Не бойся, я с тобой

– У меня рак, Саш, – тихо сказала мама и я сел мимо дивана. – Мама… – Стадия ранняя, так что операция и химия могут помочь. – Сколько? – Денег или времени, сыночек? – И того, и другого. – Денег много. Времени – мало. – Я понял! Мама, я решу. – Может, отец… – Нет!

***

Звонок раздался почти в девять вечера. Я сразу схватил трубку. Я сегодня всем звонил. Всем. Разве что до небесной канцелярии не дозвонился. Да и то, скорее всего потому, что мат в уши ангелов слишком часто звучит от человечков. И блокируют их ещё на формировании мысленного посыла. Звонила Вика, знакомая по прошлой работе. – Саш? – М? – сил не было ни на приветливость, ни на что вообще. – Тебе работа не нужна? Всё же ангелы нас слышат… И даже сквозь обсценную лексику. – Да, – вкрадчиво ответил я, боясь спугнуть. – Но сразу предупреждаю, начальник – сатрап и скот. – Ну не трахнет же он меня! – хохотнул я, не обратив внимание на тишину в трубке. – Ну да... – помолчав, сказала Вика. – А как ты вообще, Саш? Я слышала, что ушёл из «Белтрайна». – Ушёл. – А рекомендации оттуда? – Маловероятны. Я нехорошо ушёл, Вик. – Врать не хотелось, хотя я понимал, что возможно сейчас теряю последний шанс. – Ну, не принципиально на самом деле. Важнее понравиться Антону Сергеевичу. В общем завтра приходи к двенадцати. И сразу со всеми документами, хорошо? – Спасибо, Вик! – так прочувствованно сказал я, что на том конце трубки на некоторое время вновь образовалась тишина. Вика была секретарём-референтом владельца «Самайна», фирмы, которая занималась поставками нам цветмета. Теперь уже не нам, а на фирму моего отца, у которого я тоже работал секретарём-референтом. Поймав его на нашей бухгалтерше Ирочке, ушёл, хлопнув дверью. Я ничего не сказал маме. Тем более жил отдельно от родителей, скрыть такое было просто. Но, видимо, вся ситуация в общем стала спусковым крючком. Отец в тот же вечер поставил мать перед фактом, что они разводятся и съехал в гостиницу, попросив освободить квартиру. Сказать, что мама была раздавлена – значит ничего не сказать. Развод был грязным, гадким, низким. Мама ни на что не претендовала, но в то же время у неё не было ни работы, ни средств к существованию. Отец запретил ей работать, как только она начала с ним жить. И вот в итоге ей 45, она морально раздавлена разводом, и из возможности зарабатывать на жизнь – это только квартиры убирать или подъезды. Отец откупился от мамы квартирой на окраине и обещанием содержать её в течение года. За год она должна адаптироваться и найти работу. Я смотрел на отца в зале суда, который с отчуждённым лицом говорил всё это раздавленной матери, и понимал, что совсем не знаю этого человека. Он пытался и меня привлечь на свою сторону, но я не продал ни свою любовь к маме, ни чувство справедливости. Итогом стало то, что я так и не смог устроиться по специальности и уже два месяца проедал заначку, отложенную на отдых на Шри-Ланке. Видимо, папаша постарался. Содержание, выделенное матери, было смешным, так что я и маме как мог помогал. А тут такая удача. Владелец «Самайна» действительно имел крутой нрав и никогда бы не стал идти на поводу у папаши. Да и как клиента он мог его спокойно послать. Мало ли фирмочек, закупающих цветмет? Одной больше, одной меньше. – Ты на меня не злись, если что, – непонятно сказала Вика, вырвав из воспоминаний. – Ок, до завтра! – До завтра!

