Divenire

- Нет, нет, нет и нет! – Арсений слыл терпеливым человеком, он никогда не ощущал в себе агрессии, не умел психовать, находил подход к непослушным детям и умел поставить на место зазнавшихся взрослых. Но Антона сейчас хотелось придушить и хотелось очень сильно, - Ты опять ускорился, абсолютно не держишь темп, почему ты не отсчитываешь такты?! Антон приходил к Арсению на их импровизированные занятия почти каждый день уже около недели и каждый раз брюнет хотел лезть на стену, когда кучерявый садился за инструмент. Не то чтобы Антон совсем не умел играть, вовсе нет, некоторые произведения у него получались очень даже неплохо, но, когда они занимались по нескольку часов подряд, Антон начинал сбиваться, брать не те ноты, да и вообще всё больше создавалось ощущение, что играет он никак не шесть лет, а всего неделю. Арсений упал на кресло с видом страдальца, тяжело выдохнув и спрятав лицо в ладонях. Не отрываясь от инструмента и не поднимая головы, кудрявый пробубнил что-то вроде: «Пойди съешь кусочек торта, который я принёс и успокойся», начиная произведение заново уже шестой раз. Первая его часть получалась идеально, однако после Антон начинал торопиться, сбиваться и, неизменно, психовать, а после он останавливался, сцеплял пальцы в крепкий замок, сидел с закрытыми глазами около десяти секунд и начинал заново, повторяя всё по кругу. Когда становилось совсем невыносимо, ровно до желания отрубить соседу пальцы крышкой, Арсений глубоко вздыхал, пытался расслабить плечи и вспоминал причину, по которой вообще стал заниматься с Антоном. Становилось немного легче. Следуя совету парня, Арс прошел на кухню и поставил на плиту железный чайник с яркими цветами, который ему когда-то отдала бабушка, «чтобы не смел покупать эту электрическую ересь». Вспомнив бабушкины слова с тёплой улыбкой, пианист уже привычным движением достал с верхней полки две кружки. - Оставь Чайковского в покое, сделай перерыв пока я не остался без пианино, - крикнул он, чтобы друг услышал его из другой комнаты. Через минуту Антон показался в дверях кухни, вызвав смешок у Арса. Выглядел он так, будто не четыре часа просидел за инструментом, а всю ночь разгружал вагоны с углём. Он по-хозяйски открыл холодильник, достал любимую шоколадную «Прагу» и отрезал два небольших кусочка. - Я никогда даже не замечал, что не держу темп, - тяжело вздохнул кудрявый, принимая у Арса кружку с чаем. – Я как-то интуитивно играл…Как-то всегда получалось нормально… - Нормааально… - передразнил его сосед, придвигая к себе тарелку с тортом, - Нормально – это сыграть для бабушки и, может быть, похвастаться перед девушкой. А если ты собрался поступать и играть профессионально, будь добр послать нахрен свою интуицию и играть под метроном. Неожиданно Антон звонко рассмеялся, откинув голову, из-за чего случайно пошатнул стол и пролил чай. Сначала эти выпады дико раздражали всегда спокойного Арсения – иногда ему казалось, что своими длиннющими конечностями Антон на эмоциях может разнести всё вокруг, а от его смеха начинала болеть голова, но совсем скоро он привык к этому, и даже иногда смеялся с того, как неловко Антон извиняется за разбитую чашку, пытаясь собрать осколки. - Сень, я, кажется, плохо на тебя влияю, - выдавил из себя кудрявый, не переставая звонко смяться, - Вон уже какие слова выучил! Того и гляди из питерского интеллигента станешь своим среди воронежского быдла вроде меня. Не переставая смеяться с собственной шутки, игнорируя бубнеж «не называй меня так…», Антон всё же думал, что это здорово, что он так влияет на Арса. Все-таки ему льстило, что с каждой их встречей его сосед становится, более раскрепощённым что ли… Он уже не прячет стыдливо глаза, не прикрывает губы ладошкой в порыве смеха, а иногда позволяет себе такие шутки, что у Антона глаза на лоб лезут. Он смеётся над его неуклюжестью, над постыдными историями из жизни Шастуна, которые тот осмеливается рассказать, а иногда и над собой, что не остается без его – Антона – внимания. И если из уст Антона такие шутки получаются какими-то повседневно обыденными, у Арсения они получаются чем-то необычным, куда более остроумным, что, конечно, делает их в разы смешнее. Антон искренне надеется, что у соседа он вызывает такие же теплые чувства. Он и представить себе не может, что Арсений чувствует то же, но в разы сильнее.

