял бы предложение Блейза. Драко горько рассмеялся. Он всегда считал свою мать причиной, по которой не мог сбежать. Так ли это было на самом деле? Разве он не попытался бы отговорить её, узнав о такой безумной идее? Согласился бы он дезертировать? Сбежал бы с ней? Драко посмотрел на левое предплечье. Как же сильно он ненавидел метку! Он ясно помнил, сколько раз мать плакала из-за неё. Сколько раз отец обещал, что Драко никогда не заклеймят. Что он сумеет защитить его. И сколько раз Нарцисса сдерживала слёзы, когда стало ясно, что отец потерпел неудачу. Люциус оказался слабым. Во всём. Слепым и жадным до власти. А теперь превратился лишь в тень самого себя. Когда Драко заклеймили, он поклялся себе, что никогда не станет таким, как отец. Никогда. Он поднял голову, когда в почти полностью тёмной комнате появилась узкая полоска света, в которой был виден силуэт Грейнджер, пока она не закрыла дверь спальни, направившись к нему. — Грейнджер, — пробормотал он, опуская взгляд. В его поле зрения попали её босые ноги на слабо освещённом участке пола перед камином. Она вышла в сорочке и халате. — Я тебя разбудил? — спросил он, снова отпивая из своего стакана. Она станет его смертью. Драко прекрасно это осознавал. Ему вообще не следовало её спасать. Никогда. Это была самая большая ошибка в его жизни. Что ж… возможно, вторая по величине ошибка. Но он увидел её. Как она, пошатываясь, шла. Это ошеломляло. Спустя годы он снова увидел её, и тогда он… отстал от остальных. Нашёл её. Тяжело раненную. Идиот. Нет, это члены Ордена были идиотами. Некоторые так точно. Он увидел Уизли. Увидел, как тот аппарировал. Не пытаясь найти Грейнджер. Трус. Она не двигалась. — Тебе следует поесть, а не пить, — сказала она. — Ты не моя мать, Грейнджер. — Она бы сказала то же самое, — глухо произнесла она, и он замер, прежде чем поднять на неё глаза. Он ожидал встретить рассерженный взгляд, но Грейнджер выглядела обеспокоенной. Он снова посмотрел на огонь. Тяжело вздохнув, она села рядом с ним, подтянула ноги и ещё раз вздохнула. — Тебя несколько дней не было. Верно. Он избегал её. По крайней мере, пытался. Она слишком его отвлекала. — У меня были дела, — огрызнулся он. С каких это пор он обязан перед ней отчитываться? — Связанные со смертью твоей матери? — уточнила она, и он остро взглянул на неё, после чего продолжил молча пить. Он не хотел говорить с ней о своей матери. Драко снова почувствовал на себе её взгляд. Это сводило с ума. — Перестань пялиться, — пробормотал он, и Грейнджер на мгновение отвела взгляд, но только для того, чтобы через минуту снова на него посмотреть. — Ты всё ещё поддерживаешь связь с Луной? — Он замер. — Я бы не стала зря тебя просить, — продолжила она, и он сухо усмехнулся. Словно всё её существование здесь было чертовски полезным. — Твоя мать передала мне записку от неё, а мою — ей. Я подумала, может быть, ты мог бы… — Нет, — оборвал он её и поднялся. — Но почему же? — по-детски спросила она. И он поспешил отвернуться, чтобы не смотреть в эти огромные умоляющие глаза. — Твоя мама не была против. — Но моей матери здесь нет. Она мертва, — так резко ответил он, что у него самого зазвенело в ушах. Он тихо выругался и поставил стакан на каминную полку, чтобы опереться на неё. — И даже если ты передашь мне это чёртово письмо, Лавгуд его не получит, — тихо добавил он. Когда Грейнджер ничего не сказала, он слегка повернул голову в её сторону. В её глазах стоял страх. — Она не мертва, — прикрыв веки, сообщил он. — Просто её больше нет в Англии. — Что… что значит нет в Англии? — смутившись, запнулась она. Драко тяжело вздохнул, взял стакан и прошёл через всю комнату, чтобы снова его наполнить. — Это означает, что Забини с твоей ненаглядной Луной уехали из страны. Грейнджер ахнула. Блейз и его маленькая подружка, которой он был одержим, теперь в безопасности. — Так что они будут жить долго и счастливо до конца своей жизни, — усмехнулся он. — Разве не так заканчиваются все детские сказки? — Куда? Он пожал плечами. — Понятия не имею. Он даже не хотел знать. У него были предположения, но не более того. — И что ты теперь собираешься делать? — задала она следующий