***

Ровно в двенадцать, в костюме и с папкой с документами я стоял в приёмной «Самайна». Вика как раз рассматривала документы парня лет двадцати. Помимо меня в приёмной сидело ещё пять человек. Все молодые мужчины от двадцати до двадцати пяти, блондины. Странная выборка. Последнее время стало модно нанимать секретарями мужчин, но я никогда не видел, чтобы их отбирали ещё и по типажу. Мужчина продуктивнее с точки зрения рабочего процесса, не уйдёт в декрет, а потрахаться можно и со специально вызванной для этого женщиной. Я тоже считал, что секс с персоналом на работе – дурной тон. А недавно убедился в этом своими глазами. Ирочкина задница, торчащая из-под рабочего отцовского стола, долго стояла у меня перед глазами. И ведь сучка вначале подкатывала ко мне, а потом, поняв, что я не сторонник служебных романов, на папашу переключилась. Вика, заметив меня, кивнула приветливо. Мы состояли с ней в деловой переписке, несколько раз пересекались на переговорах. Милая девушка, ответственная, доброжелательная. Её начальника, Антона Сергеевича, я тоже видел несколько раз мельком, на тех же переговорах. Запомнилось, что переговоры он ведёт жёстко, что договоры стоит вычитывать до последней буквы, и что настоящее имя у него Антонио Серхио Рязанцев. Это было смешно и нелепо. Нелегко ему в школе пришлось, наверное. Год рождения 1981. Ребёнок олимпиады в СССР. Видимо, его мать соблазнил какой-то горячий испанский парень. Хлопнула дверь, и Вика встала. Я заметил округлившийся животик. А вот и причина увольнения. Надеюсь, это не плод Антонио, иначе Вике можно только посочувствовать. За Рязанцевым закрепилась репутация неуловимого ловеласа, который перетрахал всё, что движется, но никто так и не смог его окольцевать. Повернув голову, я увидел на пороге вышеупомянутого Рязанцева: массивный, высокий, пиджак трещит на мощных плечах. Я его на первой встрече случайно за телохранителя принял. Конфуз был знатный, когда спросил у него, где его работодатель. Он тогда ожёг меня взглядом серых глаз так, что я аж отшатнулся. Он хоть и Антонио, но от своего испанского папаши получил лишь смуглую кожу и угольно-чёрные пушистые ресницы и волосы. Глаза же у него были серыми, но это не мешало Рязанцеву тяжело смотреть на подчинённых и партнёров по бизнесу. Мда… Смогу ли я с ним работать? Вернее, под ним… Немного поев меня глазами, видимо, вспомнив случай с телохранителем, Рязанцев низким голосом сказал: – Все свободны, кроме вас! – и плебейски указал на меня пальцем. Некоторое время стояла тишина, потом раздалось шуршание, недовольные вздохи, звук отодвигаемых стульев. – Вика, введёшь в курс дела! – кивнул он секретарше, а потом мазнул по мне тяжёлым взглядом: – Через час жду у себя в кабинете. Я кивнул и подошёл к Вике. Та забрала у меня папку с документами: паспорт, ID код, трудовую и ушла в отдел кадров, я же сел за компьютер. Программа для референтов оказалась мне знакома, я работал на более устаревшей версии. А остальное было чётко структурировано и разложено по папкам. На столе у клавиатуры лежала распечатка всех паролей, е-мейлов и телефонов от телефона самого Антона Сергеевича до телефона доставки еды из тех ресторанов, откуда обычно заказывали обед. Осмотревшись я увидел МФУ, сейф, небольшой холодильник, кофеварку, чайник, буфет со столовыми приборами и всякими «сухофруктами» для перекуса. Прибежавшая Вика показала, как пользоваться кофемашиной. – Саш, иногда Антон Сергеевич заказывает еду из ресторана, всегда уточняя, что хочет. Меню я тебе распечатала. Ты по заказу поймёшь, в какой именно ресторан звонить. Иногда ему достаточно просто бутербродов. Продукты в холодильнике, следи, чтобы они всегда были. – Я следи? – Ну да. А у вас не так что ли? – Нет, у нас для этого был специальный офис-менеджер. Следил за тем, чтобы канцтовары у всех были, чай-кофе подавал, ну и остальное. – Хм, удобно. А то я зашивалась, особенно если новый клиент на фирму заходит. Ну, сам уже Антону предложишь. Свой мобильный я тебе написала, звони в любое время, хорошо? Если вопросы будут. Но ты мальчик опытный, так что всё хорошо будет. – Вик, а договор найма? Сумма заработной платы, рабочие часы и прочее? – Тоже к Антону. У нас личный персонал не через отдел кадров проходит, а через него. – Понял, спасибо. – Тебе спасибо, Саш. И иди уже к нему, пора. Постучав, я услышал вальяжное «Да» и вошёл. Кабинет был впечатляющим. Справа был стол хозяина кабинета: из массива дерева, заваленный бумагами. Эпловский моноблок мягко светил экраном. Слева был стол для переговоров. В торце стола экран для