Divenire

Арсений пожимает руку соседа в ответ, продолжая нервно улыбаться. Антон не выглядит злым, не похоже, что он хочет заехать брюнету по лицу, однако с каждой секундой Арс как будто снова и снова осознаёт, что он натворил. На смену страху постепенно приходит стыд, комок в горле всё сильнее перекрывает дыхание, сердце всё громче стучит, отзываясь гулкими ударами по всему телу, а зеленоглазый продолжает сжимать руку соседа в странной тишине. Не выдерживая чужого взгляда и собственного, стыда Арсений отдёргивает руку, срывается с места и пулей летит в свою квартиру, преодолевая расстояние буквально за несколько секунд, оставляя нового знакомого в полнейшем замешательстве. Как только за Арсом закрывается дверь, он, прислонившись к холодной её поверхности, сползает вниз, закрывая глаза. Он старается успокоиться, отнять у эмоций контроль над своим телом и передать его разуму, старается дышать глубже, сглатывает, в попытке унять звон в ушах. Ему абсолютно точно не собирались разбивать лицо, казалось, сосед был весьма дружелюбно настроен в последние секунды их внезапной встречи, так отчего же Арсений сорвался и убежал к себе как дикарь? Где-то в глубине души, в самых отдалённых её уголках, Арсений надеялся, что Антон поднимется к нему. Ну знаете, чтобы просто узнать, всё ли хорошо. Тогда Арс точно бы не повёл себя с ним так, как сделал это десять минут назад. Он бы предложил ему чай с мелиссой (кажется, у него осталось как раз два пакетика), а потом они бы сели у окна, включили бы музыку и долго-долго говорили бы о пианистах, о том, как удачно вышло, что они оба музыканты и, к тому же, соседи, о том, как до смешного странно повел себя старший. Но разум упрямо твердил, что зеленоглазый сосед наверняка просто пожмёт плечами, покрутит пальцем у виска (не забудет как следует запереть дверь) и продолжит заниматься своими делами, продолжит играть, непозволительно часто ошибаясь, а у Арса больше не хватит духу постучать шваброй по батарее. Просидев у входной двери около получаса, брюнет понял, что сердце наконец успокоилось, ладони больше не мокрые, эмоции перестали душить и жизнь в принципе не так уж и ужасна, каковой казалась по приходу домой. Этой ночью Арсений уснул, держа в голове образ соседа снизу. Из той самой квартиры не было слышно ни звука до самого утра.