вопрос. Драко раздражённо закатил глаза, прежде чем снова сесть рядом с ней. — Перестань задавать столько вопросов. Это утомляет. И это было преуменьшением года. — Почему ты не сбежал с ними? — Он снова раздражённо вздохнул, произнеся её имя. Она ведь не могла просто взять и замолчать. — Я думала, что вы дружили? — Может быть, потому, что мне приходится, несмотря ни на что, терпеть твоё присутствие здесь? — выдавил он. Когда она собиралась снова открыть рот, он протянул руку и схватил её за тонкую шею. Не сильно, но достаточно уверенно, чтобы она испугалась. — Грязнокровка, ты настоящее проклятье, — прошептал он. Его личное проклятье. — Я стану твоей погибелью, а ты — моей. Он наверняка это знал. Ему следовало оставить её лежать на земле. Её бы нашёл кто-нибудь другой. И тогда она была бы не его проблемой. По крайней мере, если бы её обнаружил Орден. — Я умру? — спросила она, и их взгляды встретились. — Ты меня убьёшь? — прошептала она, и он опустил руку. — Мы погибнем вместе. Это было очевидно. Годовщина её смерти будет и его годовщиной. Потому что, когда придёт время, он не сможет её убить и поплатится за свою слабость. И эти метафорические часы пробьют уже скоро, даже если Драко не хотел себе в этом признаваться. Он снова отпил из стакана и снова взглянул на левую руку. Он почти как загипнотизированный смотрел на извивавшуюся змею. — Это было больно? — Драко моргнул, не сразу сообразив, о чём она спросила. — В тот раз, — добавила она, — когда ты получил метку. Он фыркнул и опустил руку. — Ты даже не представляешь, Грейнджер, насколько. — Она не могла себе такое представить. Он помнил всё так ярко, будто это было вчера. Страх и в то же время ясное осознание, что ничего уже не будет таким, как прежде. Помнил Снейпа, который стоял прямо за его спиной. А его рука почти утешающе лежала на плече Драко. Беллатрису, которая смеялась, как сумасшедшая. Преисполненная гордости. Гордости? Его чуть не стошнило от этой мысли. — Это всё равно что воткнуть в тело раскалённый добела металлический прут. В душу. Он внутренне съёжился, когда она коснулась его руки. — Мне очень жаль, — сказала она, и он озадаченно нахмурился. О чём ей жалеть? — Но у тебя всё равно есть выбор. — Грейнджер, — выдавил он, стряхивая её руку и собираясь подняться. — Разве мы уже не обсудили этот вопрос? Разве в тот раз он недостаточно её напугал? — Но всегда есть выход, и… — Завязывай с этим, — резко перебил он. — Я не собираюсь всё это слушать. Мерлин, ты настоящее проклятье. Ты сводишь меня с ума! Понимаешь ты это? — Она ничего не сказала. — Однажды став Пожирателем смерти, всегда остаёшься Пожирателем смерти, Грейнджер. Нет никаких вариантов. Нельзя сбежать. — Если Блейзу… — Блейз — чёртов идиот! И у Блейза на попечении не было заключённых строгого режима. Луна Лавгуд — лишь малая искорка, которая почти не вызывала интереса после смерти её отца. — Я просто хотела… Он покачал головой. — Оставь всё это. Надейся на то, что про тебя все забудут. Постарайся ни у кого больше не вызывать интереса. Вот над чем тебе стоит поломать свою хорошенькую голову — над тем, чтобы сохранить свою жизнь. — А твоя жизнь? — нерешительно спросила она, и он прищурился, глядя на неё. У него уже слегка побаливала голова. — Моя жизнь? — с сарказмом повторил он. Она тихо произнесла: — Да. Разве тебе не важно, выживешь ты или нет? Он рассмеялся. Его выживание. Так или иначе его жизнь оборвётся. Либо он потерпит неудачу как Пожиратель смерти, либо, если каким-то образом другая сторона победит, ему придётся отвечать за свои реальные или предполагаемые действия во время войны. — У меня не так много вариантов, Грейнджер. Смерть или Азкабан. Ему не нравилось в этом признаваться, но всё же он предпочитал смерть. — Сейчас не похоже, что мы можем победить, — возразила она, и Драко подавил очередной смешок. Значит, все-таки смерть. Как ни странно, хоть он и не хотел умирать, но эта мысль его больше не пугала. Наверное, он уже с ней смирился. — Иди спать, — бесцветно произнёс он. На самом деле оставался только один момент, который его интересовал. Что на самом деле произошло с его матерью? Осталось выяснить только это.