***

- Всё! Я на сегодня – до свидания! – Торжественно воскликнул Антон, осторожно опуская крышку пианино (он уже выучил, насколько сильных пиздюлей он получит от Арса, если будет не аккуратным с его инструментом). Арсений, задремавший в своём излюбленном кресле, встрепенулся и сонно взглянул на соседа. За окном уже было совсем темно, комнату освещал лишь светильник, стоявший на тумбе, с улицы слышался шум автомобилей и возгласы прохожих, а в окно то и дело врывался холодный ветер, заставляя взлетать белую занавеску. «Пора бы её уже постирать» - промелькнуло в его голове. - И что, ты домой? – Арс понял, что задал слишком очевидный вопрос, но он списал это на еще не до конца проснувшийся мозг. Он старательно отгонял мысли о том, что он каким-то волшебным образом уснул, когда в его квартире (и за его инструментом!) кто-то был. Однако заметив, что Антон неловко топчется на месте, никак не собираясь уходить, осознал, что его вопрос не такой уж и неуместный. - Ну вообще-то… Не хочешь спуститься ко мне? Арсений чуть не упал с кресла от такого предложения. - Ты со мной возишься всю неделю, сегодня вообще весь день просидел… - Попов не оставил без внимания то, как нервно сосед похрустывает пальцами – У меня там есть бутылка вина и немного фруктов, если хочешь мы могли бы… Ну знаешь… Первый раз увидев, как смущается Антон, Арс совсем растерялся. Паузу кудрявый, видимо, растолковал по-своему. - Я понимаю, что мы и так целый день вместе, и я тебе уже, наверно, надоел, но понимаешь… - Антон опустился на табурет у пианино и устремил на соседа самый печальный взгляд, на который только был способен – Дома так… печально. У Арсения сейчас в голове те самые обезьянки с тарелками из мема, у Арсения в голове начинает зарождаться паника. Но после у Арсения в голове появляется картинка, на которой он ложится спать, кутаясь в теплое одеяло, а затем картинка падает вниз, на этаж ниже, и он видит Антона, который сидит на подоконнике, пьет вино в одиночестве и тяжело вздыхает, глядя на ночной Питер. У Арсения от такой картинки комок в горле образовался. - Я возьму сыр, с вином вкусно будет. В квартире Антона пахнет… Антоном. Пахнет его духами (это…зеленый чай?), пахнет кофе и немного сигаретами. У него не идеальный порядок – на диване валяются несколько толстовок, на спинке стула покоятся джинсы, а на рабочем столе стоят несколько кружек. Но зато у него идеально белая плита, нет пыли и чистые занавески. Арсений сидит за столом и разглядывает цветочки на скатерти, пока Антон матерится, пытаясь найти штопор в бесчисленных ящиках. - Посмотри во втором снизу, ближе к раковине. Шастун одарил Попова взглядом а-ля «ну да, конечно, знаешь что и где у меня лежит лучше?». Но в следующую секунду он замер, держа в руках тот самый штопор, который достал из указанного Арсением места. От его широко распахнутых глаз и дикого ужаса на лице пианист рассмеялся, чем еще больше напугал парня, не сводившего с него глаз. Наверно, он подумал, что Арс психопат какой-нибудь или колдун ебучий. - Может объяснишься? - У нас кухни примерно одинаковые, на моей он лежит в том же месте. У Антона в комнате есть диван, но они пьют вино на кухне – то ли потому что так душевнее, то ли потому что не хотят нести тарелки в комнату. Через час они бегут в квартиру Арса за остатками «праги», через два Антон включает музыку – выясняется, что Шастун совершенно не