***

Ещё в начале октября в консерватории, где учился Арс, объявили о вечере фортепианной музыки, на котором он, как один из лучших студентов, должен обязательно присутствовать. И не просто присутствовать, а еще и выступить, исполнив произведение Годовского, которое, к счастью, Арсений выучил ещё на втором курсе. Вспомнив о данном мероприятии (к слову, состояться оно должно было уже через две недели) за утренним кофе, парень стукнул себя по лбу за то, что не садился за пианино уже несколько дней – то он слишком уставал после занятий, то ему звонила мама и парень проводил весь вечер за разговором с ней, то мысль о необходимости репетиций просто вылетала из головы. Сказать, что брюнета это пугало – не сказать ничего. Он всю жизнь ставил музыку выше остального, а теперь он стал забывать играть! Конечно, насильно сажать себя за инструмент нельзя, но он до колик боялся, что всё, ради чего он упорно работал большую часть своего существования, потеряет для него смысл. Опускаясь перед пианино на пуф, Арс вдруг осознал, что из квартиры снизу уже несколько дней не слышно никаких звуков. В его голове пронеслась сотня мыслей – от «он теперь настолько меня боится, что больше не играет» и до «он услышал, что я играю лучше, разочаровался в себе и бросил музыку». Второе хоть и должно было греть душу, отозвалось весьма неприятно и кольнуло где-то внутри рядом с уколом от первого. Отметая мысли об Антоне, Арс сосредоточился на мелодии. Он закрыл глаза, придвинулся ближе, пальцы привычно легли на клавиши. С дрожащим выдохом музыканта прозвучали первые ноты. За несколько дней он даже успел немного позабыть это чувство, то самое, когда кроме музыки ничего не существует. Мелодия звучит идеально – Арсений знает её наизусть уже не первый год и теперь можно не останавливать мысли на клавишах, не держать в голове нотный стан и не отсчитывать ритм. Можно позволить себе просто играть, чувствовать, проживать каждую ноту. В какой-то момент разум отключается насовсем, пианист откидывает голову, вдыхая как можно глубже, растворяясь в ощущениях полностью. Когда прозвучали последние ноты, пианист глубоко вдохнул - кажется, у него снова перехватило дыхание, а он даже не заметил. Его губы тронула лёгкая улыбка, какая появляется на лице в секунды абсолютного счастья. В следующий миг Арс подскочил так, что чуть не упал с пуфа, потому что в дверь кто-то постучал. Три негромких удара отозвались эхом, Арс стал сомневаться – не послышалось ли ему? Но когда стук раздался во второй раз – уже чуть более уверенный – сомнения развеялись. К музыканту никогда никто не приходил – хозяйке квартиры он отправлял деньги за аренду на карту, если Серёжа хотел прийти, он предупреждал за несколько дней, а больше не для кого не было необходимостью попасть в его жилище. Арсений, как можно тише ступая по скрипящему паркету босыми ногами, подкрался к двери и заглянул в глазок. По ту сторону стоял никто иной, как зеленоглазый сосед снизу. Пианист позволил себе рассмотреть его: растрёпанные волосы, какая-то бесформенная толстовка, мешающая оценить телосложение молодого человека, спортивные штаны, взгляд какой-то странный, как будто ищет чего-то. Интересно, зачем он пришёл? Перебрав несколько вариантов в голове, Арсений понял, что причина скорее всего кроется в том, что он сел играть впервые со дня их странного знакомства. Он пришел пожаловаться на шум? Пришел критиковать его игру? Пришёл попросить частный урок? Сквозь огромное количество вопросов протиснулась мысль о том, что стук раздался сразу после того, как Арсений закончил играть. Это значит, что Антон стоял возле его двери и слушал? Ждал, когда он закончит играть? - Придурок, я же слышал Годовского, какого хрена ты делаешь вид, что тебя нет? – раздалось тихое бормотание, услышать которое, однако, для Арса не составило большого труда. Почему не решался открыть, он не понял даже когда спустя много лет вспоминал эту историю. Может, боялся того, что за спиной этот милый мальчик прячет дубинку, которой тут же вырубит раздражающего соседа, стоит только открыть дверь. Может, стыдно было посмотреть в зелёные глаза после того, как нагло вломился в чужой дом. А может, влюбился с первого взгляда и, как наивная школьница, не мог найти в себе силы заговорить. Антон постоял перед дверью ещё с пол минуты, затем пробормотал что-то вроде «ну и в зад тебя» и спустился к себе. Арсений смог облегчённо выдохнуть только когда услышал, как снизу захлопнулась дверь. Он вернулся обратно за пианино и уже собирался сыграть ту же композицию, как вдруг снизу послышались какие-то подозрительные звуки – пианист прислушался. А в следующую секунду он от души рассмеялся, узнав композицию, которую учил, еще когда посещал музыкальную школу в родном Омске. «Моцарт? Ты серьёзно?» - Арс закатил глаза, принявшись за свою мелодию. Однако, как только брюнет вошёл во вкус, музыка снизу зазвучала громче, а сам Антон немного сбился с ритма. Сначала Арсений удивлённо вскинул брови и усмехнулся, прислушался, а потом, когда снизу послышались очередная ошибка в произведении и пара нецензурных выражений, снова рассмеялся, не переставая при этом играть. Принимая правила этой детской игры, он сильнее напряг кисть руки, извлекая ноты с чуть большим нажимом на клавиши, из-за чего его пианино зазвучало громче соседского, но и тот не сдавался. Голова взрывалась от громких звуков, пальцы постепенно начинали неметь, а руки – дрожать, причём у обоих музыкантов, но они не обращали на это никакого внимания, полностью поглощённые процессом. Сердца бешено стучали, а веки опускались сами по себе. Закончили играть они почти одновременно, прислушались. И когда Арсений услышал приглушённые аплодисменты (никогда раньше он бы не подумал, что сможет читать сарказм в этом, казалось бы привычном для него, звуке), он, не раздумывая ни секунды, поаплодировал в ответ. Весь оставшийся день улыбка не сходила с его лица. Антон приходил ещё трижды на следующей неделе, но Арсению об этом известно не было. Но, даже если бы он и знал о визитах соседа, вряд ли он бы открыл ему дверь.