проектора, сзади окно в пол с шикарным видом на центр города. Второй зоной, отделённой от рабочей части кабинета огромным аквариумом-стеной, в которой медленно извивались странные рыбы (как я узнал потом, они назывались кистепёрые), была зона отдыха. Большой угловой диван, барная стойка, большой телевизор, кофейный столик, ковёр, камин. Причём не имитация, а настоящий камин. И две двери. Скорее всего туалет и гардеробная. Пока я рассматривал кабинет, хозяин кабинета беззастенчиво рассматривал меня. Мне даже стало неуютно. Спортивной фигурой, как Рязанцев, я похвастаться не мог, для этого надо проводить в качалке не меньше шести часов в неделю. Я занимался йогой, а она скорее даёт пластику и растяжки, чем рельеф мускулатуры. А ещё дарила мне умиротворение. Поэтому я был статен и тонкокостен, и деловые костюмы сидели на мне отлично. Но рядом с такими массивными и крупными мужчинами я чувствовал себя неуютно. Будто я недомерок какой-то. Я перевёл глаза на Рязанцева и увидев его кивок, присел у стола на стул для посетителей. – Александр Иевлев. Двадцать пять лет. Опыт работы в статусе секретаря-референта – пять лет. – Рязанцев прочитал это всё с распечатки, а потом поднял на меня тяжёлый взгляд. – Причина увольнения с прошлого места работы? Я непроизвольно передёрнул плечами. Такое впечатление, что по мне катком проехали, таким властным тоном это было сказано. Хотелось вскочить, отдать честь и чётко выпалить причину. – Личная, с профессиональной деятельностью никак не связана, – спокойно сказал я. Плясать под чужую дудку? Нет, увольте! – А если я настою? Секретарь-референт это близкий моей персоне человек, – вкрадчиво сказал Рязанцев. Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой. Будто тигр мурлычет низким вибрирующим басом. – Я бы не хотел, чтобы вы настаивали. Вашей безопасности причины моего увольнения никак не угрожают, – я говорил вежливо и тихо, как дикому зверю, что готовится напасть. – У меня есть СБ и если вы не расскажете мне, то расскажете им, – хмыкнул Рязанцев и склонил голову набок, рассматривая меня бесцеремонно. Я поднял бровь. Не ожидал, что меня будут прессовать с порога. Я даже собрался встать и уйти, забрав по дороге из отдела кадров свои документы, но вспомнил про маму и замер. А потом подумал, что собственно такого ценного в информации, которую я расскажу? – Я застал своего начальника в компрометирующей ситуации и посчитал невозможным более работать на него. – Он твой любовник? – грубо спросил Рязанцев и я уставился на него в изумлении. Я не афишировал, что бывший начальник – мой отец. У нас разные фамилии, учился я в другой стране, уехав туда сопливым подростком, а вернувшись – сразу пошёл на фирму к отцу. Так что на работе вообще никто не знал о нашей родственной связи. Я очень не любил кумовства и сразу сказал отцу, что пройду конкурс на работу на общих основаниях и работать буду как нанятый со стороны персонал, а не как сыночек. Отец, зная мою принципиальность, согласился. Это значительно облегчило мне вхождение в коллектив. Да и сплетничать при мне не стеснялись, что помогло мне раз вскрыть очень неприятный момент с попытками «нагреть» руки на тендере. – Я противник отношений интимного характера на работе. – М-м-м. Но при этом я знаю, что ты был близок к Фёдору. А ещё я знаю о интрижке Игнатьева с бухгалтершей. Зачем уходить с непыльной работы, если это не ревность? Рязанцев впился в меня глазами. Я оторопел. Откуда он знает про бухгалтера?! А в общем, всё равно! Репутация отца теперь ко мне больше не имеет никакого отношения. – Фёдор Игнатьев – мой отец. Брови Рязанцева поползли вверх. Да, его служба СБ не так уж и безупречна. – Зачем скрывал? – Не люблю кумовства. – Так ты принципиальный! – было это сказано таким тоном, что я не понял, оскорбили меня или уважили. – В работе это не помешает, – вскинул подбородок я. – Это с какой стороны посмотреть… Зарплата 50 000. И премиальные за услуги вне рамок круга обязанностей. – Какого рода услуги? – криминал мне не нужен. Заказывать шлюх или наркотики для работодателя я не собираюсь. – Иногда работа в выходные или в нерабочее время. Сопровождение на неформальные мероприятия: выставки, банкеты, отдых. Секс. На отдыхе я завис, и прозвучавшее слово «секс» дошло до меня не сразу. – Простите, что? – Ты слабослышащий, Саша? – Нет. Но я, кажется, вас не понял. – Что тебе не понятно? – Секс? – Да. – Что да? – Я буду доплачивать тебе за секс со мной. Секс, это значит: трахаться, ебаться, драть, шпилить, присовывать, вставлять. – Рязанцев смаковал эту пошлятину так явно, что