***

Он просто встал и ушёл. Посреди ночи. Оставил её одну, не став с ней больше разговаривать. Он казался ещё более зловещим и замкнутым, чем обычно. Не то чтобы она раньше хорошо знала или понимала Малфоя. Так просто казалось. Подумав об этом, она вздохнула и выглянула на улицу. Прошлой ночью шёл снег. Первый снег. Она скучала по прогулкам. В этом отношении Малфой тоже нарушил своё слово. По правде говоря, она не была этим удивлена. Но ей бы хотелось выйти на свежий воздух хотя бы на пять-десять минут. Гермиона попросила об этом Либби, но та категорически ей отказала. Вообще, в последние дни Либби казалась усталой. Когда Гермиона позвала её, эльфийка выглядела запыхавшейся, словно её оторвали от дел. Это Малфой дал ей какие-то поручения? Чем занимался Малфой? Что ж, он был Пожирателем смерти и постоянно говорил ей, что у него важные дела, которые требуется выполнять. Но какие дела? Пытать людей? Устраивать облавы? Или он всё же расследовал обстоятельства смерти своей матери? Он продолжал искать доказательства? Казалось, что он не верил в эту историю о нападении Ордена. И почему он так странно заговорил об Андромеде? Поддерживали ли они с Нарциссой в последнее время какую-то связь? Насколько знала Гермиона, Андромеда была изгнана из семьи, когда вышла замуж. Могла ли она физически выйти на связь с другими членами семьи? Гермиона не знала всех этих чистокровных традиций. Она даже в шутку задумалась, не существовало ли какого-нибудь краткого руководства по их обычаям. Возможно, что и для Малфоя существовала подобная инструкция, которая бы объясняла его поведение. Для неё он оставался загадкой. То, как он говорил о метке. Зло и почти со страданием. «Прекрати, — сказала она себе. — Прекрати его жалеть». Ей следовало запретить себе подобные мысли. Это было его решением. Его и только его. Он не был жертвой. Как всё дошло до того, что она прониклась симпатией к Малфою? И всё же… это казалось странным — то, как он говорил о своей судьбе. «Смерть или Азкабан», — сказал он. Как это можно понять? Смерть или Азкабан? Неужели он предполагал, что Тёмный Лорд проиграет? Было не похоже на то. Даже отдалённо. Она нахмурилась. Тогда почему Малфой считал, что он умрёт… или должен будет умереть? Гермиона резко выдохнула. Возможно, она уже страдала стокгольмским синдромом. Может быть, в этом весь ответ. Она просто сошла с ума и всеми силами пыталась наладить позитивный эмоциональный контакт со своим тюремщиком. Она подняла глаза, услышав шум за дверью. Вряд ли бы Малфой так скоро вернулся, верно? Она вскочила, когда в комнату вошла женщина в сопровождении двух мужчин. Лицо ведьмы было искажено презрением. — Вот наша маленькая грязнокровка. — Это была Беллатриса Лестрейндж со своим деверем и Сивым. Гермиона сглотнула. Что им здесь было нужно? — Сейчас, грязнокровка, мы с тобой побеседуем, и ты, маленькая дрянь, расскажешь нам всё, что необходимо. — Сердцебиение Гермионы ускорилось. — Ты скажешь нам, если это он. Ответишь, он это или нет! О ком она говорила? — Забирайте её, — холодно потребовала она и развернулась. Гермиона попятилась, когда Сивый приблизился. Она отбивалась, но он схватил её за плечо и потащил за собой. От него пахло кровью и смертью, потом и гнилью. Гермиону мутило. Она чуть не упала с лестницы, пока Сивый грубо тащил её за собой. Некоторые портреты взволнованно перешёптывались. Что же случилось? Что случилось? Где Малфой? — Спросите у неё. Она должна знать! — громко потребовала Беллатриса, когда они вошли в зал. Гермиона упала на колени, едва успев выставить руки, чтобы не удариться головой. Она застонала, когда Беллатриса, потянув её за волосы, приподняла ей голову. — Тварь, посмотри внимательно и ответь, он это или нет, и тогда ты, может быть, сохранишь свою жизнь. — Она отпустила её волосы, и Гермиона замерла. Гермиона узнала его, несмотря на раздутое лицо. Что, чёрт возьми, случилось с Гарри? Он не походил на себя. Его кто-то ужалил?.. Или проклятье? В его взгляде что-то дрогнуло. Наверное, как и в её. Она бы где угодно узнала его. Они не виделись несколько месяцев, а теперь встретились в самом неподходящем для Гарри месте. Что, чёрт возьми, случилось? Что он здесь делал? Её глаза переместились правее. Он был не один. Она увидела гоблина, Дина и Рона, связанных вместе. Рон стоял с открытым ртом и удивлённо на неё смотрел. Лишь бы он не выдал себя. — Это он? — спросила Беллатриса, и во рту у Гермионы пересохло. — Это Поттер? — Я… я не знаю. — Было бы подозрительно, если бы она просто сказала «нет». Гермиона подавила крик, когда Беллатриса схватила её за шею, и в кожу впились ногти. — Смотри внимательнее, девчонка. Смотри — и не ври. — Я не вру! — Гермиона вскрикнула от боли. — Он не похож на Гарри. Беллатриса фыркнула и отпустила её. — Бесполезная дрянь. — Драко узнает. Гермиона услышала слабый голос и слегка повернула голову. В зале стоял Люциус Малфой. Она пришла в ужас от его вида: налитые кровью глаза, серая кожа, длинные волосы как солома. Он выглядел словно живой труп. — Твой сын… — прошептала Беллатриса, оглядываясь по сторонам. — У нас нет времени ждать Драко. Казалось, что она чего-то боялась. Почему же? — Отведите их вниз. А я пока разберусь с грязнокровкой. Сердце Гермионы грохотало в груди. Где же Малфой, когда он так нужен?