умеет танцевать, а Арсений слушает что-то помимо классики. - I'm all out of love, I'm so lost without you… - пьяно тянет брюнет под настолько же пьяное хихиканье друга. Антон называет это розовыми соплями, а Арс давится возмущением, называя рэп ошибкой природы. - Ты ничего не понимаешь! – Зеленоглазый чуть ли не брызжет слюной, однако его алкоголь в его организме полагает, что слова не должны быть произнесены четко, от чего зрелище становится ещё более комичным, - Это протест! Это образ жизни, а не просто музыка! - Да хорошо, хорошо, я верю – настала очередь Арсения пьяно хихикнуть. - Пойдем, я покурю, постоишь со мной. Арсений запах сигарет ненавидит, его выворачивает. Но сидеть в пустой кухне – не самая веселая перспектива. Так что он поднимается, задевая стол, из-за чего смеётся еще сильнее. - О, кажется кому-то уже очень хорошо. - Шастун, ты такой наблюдательный. На балконе холодно – все-таки уже осень, да и они не на Мальдивах, так что Антон дает Попову одну из своих толстовок – Арсению кажется, что их у него миллион. - Знаешь, что я понял… - кудрявый вопросительно глядит на соседа, у которого на лице беззаботность перетекает в легкую панику и не на шутку пугается – У меня концерт через пять дней, а я даже не разу не репетировал за эту неделю! Шастун облегчённо выдохнул и в очередной раз затянулся едким дымом, причины его облегчения Арсений не понял. - Чего тебе репетировать? Я уверен, что ты даже сейчас, пьяный в стельку, сыграешь всё идеально. Попов его не слушал – он сконцентрировался на непривычном для него чувстве – равнодушии. Его мозг как бы кричал «Ты не репетировал неделю!», но эта мысль как будто бы терялась под огромным количеством ваты, появившемся в его голове вместе с вином в организме. Арсений, конечно, выпивал и раньше. И с родителями по праздникам, иногда с немногочисленными друзьями, бывало, даже в одиночестве в своей квартире. Так может быть, причиной отсутствия страха и угрызений совести было совсем не вино? Попов украдкой взглянул на своего соседа. Он не понимал, что с ним происходит, когда рядом был Антон. То есть он прекрасно осознавал, что Антон ему нравится. Весь такой светлый и открытый, заражал своим оптимизмом и совсем не парился ни о чем. Но Арсению не в первый раз кто-то нравился. В десять лет он дрожащими пальцами подписывал валентинку для одноклассницы Олеси, в пятнадцать он первый раз попробовал пиво вместе с другом из музыкальной школы, игнорируя мерзкий вкус продолжал улыбаться Вите, потому что хотел ему понравиться, а в двадцать два у него даже были недолгие отношения с Лёшей из консерватории. Но к Антону он чувствовал совсем не то – если раньше его интерес к человеку стоял где-то в конце списка вещей, о которых нужно помнить, то о Шастуне Арс вспоминал против своей воли. Вспоминал о нём, когда шел утром на учёбу, вспоминал каждый раз, когда заходил за кофе, вспоминал даже перед сном. Если бы сейчас он стоял на балконе с Олесей, Витей или даже Лёшей, он бы тут же попрощался и умчался домой, готовиться к выступлению. Но от Антона уходить не хотелось. - А что за концерт? - А? – Погруженный в свои мысли, пианист не сразу уловил суть вопроса. - Где выступаешь? - В консерватории вечер фортепианной музыки, играю там Годовского. Стрелка на часах давно преодолела цифру двенадцать и уже подбиралась к единице, когда они, вернувшись за кухонный стол, склонились