я вгляделся в его лицо, в надежде, что это какой-то глупый розыгрыш. И с ужасом понял, что он не шутит. Я вскочил и быстро прошёл к двери. Ведь знал, что у Рязанцева тяжёлый нрав, но никогда бы не подумал, что он ненормальный. Больные люди не могут развить и поддерживать на плаву успешный бизнес. Но его поведение было неадекватным. Дверь оказалась закрыта. Я подёргал ручку, чувствуя себя глупо. А когда надо мной сзади раздался низкий голос, я откровенно испугался и крупно вздрогнул. – Я не собираюсь тебя насиловать. Я делаю деловое предложение. Учитывая ситуацию с твоей матерью, очень своевременное и неплохое. Никто не будет тебе платить столько за секс и за время. Особенно, если у тебя нет опыта, как ты говоришь. Я застыл, чувствуя себя странно. Я будто попал в фильм или дурной сон. Откуда он знает про маму? Про то, что я почти проел все накопления? Про то, что опыта у меня нет с мужчинами? Если Игнатьев – мой отец, это не значит, что я не спал с мужчинами вне работы. Я ощущал всей спиной, как Рязанцев давит на меня сзади всей массой, хоть он меня и не касался, и боялся обернуться, чувствуя себя загнанным в угол. – Я обещаю положить твою мать в лучшую клинику в Турции. Там на текущий момент медицина в борьбе с раком превзошла даже Израиль. И химиотерапия самая лучшая. Я поселю её в отель, найму переводчика, организую трансфер. Я знаю диагноз. При том, что я могу обеспечить: шансы на излечение очень высокие. Низкий голос мурлыкал, и я ощутил как тяжелеет левое плечо. Дьявол, сидящий на нём, прибавил в весе. Я развернулся и поднял глаза на стоящего близко ко мне Рязанцева. Этот дьявол предложил мне обменять честь и задницу на жизнь и здоровье близкого человека. Рязанцев рассматривал меня тёмными глазами. Кажется, они у него серыми были. Впрочем, какая мне разница. Трахать меня будут сзади, так что мне даже в лицо ему смотреть не придётся. – Если тебе нужно время подумать – у тебя оно есть до завтра до девяти утра. Если ты придёшь на работу – я посчитаю это согласием. – Его взгляд так и шарил по моему лицу. – Контракт, – сипло сказал я. – Что? – Мы подпишем контракт, по которому вы обязуетесь исполнить всё обещанное в отношении моей матери. Я же со своей стороны обязуюсь исполнять все ваши прихоти. – Ну, контракт так контракт, – выдохнул Рязанцев, улыбнулся как гиена, сыто, хищно и запустил мне пальцы в волосы на затылке. Пальцы были горячими и сильными, а жест – собственническим, и я откровенно испугался. Поэтому упёрся ладонями в мощную грудь, когда Рязанцев дёрнул меня на себя, пытаясь поцеловать. – Без поцелуев! Рука дрогнула, медленно стекла на шею, чуть сжала. – Что ещё мне нельзя? – Бить, резать, наносить увечья. Так же я против незащищённого секса. И секса с кем-либо ещё. Я продаю себя вам за определённые блага, но я не проститутка и не позволю подкладывать себя под кого-то в качестве угощения, комплимента или услуги! – Устраивает. Мои требования: секс где и когда я захочу. И как я захочу. Не терплю отказов. Одеваться будешь так, как я захочу. Спать тоже со мной. – Нет! –«Нет» по какому пункту? – Мне нужно личное пространство. Я не буду с вами спать! – Строптивая сучка! – Господин Рязанцев, я не давал вам право на оскорбления! Я может тоже хочу вам много что сказать, но я же держу себя в руках! И если вы собираетесь сношать моё тело, это не значит, что я позволю унижать себя или морально опускать! Рука Рязанцева убралась с моей шеи, он сделал шаг назад. – Значит, деловые отношения? – Исключительно! Я натурал! – Все вы так говорите. А потом визжите на члене, как твари, и просите ещё. – Купите «их», а не меня. Вам это по карману. – Ты тоже мной не пытайся манипулировать. Если я хочу тебе вставить, это не значит, что буду терпеть твои капризы! Я ведь могу и перестать быть таким благородным. Трахну тебя сейчас, и дело с концом. Я прикрыл глаза, подышал, успокаиваясь. – Если вы это сделаете, я пойду в полицию и пройду медицинское освидетельствование. – И не побоишься огласки? – Нет! – Принципиальный… Ок. Пригласи юриста, телефон Вика тебе должна была оставить. Контракт он тебе на е-мейл отошлёт. Внесёшь правки, отправишь мне. – Дверь откройте, пожалуйста. Рязанцев сунул руку в карман, дверь щёлкнула, и я вывалился из кабинета в приёмную. Там никого не было, только тихо шуршал кулер включённого системного блока. Налив себе воды трясущимися руками, я рухнул в кресло и прикрыл глаза. Меня разрывало от двойственных чувств: с одной стороны это единственный шанс спасти маму, с другой стороны это сюр и кошмар, к которому невозможно быть готовым.