Невозможно

      Ему не стоило это читать.        Одна лишь эта мысль крутилась в его голове, затмевая собой все остальные. Она набатом стучала в висках и, казалось, вращалась прямиком в его сердце.        Это была странная книга.         Ему не стоило даже просто брать её в свои руки. Только он до неё дотронулся, как весь мир исчез, оставив его в пугающей душу пустоте. Вернее, она могла бы быть пугающей, но всё его внимание было сосредоточено только на книге в его руках, лишь краем сознания отмечая странную тьму заместо прежнего кафе, окружавшую его сейчас.          Первая строчка, честно говоря, вроде бы и не несла в себе что-то странное. Да и несколько следующих абзацев, страниц, глав тоже ничем примечательным похвастаться не могли. Это была обычная история о типичном герое, потенциал которого, кажется, достигал небес, за исключением того, что всё действо истории проходило уже в родной для него Йокогаме и несло в себе довольно деликатную в их время тему эсперов.         Если бы он мог тогда что-то ощущать, он бы, наверно, почувствовал сильное удивление тем смелым человеком, решившим вынести их скрытый мир способностей на обозрение гражданского общества, и восхищение грамотным сюжетом, продуманными историями каждого персонажа.        Но Ода не чувствовал. Он просто читал и читал, знакомился с новыми книжными лицами, проживал вместе с ними каждое, разрушающее по своей природе, событие.        Мог бы Ода элементарно думать, он бы поразился сходству событий, описанных в книге, с тем, что обычно твердила ему на фоне интуиция. Мог бы он думать, он бы, наверно, услышал эту самую интуицию, завывающую сиреной в его голове.        Но он не мог ничего из этого.        Он мог только читать.        И он читал, читал и читал, всё дальше и дальше, всё больше и больше, и так продолжалось до тех пор, пока посреди безликих букв не промелькнуло его собственное имя.        Сакуноске Ода.        Имя, самолично им выбранное.        Имя, открывшее ему новую жизнь.        Именно тогда что-то странное произошло с ним. Что-то в нём щёлкнуло, хлопнуло - как-то слишком часто в его теле стали происходить подозрительные хлопки - и оборвалось.         Он сначала даже и не понял, что конкретно показалось ему странным - он был в состоянии какой-то дикой прострации и то, что он вообще перестал читать и завис на одними и теми же буквами, было ещё каким чудом. Шестерёнки медленно вращались в его голове, и, чтобы соединить несколько простых букв и понять их смысл, ему потребовалось некоторое время.        А потом, как бы банально это не было, он понял.        И, конечно, первой его реакцией была попытка от книги избавиться.        Мозг его в этот момент будто проснулся от долгого сна, и Ода осознал, хоть до конца всё же и не понял, что эта книга слишком странно на него влияет.        Но только он хотел выпустить её из рук, кинуть куда-то вглубь бездонной тьмы, по его телу от кончиков пальцев до кромки волос пробежался электрический ток. И вроде бы ничего не изменилось - хотя чувствовалось это определённо так же странно - он решил помедлить со своими действиями и просто поднёс книгу ближе к себе.        Ода прислушался к своему телу и попытался понять, что в нём сейчас изменилось, а то, что что-то изменилось, было фактом неприложным.           И, да.        Оказалось, что он потерял приличный такой кусок воспоминаний из его раннего детства.        Пламя, подогреваемое наступающей паникой, устрашающе взревело. Голову пронзило резкой болью, а тьма замигала порывистыми отблесками света. Появились очертания окна, что было прямо рядом с ним, стола, за которым он сидел. Начали проноситься картинки-воспоминания, относящихся к периоду его младшей школы.        Воздух затрещал.        В следующую секунду, Ода почувствовал, как тяжёлая, когтистая рука впилась ему в скальп, с корнями вырывая волосы, и с силой опустила его голову вниз, утыкая в текст, начертанный на страницах книги.        Он сам не понял до конца, почему продолжил читать. Почему забыл о страхе, настигающем его минуту назад.        В горле скапливались сгустки крови, образованные активным сопротивлением поломанного Пламени в его груди, недавние ожоги, судя по ощущениям, открывались, будто режущие раны, и кровоточили.        