Невозможно

       Сдерживая очередные рвотные позывы, Ода как можно быстрее запахнул края плотной шуршащей бумаги и кинул свёрток в подготовленное углубление, спеша избавиться от него, словно от страшнейшей чумы. Предмет с грохотом ударился о дно, потревожив собой царивший ранее в тайнике порядок, но парень не обратил на это должного внимания.        Он судорожно прижал обе руки ко рту и отвернулся в сторону от тайника, согнувшись в три погибели. Несмотря на его старания, спустя пару секунд кровь начала течь сквозь его пальцы, капая на джинсы.        — Ха-а, — Ода беспомощно посмотрел в свои ладони, с которых с каждой секунды стекало всё больше крови, и, не имея при себя лучшего решения, поднёс их к своей груди и разомкнул, позволяя бордовому пятну растечься по бывшей белой рубашке. Лучше он потратит некоторое время либо на стирку старой, либо на покупку новой одежды, нежели на безрезультатные попытки оттереть кровь с паркета.        Его взгляд зацепился за потрёпанный угол бумаги, вылезавший за пределы углубления.        Поистине Божьим благословением было то, что картина, хоть и в край как плохо, но смогла-таки уместиться в тайник, ранее приспособленный им под хранение оружия. Ода, честно, не знал, куда иначе он мог бы её спрятать, будучи полностью уверенным в её сохранности.        «Эту картину обещал мне мой отец! И именно ты был тем, кто убил его!»        Иногда Ода ненавидел свою по природе добрую натуру. Если делать всё по-правильному, то он, в принципе, должен был убить и того парня, сына жертвы, дабы не оставлять лишних свидетелей, но тут сыграло то, что свидетелем он и не был, зайдя в дом лишь после убийства и застав Оду за уже привычным вызовом клининговой компании. Ну и то, что увидев характерную резную раму у наёмника под мышкой, он завёл свою слезливую историю о проблемах семейных и личных.        Будь проклят тот момент, когда Ода, тронутый столь искренними эмоциями, честно пообещал парню, что вернёт ему картину на восемнадцатилетие.         А ведь за эту картину развернулась реально устрашающая война.        Какое же разочарование ждало всех этих охотников наживы.        Кровь вновь незаметно подкатила к горлу.        Ода поморщился и, критично осмотрев свои ладони, ногой поправил край свёртка и ловко задвинул доски паркета на их прежнее место.         Пол затрещал и схлопнулся. Не было никаких видимых признаков того, что на этом месте был тайник.        Неловко поднявшись, он привычным пинком отправил свою кровать обратно на своё место над тайником и спешно зашагал в ванную, прикрывая рот руками.        «К чёрту. Вот, что бывает, когда увлекаешься самообманом, — самокритично кривился Ода, загибаясь над раковиной. Зеркало, показывающее его отображение, будто ехидно ухмылялась, кривя слипшиеся пряди волос, марая бледную кожу, — Так и до смерти недалеко. Красавец, что сказать. Решил, называется, проблему.»        Проблема Пламени, сколько времени бы не прошло, а прошло прилично, между прочим, совсем недавно свой пятнадцатый день рождения отмечал, была по-прежнему актуальна. До сего момента, парень поступал как настоящий взрослый человек - проблему игнорировал, и проблема, как бы откликаясь на его позывы, вроде бы отступала. Но тут и была проблема в этом «вроде бы».        Проблемам, ну вообще, было свойственно постепенно увеличиваться, но Ода с какого-то перепугу решил, что это его совершенно не касалось. Ну что ж, сейчас он стоял и прикидывал, как бы не умереть, понимая, что он всё-таки не неуязвим.        Пламя, которое раньше отзывалось исключительно на эмоции, решило, что хватит с него таких послаблений и начало бить по организму своего хозяина абсолютно случайным образом. И если до этого Ода мог как-то справляться - он был, ну, не особо эмоциональным человеком - то сейчас, несмотря на все те таблетки, на которых он начал перманентно сидеть - хоть и с опозданием, но он попытался это решить, хоть это и грозило ему превращением в апатичный овощ - Ода стабильно, как по часам, кашлял кровью в самые неудобные для него ситуации.        