А у вас «Крылья» Наутилусов есть?

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене

И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине

Мне хочется плакать от боли или забыться во сне

Где твои крылья, которые так нравились мне?

Под первые аккорды «Крыльев» Наутилусов, транслирующиеся через динамики, к кирпичной стене странной кладки подходит высокая стройная девушка в длинном платье, манерно поворачивается точеным профилем и медленно освобождает плечи. Платье стекает до бёдер, обнажая спину и тонкую талию. Из-за спины съёмочной группы появляется Данила. Свернув с тропы, он поднялся на холм, подходя ближе. Видно, что парень знал, какой-то другой вход в крепость, потому-что чужих больше нет. На нём лёгкая куртка с поднятым воротником. Впрочем, все одеты довольно тепло. Осень. Девушка подняла руки и опёрлась на стену. Ей было холодно, и она не могла это скрыть. Багров становится позади режиссёра, какое-то время с интересом смотрит, потом подойдя сбоку, тихо спросил: — Это чё за песня? — Стоп! Стоп! Стоп! Кто пустил сюда этого урода? — Прокричал в мегафон режиссёр. — Дармоеды! Да выкиньте его нахер отсюда! Вам за что деньги платят? — Орал мужчина, размахивая руками. Трансляция прекратилась, и костюмер с шубой бросилась к девушке. С двух сторон Данила заметил движение в его сторону двух охранников в штатском. Один из них попытался схватить Данилу за рукав, но тот увернулся, тут же выворачивая руку нападавшего. *** ― Фамилия? — Монотонно спросил уже немолодой капитан с одутловатым испитым лицом. ― Багров, — с трудом произнёс он опухшими губами. — Имя, отчество? — Капитан поднял глаза на избитое лицо. — Данила Сергеевич. Семьдесят пятого года рождения, Вокзальная, двадцать два. ― Место работы? ― Дембель не отгулял ещё. — Беззлобно отвечал парень, выдерживая небольшие паузы. ― Где служил? ― В армии. ― Пойдёшь к нам? ― Нет. Капитан вдохнул и взглянул на стоящего у двери сержанта. ― Ты их охраннику руку сломал и глаз чуть не выбил. Не был бы ты трезвый, я б тебя посадил. Иди. Багров встал и, не прощаясь, вышел. — Через неделю не устроишься на работу — поставлю на учёт! — Бросил вдогонку капитан. ― А я ему правда руку сломал? — Присев рядом с побитым охранником узнал голубоглазый брюнет. ― Нет, вывихнул. — Ответил мужчина с разбитым носом, не поворачивая головы. ― А этот, орал который, он кто там у вас? ― Режиссёр. ― А чё за песня-то была? ― «Крылья» Наутилуса. Капитан смотрел в окно на уходящего по улице Данилу: — Багров Сергей Платонович, сорок второго года рождения, вор-рецидивист. Убит в местах лишения свободы в январе восемьдесят второго года. Одноклассник мой. *** В новомодном магазине Приозёрска, торговавшем всякой всячиной, включая музыкальные кассеты и невесть как появившиеся здесь китайские компакт-диски разных европейских групп. ― А у вас Наутилуса «Крылья» есть компакт-диск? — Спросил Даня рассматривая товары. — Нет, — не глядя на него, хмуро сказала продавец. Ей было некогда. Она распаковывала новое разноцветное и очень дешёвое мыло. — Нет, — сказала она, и не разгибаясь, посмотрела на него. — А «ДДТ» Шевчука? — Он щурился подбитыми глазами, пытаясь рассмотреть CD. ― Тебе че надо? Иди отсюда! А то милицию позову! — Грубо крикнула она и выпрямилась. *** Мать Данилы, обыкновенная, рано состарившаяся русская женщина, подбросила в печку два полена. ― Дров наколол бы хоть, чем морду-то подставлять. Уж лучше б в армии остался. Тут-то тебя, дурака, скорее убьют. — Ворчала она, подсаживаясь за стол. Багров молча ел, с трудом пропихивая ложку между разбитыми губами. Рядом лежал новенький CD-плеер «Sony». — Ты всё железки свои включаешь! — Она резко протянула руку, он прикрыл плеер. — Работать не хочешь. Воровать, что ль, пойдёшь? Как отец твой непутёвый, в тюрьме так же и подохнешь. Морда синяя… Смотреть…тьфу. — Она в сердцах сплюнула и встала. — Одна надежда у меня — Витенька мой. Большой человек, видать, там. В Ленинграде-то. — Она открыла альбом и положила перед младшим сыном. — Вот… Вот, посмотри-ка вот, маленькие-то какие хорошенькие все. О, Господи! Глянь-ка! ― Да видел я. ― А ты ещё посмотри! Вот. Ехал бы к брату в Ленинград. Помру ведь я уж скоро, а он заместо отца тебе был. Это кровь твоя. Самый родной человек тебе на всём свете. Витенька мой! — Всхлипывала мать. *** Виктор Багров — бритый, лысый мужчина тридцати восьми лет, сидел на стуле в вальяжной позе уверенного в себе человека. На нём был дорогой светлый костюм, цветная, расстёгнутая на верхнюю пуговицу рубашка, и лёгкие удобные ботинки — не для ходьбы по осенним улицам Петербурга. На стандартном для любого офиса столе, стояла початая бутылка виски и два стакана. ― Кто в Москве не бывал — красоты не видал. — Смотря в окно, поднимая шторку промолвил человек в начале третьего десятка с абсолютно круглым лицом, не смотря на собеседника. — Чечен освободился. Убирать надо. Весь рынок взял. Слышь, говорит: «Раньше моё было». С наших мест собирает. На разборке добазарились по-мирному. Наши войны не хотят, но он с Парамоном в близких. Но Чечен вот где! Короче, пятнадцать. ― Ты меня знаешь, мои цены реальные. Пятнадцать — деньги, конечно, хорошие, но за Чечена… Здесь я башкой рискую. У него всегда два-три быка со стволами. ― Сколько? — Обернувшись спросил мужчина подходя к столу, наливая алкоголь. ― Двадцать. И десять сразу. ― Неделя на подготовку? ― Две. Шухер поутихнет. Круглый выпил сразу, выдвинул ящик стола, достал две пачки по пять тысяч и бросил перед Виктором. Он взял деньги, и вышел из кабинета. Мужчина садился в машину. У окна стоял Круглый с двумя бандитами. ― Борзеет Татарин. Вперёд много взял. День и ночь торчите на рынке, на глаза ему не попадайтесь. — Приказал он. — Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе. ***