Через некоторое время во тьме раздался чёткий звук тяжёлых шагов.        Ода не знал почему, но несмотря на то, что книга уже была полностью им прочитана, глаз на подошедшего - определённо странного и подозрительного человека, с учётом того, что он всё ещё находился во тьме, без возможности вернуться в реальный мир - он не поднял.         Ему не хотелось показывать человеку своё залитое кровью лицо. Пламя боролось против неизвестной силы изо всех своих сил.        Он хотел встретиться с Нацумэ Сосэки, это правда. Хотел взглянуть ему в лицо, сделать с ним что-то такое, что было бы равнозначной ценой его идущей на перекос жизни.        Но интуиция - вернее её отголоски, ослабленные и подавленные неизвестной силой, окружающей странную книгу - шёпотом кричала ему об осторожности. О том, что он не должен показать, что ещё способен мыслить своим разумом, хоть и ценой почти мёртвого тела.         Он и так умирал.        Он не знал, что ещё с ним может произойти, если он в кои-то веки к себе не прислушается. В прошлый раз, например, игнорирование гласа интуиции обернулось смертями почти двух сотен девушек.         Его можно было бы назвать идиотом, если бы он не собрал в себе всю оставшуюся у него волю и как можно более ровным голосом начал разговор с тем человеком.        Он провёл в беспамятном бреду несколько недель.        Он не мог отпустить книгу от себя чисто физически - она будто вжилась ему куда-то под кожу, тем не менее, оставаясь при своей физической оболочки - и постоянно держал её у своей груди, неясным намерением стараясь защитить её от остального мира.        Его тело не выдерживало.        Внутри него горел конфликт двух сверъестественных сил. Сила, исходящая от книги, пыталась въесться в его мозг, изменить в нём что-то в угоду себе. А его Пламя, совершенно не желая делить своего носителя - особенно когда книга пыталась подавить его - активно сопротивлялось и насильственным путём выжигало щупальца чужого влияния.        Но что могло сделать переломанное Пламя?        Будь оно в его нормальном - неразорванном его отказом от связей с Хранителями - состоянии, вопрос главенства силы в теле не стоял бы. Пламя, даже будь оно в что раз слабее его нынешнего, просто не допустило бы влияния чего-то инородного на него. Всё это самое влияние сгорело бы ещё на подходе, тогда, когда оно только посмело дотянуться хотя бы до одного его волоса.        Но Пламя было поломанным, оно не было распределено по всему телу равномерно, а следовало не могло быть везде и сразу и пропускало вражескую силу мимо себя. Позже, обнаружив силу, оно спешно её устраняло, но тем самым открывало доступ к телу с другой стороны, замыкая этот круг.        В самом начале он ещё мог это выносить.          Стоило тому ублюдку сказать своё последнее слово - а он, между прочим, активно агитировал его стать писателем и избавить книгу, Одой найденную, от её печально конца. Ода, разумеется, последними остатками здравого ума отнекивался, говорил, что «ну просто шикарная книга, ну зачем её менять», но ублюдок был непреклонен и заверял его, непонятно зачем, что человек, убивающий людей, писать чужие жизни не способен.        «Хорошо, — думал тогда Ода, незаметно проливая на книгу кровавые слёзы. Та из жадно впитывала, будто растение на грани смерти, — я понял твою точку зрения. Но зачем ты мне, убийце, наёмнику, человеку, которому вообще-то нужны деньги на лечение и понимающему, что писательство денег ему не принесёт вообще, втираешь насчёт того, что я должен переписать эту книгу. Мне кажется, я чёрточку в ней поставлю - мигом умру.»        В общем, да.        Стоило тому ублюдку сказать своё последнее слово, как вся тьма разом рассеялась. Он вновь был в том самом захудалом кафе, только в этот раз весь покрытый кровью и судорожно дышащий. Не успев даже обдумать свои действия, Ода схватил лежащую рядом салфетку, прижал её ко рту и молнией вылетел на улицу, полностью забыв про идущий снаружи ливень и оставленный в помещении зонт.        Вернувшись домой, он еле дошёл до своей гостиной, что располагалась очень удобно - на первом этаже, буквально в трёх шагах от входа. Сил идти на второй этаж, в спальню, у него не было - его больше заботила мысль о том, как же не упасть не следующем шаге.         