Откуда там выходила кровь, если проблема была связана с Пламенем, эфемерным элементом, Ода не знал.        Но, судя по этим подозрительным хлопкам в груди, конкретно источник Пламени был совсем не эфемерным и находился - страшно предположить - в сердце.        Да.        Стоило признать, Оде нужен был врач.        «Да вот только какой врач смог бы решить эту проблему, — устало вздохнул наёмник, скидывая грязную одежду в ведро для стирки. Практически такого же - красного, бордового - цвета одежда уже собрала там приличную кучу, — Не пойдёшь же с этим к кардиологу. Ну, или к терапевту. Или к кому там надо обращаться, когда у вас по неизвестным науке причинам начинает разрываться сердце.»        — Здесь нужен Пламенник, — хриплый, сиплый до безумия голос напугал даже его обладателя. Ода поднял палец, чисто инстинктивно, прокашлялся, ещё раз кинул взгляд на окровавленную одежду и вернул его на собственное мёртвое лицо, — Хотя я сомневаюсь, что Солнечники смогли бы излечить подобное. Они, если я правильно понимаю, специализируются только на физическом теле, а так как ничего такого исключительного я на своих рентгенах до сего момента не видел, то источник у меня в… в «ауре»? Во «внутреннем мире»?        Он вопросительно наклонил голову и уставился на расплывающееся фото Леона, висящее совсем рядом, на зеркале.         Влажный воздух помещения не позволял сохранения какой-либо бумаги в целостности. Но зеркало казалось Оде настолько пустым - да и, честно говоря, видеть одно лишь своё усталое лицо каждый день утомляло - что оно просто не оставило ему выбора.        Одна из тех фоток, что Леон посылал ему передачкой из Штатов гордо заняла своё законное место на зеркале и, что закономерно, уже была безвозвратно испорчена, но не снималась. Ода слишком привык к этой искревлённой роже и уже не мог отказаться от неё.        А фотографии Леона никогда не были тем, о чём он стал бы жалеть.          Леон почему-то не отвечал ему.        Впрочем, это было неважно.        — Эстранео могли бы помочь, — с сомнением протянул Ода, вспомнив знаменитые подвиги данной семьи. Эти мафиози как раз специализировались на Пламени, и именно они были теми людьми, к которым следовало бы обращаться по подобным запросам. И, если память его не подводила, расценки у них были весьма щадящими, для подобной-то, неизведанной никем, сферы. Но тут была одна проблема. Ода поморщился, — Мукуро-кун, ну что тебе стоило не вырезать их подчистую?        Сделал он это, конечно, вполне заслужено - сам Ода не думал, что не поступил бы также, проводи Эстранео над ним бесчеловечные эксперименты с самого рождения. Но Ода никогда не был Рокудо Мукуро, или любым другим ребёнком, также бывшим подопытным кроликов этой семьи, так что любое сочувствие в нём на корню изрезалось, а оставались лишь сожаления по поводу безвозвратно утерянных знаний.        — А может всё-таки не утерянных? — Ода согнулся и упёрся подбородком в край раковины, немного раскачиваясь на пятках, — Должно же было что-то от них остаться? А, впрочем, — тут же помрачнел он, — не думаю, что Вендиче пропустили бы что-то подобное. Дотошные мумии. Чёртовы линчеватели.        Самоназвание хранители порядка объявились в Пламенной мафии пару веков назад, прихватив с собой самодельный свод законов и решив, будто им море по колено.         Стоило признать, так и было, а потому никто не мог ничего поделать с бессмертными, неуязвимыми тюремщиками. Все и ныне вынуждены подчиняться их правилам, но это ощущалось только как огромная кость в горле, у Оды в том числе. Обращаться к ним - себе дороже, а договориться и вовсе практически невозможно. Оде - ещё в той, жизни под прошлым именем - приходилось иметь с ними дело, и то, что они тогда смогли сговориться на одного заключённого, наёмник считал чудом, не иначе.        