***

- И я ей такой говорю: «Девушка, если вы хотите, я мог бы составить вам компанию в этот вечер» - Серёга пытается завершить свой рассказ, в очередной раз протирая кофемашину (предположим, что это его успокаивает после раздражающих посетителей), но приступы смеха не позволяют ему это сделать. Арсений тоже смеётся почти во весь голос, прикрывая рукой широкую улыбку. - А она? - А она плеснула мне виски в лицо и ушла к тому лысому, с которым танцевала час назад – Бариста уже чуть ли не лежал на столике, сотрясаясь беззвучным смехом. Музыканта история развеселила не меньше, но он лишь спрятал лицо в воротник черного пальто, издавая весьма странные звуки, лишь отдалённо напоминающие смех. - Добрый вечер, можно латте с солёной карамелью? – знакомый голос над ухом заставил пианиста вздрогнуть и моментально побледнеть. «Нет, нет, нет» - Арсений попытался полностью спрятаться в свое пальто с надеждой на то, что Антон его не узнает, - О, Арс, здарова! А ты чего тут? Осознав, что скрываться уже бесполезно, пианист вылез из своего драпового убежища и улыбнулся знакомому. Антон опустился возле стойки рядом с Арсением, расплываясь в ответной улыбке. Серёжа устремил на друга вопросительный взгляд, а спустя несколько секунд неловкого молчания, он расплылся в понимающей улыбке и, кивнув новому посетителю, ушёл за сиропом с соленой карамелью. Взгляд соседа прожигал в Арсе дыру, как бы говоря: «Я знаю, что ты слышал, как я приходил. Отчего же не открыл?», но улыбка с его лица никак не сходила. - Ты чего тут делаешь? – Не то, чтобы Арсений сильно нервничал, но удовольствия от встречи он явно не испытывал (а может профессионально убеждал себя в этом). Антон улыбался так ярко, что лампы в кофейне можно было бы выключить – зеленоглазый осветил бы её своей улыбкой. - Не тупи, это ближайшее приличное место от нашего дома, где делают сносный кофе, - Сердце пианиста, кажется, пропустило уже десяток ударов и угрожало остановиться. Парень уж очень хотел разобраться, почему он так странно реагирует на встречи с соседом, но в то же время старался отмести эти мысли подальше. Антон лишь на мгновение отнял взгляд от Арса, отвлекшись на подошедшего Серёжу, который не переставал заговорщически улыбаться, делая напиток, - Ты ведь не думаешь, что я увидел в глазок, как ты вышел из квартиры, тут же помчался проследить за тобой и сейчас делаю вид, как будто наша встреча – случайность? Брюнет подавился воздухом, а Серёжа, так старательно изображавший то, что не слушает их разговор – смехом. - Ваш кофе. Бариста передал стаканчик Антону и тут же удалился, подмигнув другу, мол «Я в тебя верю, братан!» Арсений тупо пялился на соседа, открывая и закрывая рот, не в силах подобрать ответ на такое признание. Судя по тому, что он шутит, не переставая улыбаться, переживать брюнету было не о чем, и потому симптомы страха понемногу отпускали его тело, он не заметил, как его губы тронула легкая улыбка. Антон такой реакцией остался явно доволен. - Да расслабься ты, я ж не морду тебе бить пришёл, - смеётся он, пихнув Арса в плечо локтем, - Ты правда не знал, что я приходил или просто не хотел открывать? По правде сказать, об одном из появлений Антона Арсению было известно. Но не станет же он неловко оправдываться перед ним, неловко потирая тыльную часть шеи. Как школьница, ей богу! Спустя пару месяцев, а может быть лет, он, конечно, признается, но не сегодня, не сейчас, когда каждое слово или действие, как ему кажется, может стать роковым. Натянув маску безразличия с капелькой недоумения, он уверенно выдает: - Понятия не имел.