А после этого его дни проходили примерно так:        — Он, держась за стены, изредка передвигался в сторону ванны. На пути приходилось останавливаться - голова буквально горела, мир кружился вокруг, а координация оставляла желать лучшего. Как он смог преодолеть лестницу в первый ещё день, было для Оды загадкой.        — Всё остальное время он проводил в спальне, в безрезультатных попытках заснуть. Он понимал, что одних только конфет и печений, хранившихся в прикроватной тумбочке, ему на нормальное пропитание не хватит, но Ода не мог гарантировать то, что спустившись на первый этаж, он обратно поднимется, а это было всё-таки лучше, чем ничего. Да и он был Пламенником, и - как бы иронично это не звучало в его нынешней ситуации - регенерация была способно восстанавливать нужное количество питательных веществ в организме, что давало обладателям Пламени возможность долго обходиться без необходимых для человека вещей - еды, воды и сна. Пламя давало своим обладателям защиту и практически неуязвимость ко всему не-Пламенному.        И прямо сейчас это чудо-Пламя самолично убивало его своей защитой.        Ну, в общем всё.        К концу второй недели, он окончательно потерял способность двигаться. Он не мог элементарно сесть и даже дышать выходило с некоторым трудом.        Но книгу он так и не отпустил.        «Хорошо! — отчаянно проносилось у него в голове, когда всё его тело пронзало резкой болью, и он спешил повернуть голову, лишь бы не захлебнуться собственной кровью, — Хорошо! — он бы плакал, если бы все его слёзы давно не высохли, — Хорошо! — с дрожью глядел он на свои тонкие, покрытые уродливыми язвами кривых ожогов, костлявые конечности, — Я понял! Я справлюсь, я стану писателем, я перепишу этот ужасный конец, у меня хватит на это сил! Но не сейчас, не с моим телом, не с моим Пламенем! Просто заберите его у меня, мне оно не нужно, оно убивает меня!»        Вариант «нужно просто отпустить книгу, и ты избавишься от её влияния» казался невозможным.         Это бы его не убило бы, нет. В конце концов он никак не был к ней сейчас привязан. Но Ода чувствовал, тем, что ещё осталось от его интуиции, что оставь он книгу без хозяина - а так и будет, учитывая то, что вряд ли её владельцы подбирались наобум, и Ода мог бы, вообще ничего не зная об этой книге, что-то там да решать - будет конец всего.        Просто конец.        Дальнейшие пояснения ему не были ясны.        Он был готов стать писателем.        Он не совсем понимал, что конкретно он должен был написать. Что уж говорить - он не мог вспомнить ни содержания, ни конца этой книги. Пламя блокировало всё то, что было описано там, а просто отключить он этого не мог, иначе бы не умирал сейчас.        Он умирал.          Абсолютно бесполезной смертью.        И он мог бы хоть всю свою оставшуюся жизнь размышлять о его предназначении, о таинственном сюжете книги.        Но он не хотел умирать.        Он хотел жить.        И именно эта воля жить сейчас убивала его.        В конце концов, Пламя держалось на Посмертной Воле - воле вполне обычной, строго говоря - хотел бы он умереть, Пламя бы давно погасло и сила книги вступила бы в свои права.        Он не хотел умирать.        Именно поэтому, он дрожащими пальцами подтянул к себе свой телефон. Резкими, неловкими ударами, открыт мессенджер, в котором копилось уже более пары десятков сообщений от различных контактов, имевшихся в телефоне.         И написал одному-единственному человеку, который беспрекословно помог бы ему в любой ситуации.        Каждое движение отзывалось резкой болью где-то в груди.

 Я умираю.

         Что означало:  

 оно душит меня, меня душит этот мир, я горю, я сгораю, я больше не могу это терпеть, я хочу жить, силы покидают меня, не хочу умирать, я уже не могу крепко держаться за Книгу, я уже не могу защищать её, я не знаю что делать, я не хочу умирать

 Спаси меня

       Что означало:

 убей меня, убей то, что во мне, подари мне новую жизнь, забери Книгу, спаси Книгу, спаси меня

       И Оде было абсолютно всё равно, как этот человек сможет избавить его от того, что было неизлечимо, что было создано самой природой.        Пламя и Способность.        В конце концов, они никогда не должны были существовать вместе.        Ода провалился в беспокойный сон, так и не дождавшись ответа.