А обратиться насчёт Пламени больше было и не к кому.          Хотя, был ещё Шаман.        Но Шаман - это ещё хуже, чем Вендиче. Он, конечно, в прямом смысле стар как мир и знает всё и даже больше, но он был Туманом, а к тому же Древним, и доверять ему было так же себе дороже.         С ним Оде тоже приходилось иметь дело.        Он повторения не хотел.        Аркобалено были той же историей «себе дороже», но находились где-то посредине степени противности от Вендиче до Шамана. Оттого лучшим вариантом они также не были.        Всё.        Варианты кончились.        Пламенники ему с его проблемой не могли помочь никак.        — Остаются только эсперы, — но какой эспер мог излечить что-то вообще незримое? Проблема та же, что и с Солнечниками - лично Ода слышал только об эсперах, умеющих залечивать что-то вроде мелких ран или переломов, а с его случаем, ему, видимо, нужен какой-то эспер-мозгоправ, или кто-то из той же оперы.         И может такие даже существовали - серьёзно, чего только в мире не бывает - но их же ещё нужно было найти, а это всё равно, что искать иголку в стоге сена.        Всё было намного легче до того, как новый шеф Отдела по Делам Одарённых - Танеда, кажется - поддался на уговоры правительства о распаде госструктур и легализованных организаций для эсперов. В те времена можно было просто найти таких эсперов по базам данных Отдела - все эти люди были аккуратненько приписаны не только к месту работы, но и к месту жительства. Сейчас же, все эти базы резко утратили свою ценность. Многие эсперы просто оказались на улицы без работы, без дома. И поиск кого-то в таких условиях, когда даже не знаешь, кого конкретно ты ищешь, становится сущей морокой.        И как же всё-таки этот проект… какой же это был тупой проект.        Правительство буквально взяло в свои руки ценный, урегулированный ресурс, созданный на основе того опыта, что они получили в период Великой Войны, и выкинули его на улицу. Не слишком ясно чем конкретно они думали в тот момент. Возможно о том, что той Гражданской войны им было недостаточно? Или о том, что слишком сильна их военная мощь? А может им просто стало скучно?        Но о причинах в основном никто и не задумывался. Все просто ругали правительство, как-либо гадили ему в порыве чувств, а затем брали себя в руки и шли искать себе пропитание.         А с этим у эсперов всегда было сложно.        Отдел только ухудшал положение, если так подумать. Большинство эсперов пробуждались в детском-подростковом возрасте и сразу шли работать в специальные структуры, рекомендованные отделом. Всё же жизнь у этого большинства была сложная, а Отдел позволял найти хорошо оплачиваемую работу, где всего лишь нужно было уметь контролировать и использовать свою способность. Этому даже учили прямо на месте работы, и в дальнейшем никаких проблем не возникало.        Зато они всплывали сейчас. Эсперы, работающие с раннего возраста, не умели ничего, кроме как владеть своей способностью. Они не могли пойти на легальную работу - просто не приняли бы, знаний никаких - а способности были в ходу только в подполье.        Именно поэтому, кстати, в последний год у них на дрожжах рос криминальный элемент - у людей просто не оставалось выбора, и выживали они как могли.        Ода от этих людей ничем не отличался. Не будь у него хорошей такой репутации, ему бы оставалось только присоединиться к какой-нибудь преступной группировке, где его способности были бы ценны. То же самое относилось к Фукудзаве, который на одном только своём имени мог обеспечить себе даже более менее легальную работу. Герой войны, как-никак, ну или что-то вроде того.        И ведь телохранитель. Ну кто бы мог подумать.