над телефоном Антона, который показывал свои детские фотки. - Кто бы мог подумать, что ты был таким милашкой – Арсений не мог налюбоваться, глядя на то, как маленький Тоша сидит на полу с какой-то книжкой. - А сейчас-то что не так? Ты не считаешь меня милым? - Я такого не говорил, - в очередной раз за вечер пьяно хихикнул Арс, а потом звонко икнул, тут же прикрывая рот от смущения, чем вызвал у соседа приступ смеха. Вино уже давно закончилось, как и фрукты. На столе стояли лишь пустые бокалы и тарелка с одиноким кусочком сыра – Думаю, семьдесят процентов твоего очарования – твои кудряшки. - О да, мать природа наградила меня этим веником, хотя я её об этом не просил. - Какой же ты дурак, – странный порыв заставил Арса приблизиться и запустить руку в русые волосы. На ощупь они были невероятно мягкими и приятными, наверняка ещё и пахли потрясающе, каким-нибудь шампунем и самим Антоном. Будь они чуточку трезвее, обоим бы этот жест показался неловким, но Шастун прильнул к руке и издал звук, похожий на мурчание кота. - Ого, а ты и так можешь? - А знаешь, как я ещё могу? - Удиви меня. В следующую секунду Арсений словил ряд сердечных приступов, потому что Антон подвинулся ближе и прильнул к губам брюнета, сладко целуя. Сначала пианист замер как статуя, а после ответил, притягивая соседа ближе, сжимая кудрявые волосы непослушными пальцами. Целовать Антона было приятно. Так, как целовал Антон не целовали ни Витя ни Лёша. Он мягко сминал то нижнюю то верхнюю Арсовы губы своими потрескавшимися, со вкусом вина и сигарет. В голове не скакали радужные пони, в голове не стоял истошный крик. В голове было пусто, как будто все мысли ушли в бессрочный отпуск, оставив место только ощущениям. Где-то в груди приятно щемило, в горле образовывался комок, а когда Антон провёл языком по чужим губам, всё тело покрылось мурашками. Но в следующий миг будто спало наваждение – Антон вдруг отстранился, глядя на соседа с немым вопросом, а Арс вдруг понял, что всё это время не дышал. Несколько секунд оба приходили в себя, но для Арсения эти несколько секунд были вечностью. В его голову постепенно стали возвращаться мысли и отнюдь не самые веселые. Там было все: от «Вообще-то ты знаешь его от силы неделю, о чём ты только думал?» до «У тебя в субботу концерт, а ты, вместо того чтобы готовиться, забил себе голову дурацкой влюблённостью». Попов словно за мгновение отрезвел и медленно поднялся из-за стола. - Всё хорошо? Я тебя обидел? – Антон поднялся следом, в его глазах читалась крайняя степень беспокойства. Казалось, из его организма алкоголь выветрился так же быстро. - Я… Не… - «Как же жалко это выглядит! Будь мужиком и скажи, что уже поздно и тебе нужно домой!» - Мне… Я, наверно, пойду. - Давай я провожу? - На этаж выше? Как-нибудь дойду. Получилось немного резче, чем Арс рассчитывал. Обижать Антона совсем не хотелось, но в голове у Попова огромная вывеска кричала красным цветом «Бежать!», которая включалась уже много лет в самые не подходящие моменты. И выключать её он, к сожалению, не умел. Однако увидев на лице соседа смесь страха, сожаления и ещё огромного количества других эмоций он мысленно дал себе пощёчину: - Прости… Спасибо за вечер, но уже очень поздно. Когда за Арсением захлопнулась дверь, Антон понял, что теперь ненавидит себя больше, чем когда-либо. Когда за Арсением захлопнулась дверь, Попов немножко хотел кричать.