***

Антон оказался на удивление неплохим парнем – да, он не отличался манерами, глубочайшей любовью к искусству и грамотностью речи арсеньевского уровня, однако, несмотря на отсутствие этих параметров, производил приятное впечатление. Попов уже и забыл, когда ему было настолько легко с кем-то общаться – конечно же, с кем-то, кто не Серёга. Не то, чтобы он был закрытым в себе социофобом, но и большой любви к незнакомцам не питал. Но, когда Арсений заталкивал куда подальше воспоминание о том, как облажался перед Антоном в их первую встречу, разговор обо всем и ни о чем лился рекой, а его стеснительности не оставалось места. - Так откуда, говоришь, ты? – кофе давно остыл, люди понемногу расходились, даже бариста, чуть не лопнувший от любопытства при первом взгляде на этих двоих, уже потерял интерес. - Из Омска. - Ого, круто! – что крутого в том, что он из Омска, Попов искренне не понимал, однако Антонов восторг был крайне заразительным, - А я из Воронежа. Паззл в голове пианиста сложился – не то, чтобы он верит в стереотипы, но буквально всё в зеленоглазом выдавало его провинциальное происхождение. Хоть приезжих в Питере было ненамного меньше, чем коренных жителей, конкретно этот отличался от всех. Было в нём что-то такое… простое. - Оно и видно, - Арсений, никак не ожидавший от себя такого, от души рассмеялся, до слез в уголках глаз. На лице Антона, впервые услышавшего заливистый смех, страх сменился весёлым недоумением: - Вау, это ты что, сейчас пошутил? – Арсений уже понял, что стоило, конечно прикусить язык, но, когда Антон захохотал вместе с ним, отбросил эту мысль куда подальше. Их идиллию прервал бариста: - Голубки, закрываемся! – Поглощенные друг другом, они пропустили стёб мимо ушей – Кофе дохлёбываем и… - Мы поняли! – прервал его Антон, так и не справившись с приступом смеха.

***

- Ты должен признать, что это звучало не так уж и плохо! - Это было кошмарно! – Кажется, напитавшись вайбом Антона, Арс уже забыл обо всех видах приличия, существовавших в его сознании. Он хохотал уже не меньше получаса, беспощадно критикуя игру зеленоглазого. Наверное, все мучения, что испытал пианист, слушая соседа снизу за эти дни, нашли выход, пусть даже таким странным образом, - Ты постоянно сбиваешься, вообще не умеешь держать ритм, а ещё срываешься на бедном инструменте! Увидев реакцию на свои слова, Попов в который раз за вечер понял, что ему пора бы заткнуться – этот раз был ощутимее предыдущих. Антон продолжал улыбаться, но по глазам было видно, что Арс, если и не задел за живое, то точно перегнул палку. - Прости, я не должен был этого говорить, - в странном порыве он коснулся чужого плеча, удивившись своему жесту, но тут же убрал руку. - Нет, ты прав. Просто… Они шли к своему дому, кутаясь теплее в одежду с каждым порывом ледяного ветра. Прохожих уже было не встретить – поздний час, лишь изредка был слышен гул автомобилей, а освещали дорогу тусклым желтоватым цветом немногочисленные фонари. Арс заметил, что Антон будто подбирает слова или решается сказать что-то. - Я поступить не смог, - наконец-то заговорил он, - подавал документы везде, куда, как казалось, мог дотянуться. Но увы… - Впервые брюнет увидел на чужих губах грустную улыбку, и ему вдруг стало нестерпимо больно, но главное – стыдно. Антон занимается каждый день по нескольку часов, а он минуту назад буквально назвал его игру кошмарной. Последний раз так сильно ему хотелось провалиться под землю, когда в девятом классе он в первый раз признался кому-то в своих чувствах, из-за чего потом стал посмешищем. «Наверно, так же себя сейчас чувствует и он…» - подумал Арсений, проведя параллель в своей голове. Однако грусть с лица Антона пропала так же быстро, как и появилась, уступая место привычному веселью. - Ну это ничего! У меня ещё целый год впереди – подготовлюсь ещё лучше и попробую снова. Вот увидишь – ещё тебя переиграю! - оптимизму парня мог позавидовать любой. Арсений не раз встречал людей, опускавших руки после первой попытки сделать хоть что-то. Он бы так хотел собрать всех этих людей, показать им Антона со словами: «Учитесь! Вот так нужно делать!» - Если, конечно, соседи не будут стучать по батареям… - О соседях можешь больше не беспокоиться, – заверил его Попов, - Я поговорю с тем вредным типом, что живёт на этаж выше тебя. - Смотрите-ка, он опять шутит! - Он ещё и не такое может! – То ли ощущая вину за сказанное ранее, то ли из альтруистических побуждений, мозг Арсения подал хозяину потрясающую идею, которую тот поспешил озвучить. - Завтра после двух я жду тебя, будем смотреть, что не так с твоей игрой. И вновь на лице Антона промелькнуло бесчисленное количество эмоций, от негодования до осознания и благодарности. И вот, когда Попов разглядел пробивающийся сквозь них почти детский восторг, он добавил: - Я делаю это ещё и для себя! Вряд ли смогу слушать это вечно…