— Устранена - это слово звучит слишком грубо для такой женщины как я. Мне больше нравится слова «предотвращена», а ты что думаешь, Ода-тян?

      Ода в смущении нахмурился. Он приложил пальцы к виску, борясь с подступающей мигренью и накрывающей его лавиной воспоминаний.        Он тоже когда-то был телохранителем. Казалось, что так много времени с того момента прошло.        Наёмник не был уверен, что его нынешняя профессия понравилась бы тётушке. От этого в его душе шевелилось что-то, похожее на совесть, особенно, когда он видел, как самурай, проявивший на войне небывалую циничную жестокость, сейчас все силы бросает на защиту людей. Но тётушка сейчас пребывала в коме, и её жизнь зависела от того, сколько денег Ода сможет заработать. С этим ничего нельзя было поделать.        — Деньги - не проблема, — заверил Ода сам себя, — но где же мне найти эспера, способного меня излечить?        В голове раздался привычный звон.        «Точно! — парень подскочил на месте и взволнованно приложил руку к груди, — Чего же я мучаюсь? Интуиция же всё ещё работает! Можно попробовать поискать по карте, должно же работать!»        Из-за недавних событий, связанных с поиском человека, который видимо поставил цель разрушить Оде жизнь, парень и забыл, что в нём присутствует ещё один, крайне важный, сверхъестественный элемент.         «Пальцем в небо» - как это называл Леон.          Леон.        В конкретной ситуации с ним, Ода был готов благодарить ту силу, что защищала того человека от раскрытия его личности.        Его друг, как не бывало, ранее ошеломлённый той истерикой, что Ода перед ним устроил, вдруг просто встал, недоуменно оглянулся и спросил Оду: «Матильд, мы где вообще?»        Леон просто забыл. Все эти странные предположения, тот исчезнувший труп - он не помнил ничего из того, что произошло с ним в тот день и искренне недоумевал, когда сам Ода, ведомый искренним беспокойством и страхом за то, что Леон мог так же безвременно исчезнуть, полез его ощупывать.        И вот здесь стоило всё-таки признать.        Леон был ему дорог. Ода не знал, что с ним бы стало, если бы та сила просто-напросто убила мужчину.         Он бы, скорее всего, этого уже не пережил бы.        И даже тот крестик, что подарил ему Леон - который Ода до сих пор носил не снимая, слишком заботясь о знаках внимания, преподнесённых ему другими людьми - который, по словам друга, вобрал в себя веру миллионов людей в самое светлое, не помог бы ему.          Но сейчас ему думать надо было не о Леоне.        А о себе. О своём здоровье или, вернее сказать, о своём выживании.        Интуиция согласно звякнула.        Ода настороженно прислушался к ней и замер, начиная перебирать всевозможные места в Йокогаме, которые могли бы быть связаны с эспером, способным помочь ему.        Не работало.        Интуиция не отзывалась ни на одно место, которое он мог бы предположить, а стоило ему попробовать перейти на районы другого города, префектуры или вовсе страны, в голове сиреной выло предупреждение о неправильном направлении его мыслей.        Это значило, что нигде, кроме Йокогамы, того эспера быть не могло.        Но и в Йокогаме его не было.        Глаз Оды нервно дёрнулся.        Он вцепился руками в свои волосы, раздражённо уставившись в воздух.          «Что за нелепица?! — он уже почти отчаялся, — Эспер есть, должен быть в Йокогаме, но его нет в Йокогаме? То есть.. он будет, но не сейчас? Он что, не родился ещё?»        Звон в голове опровергал его предположения.          «Родился… А как тогда? Так… Значит вне Йокогамы мне до него не добраться, так получается? Но какой в этом смысл? Может, что-то вроде заключённого? Он в тюрьме, где-то ещё, куда мне не добраться? И остаётся тогда… только ждать? Когда он прибудет в Йокогаму?»        — Да не могу я ждать! — порывисто вскричал он, ударив о край раковины. Та странно накренилась. Ну. Ему могло показаться. Безопасности ради, Ода осторожно отошёл в сторону и продолжил, — Я уже ждал! Дождался, я.. Я умираю! …Ах, н-ну… как же.. так.        В глухой тишине ванной раздался тихий всхлип.        Ода ошеломлённо замер и потянулся к своим щекам, судорожно поглаживая их.        Его глаза щипало, а голова кружилась, но ни одной слезинки он допустить просто не мог.        Устало упав на бортик ванной, он закрыл лицо руками и беспомощно потёр его.                 Всё же, ему было только пятнадцать. Только недавно отпраздновал. Девочки написали ему море писем из Токио и прислали коробки новой одежды и всяких безделушек. Леон, опять уехавший за границу, упиваясь своей свободой, тоже прислал эмоциональное письмо о том, как же он рад за него, за Оду, и пообещал сюрприз по приезду.         Ода только начал жить счастливо. Только прекратил просыпаться от любой мелочи, опасаясь возможных убийц, присланных недоброжелателями из прошлой жизни. Только освоил свою способность и научился так умело ей распоряжаться, что любой его противник даже не успевал понять того, что он проиграл ещё до начала их боя. Ода только завёл себе настоящего, только своего, друга. Ода только завёл семью.        Ода не хотел умирать.         — Х-ха-а… Ну что же я так… Совсем размяк, — тихо корил он сам себя, — Все мы умираем… просто я умру чуть-чуть раньше, чем я думал… Но это ведь ничего, я же столько всего ужасного совершил. Я заслуживаю.        Почему-то сейчас самообман работать даже не думал.         — Надо бы голову проветрить.. Совсем уже…        Не с первого раза провернул ключ, Ода распахнул дверь, осторожно выглядывая на улицу. Прихватив зонт с близстоящего стеллажа, он вышел из дома.         Тучи над его головой собирались в беспросветное полотно.        Начинал накрапывать дождь.        Втянув плечи, Ода сбежал вниз по крыльцу и, расправив зонтик, спешно побрёл вдоль по безлюдной улице. Всё было окрашено в какой-то серый, мутный цвет, и только пять башен, поднимающихся к небу, почему-то отсвечивали красным цветом.        Мимо неуклюже пролетела стайка ещё не спрятавшихся чёрных грачей.         Город будто бы чувствовал настроение своих жителей, отзывался своим состоянием, превращался в них самих.        В своих размышлениях Ода и не заметил, как мелкий дождик превратился в устрашающий ливень. Тряхнув волосами, он заторможенно огляделся вокруг и приметил изящную вывеску кафе, расположившегося на скосе переулка.         Что-то потянуло его туда.        Звякнула симфония маленьких колокольчиков, так сильно напомнив мелодию его собственной интуиции. Лица людей, что забежали в это забытое место, прячась от дождя, были будто бы искажены, расплывались перед его глазами и никак не задерживались в его памяти.        За дальним, пустым столиком у окна, притаилась какая-то метафорическая тень, словно указывая ему сесть на покосившийся стул.        Ода кивнул, сам не понимая своих действий, повесил складной зонтик на тонкую вешалку и покорно прошёл к той тени.        На столике обнаружилась книга. Ничем не примечательная, простая и лаконичная в своём дизайне.        Она его тоже чем-то привлекла. Чем-то странным и неизведанным.        Сев на стул и покачнувшись на старых тонких ножках, Ода медленно взял книгу в свои руки.        Тень заинтересованно наклонилась над его плечом.        Книга начиналась так:

  Миска отядзуке…

 Рубленные водоросли поверх маринованных слив и оставшаяся со вчерашнего вечера курочка…

 Всё это плавает в кипятке с морской капустой…

 Это было так вкусно.

 Такой отядзуке я ел тайком на кухне сиротского приюта…

 Но погодите секунду…

 Я умираю с голоду…