Процесс перезапуска

Безмятежность, спокойствие, умиротворение... Порой этого так не хватает в нашей бурной жизни. Ты рождаешься, идёшь в детский сад, затем долгие годы однообразия в школе, а потом университет, после которого нас и вовсе ждёт целая жизнь одной работы. Кто-то справляется с внутренними проблемами, появляющимися стабильно несколько раз в год, кто-то и вовсе не печалится пытаясь разбавить жизнь всеми цветами радуги. Но ведь есть и те, у кого просто нет ни желания, ни сил для приукрашивания действительности. Приходя домой после семи часов занятий и работы на пол ставки, человек просто валится на кровать, не в состоянии что-либо делать. Единственное, чего можно желать в этот момент – это тишины, покоя и умиротворяющего сна. Сна, который бы забрал все тяготы жизни, усталость, злость и беспомощность перед своей несостоятельности как человека. Да, да. Можно быть несостоявшимся человеком. В современном обществе порой сложно даже понять, кто он такой, этот человек. Понятия нормального настолько исказились, что иной раз не успеваешь подстраиваться. И всё становиться в разы сложнее, когда ты ещё и полностью асоциальный интроверт, замкнувшийся в своём коконе. Друзей, поддержавших бы тебя нет, из интересов – прочтение не совсем пристойной литературы и просмотр бесчисленных фильмов. Боишься лишний раз рот открыть, а апогеем страха является крикнуть в маршрутке: — Остановите, мне надо на следующей! Разве может подобный человек нормально жить в обществе? Да. Только и проблем у него больше остальных. Но, как не странно, жить можно и так. Главное – исправно платить за комуналку, интернет, воду, газ. Ходить на работу и защитить диплом, помогать родителям, не разочаровывать лишний раз окружающих. И тогда можно спокойно жить пару часов в неделю. Развлекая себя разного рода фантазиями в голове, выдуманными мирами, где ты всё получаешь без малейшего усилия всё крутить вокруг тебя... — Эй! Осторожнее! — П-пр-простите... Нервная особа пренебрежительно хмыкнула, разворачиваясь на пятках по направлению к выходу. Опять Лизи обложалась. Очередной штраф не обойдёт её стороной и в этот раз. А ведь она хотела купить новенький том недавно вышедшей новеллы. Но, похоже, об этом можно забыть в этом месяце. «Мне категорически нельзя погружаться в себя во время работы. Но ведь и она могла бы по сторонам посмотреть...» Кстати, такие тихушники чаще всего со своими тарканищами в голове тусуются. Странностей хватает у них. Например, Лизия Рутверд. Англичанка? Нет, самая настоящая японка. Наполовину. То там, то сям. Не как не могут родители поделить бедную девочку. А ведь ей уже скоро двадцать один стукнет, защита диплома в этом году, а она стоит тут, мух ловит посреди кафе. Кто увидит, сразу в зашей, с работы погонят. Повар, хоть и стажёр, должен быть на кухне! — Лизи! — Уже иду! «Нужно дописать диплом пока срок сдачи не подошёл вплотную, потом буду крокодильими слезами умываться да в ноги кланяться преподавателям,что-бы помогли. » И так каждый день. Кафе, вечером занятия, дом. Конечная станция Лизи кстати нравиться больше всех. Там, она наконец может спокойно сесть в своё излюбленное кресло, и начать зачитываться фэнтезийными романами. Ох, конечно же есть и ещё одна неотъемлемая часть её жизни — это музыка. Лизия просто не может жить без музыки, наушники уже давно приросли к её ушам. После смены на пол ставки, она конечно же неспешно отправляется домой. Наушники уже на своём месте, а ноги её ведут в круглосуточный книжный. Даже если у неё нет денег, она стабильно раз в день после работы заходит поглядеть на новинки и припрятать пару желанных книг в самой глубине полок. Да так, что-бы сами консультанты не отыскали их. Она в этом деле мастер, спрятать или спрятаться лучший её навык. Конечно и другими талантами Лизия не обделена, например её страсть к иностранным языкам. Из-за того что она является полукровкой ей приходилось учить два языка ещё с младенчества. Так уж настаивал каждый из родителей. Сначала её родной японский, а затем английский. Ей вроде как понравилось и Лизия погрузилась в изучения многих других языков. Поступила на лингвиста. Пожалуй в этом ей повезло. Найти призвание в жизни которое тебе нравится это дорогого стоит. Но как следствие, из-за частых передёргиваний со стороны родителей, Лизии приходилось метаться меж странами. Это сказалось на её подсознании и исказило менталитет. Словно белая ворона, не японка и не англичанка. Своей нигде стать не смогла, а в семье у каждого родителя позже появились дети в новом браке. Никуда не вписалась и решила, что если будет стараться изо всех сил, то родители её похвалят, не забудут, позаботятся, обнимут и никогда не прогонят. Поэтому вся её жизнь была сплошной борьбой, за место в обществе, любовь родителей, за то что-бы с ней считались. Как следствие чем-то приходиться жертвовать. И жертвой стала её немного больная психика, настолько сильно, Лизи загнала себя внутренними метаниями и нескончаемой борьбой, что у неё образовался десяток комплексов и несколько психических расстройств. В последнее время очень сильно прогрессировало ОКР. — Дом... милый дом. Телефон звякнул в портфеле. Лизия потянулась за ним и неловко задела вазу с давно зачахнувшими цветами. Те полетели вниз прямо под ноги. Ваза разбилась, а цветы серой массой расползлись в луже протухшей воды с плесенью. «Их давно надо было убрать. Руки никак не доходили,а теперь опять...» Но повременив с этим делом, Лизи ответила на звонок. — Лизия. — Папа, вам что-то нужно? — голос предательски дрогнул. Лизия знала, что ему нужно, почему звонит, и что за недовольство в его голосе. — Если не исправишь оценку по математике, я на порог дома тебя не пущу. Напряжённый диалог тут же закончился. На той стороне бросили трубку. — Я же... стараюсь... я просто не могу... ну не получается у меня с математикой. Лизи могла бы заплакать, вот только на подобные вещи у неё было табу. Отец воспитал в ней много хороших качеств, но и без плохого не обошлось. Например держать всё в себе не позволяя кому-либо лесть в свою душу, держать сырость при себе. Никому нет дело до слёз, а в отцовском доме за них ещё и пороли хорошенько. Масиро Акэдзи был чем то вроде закостенелого пня. Застрял в прошлом, живёт по старинке вместе с этим прививал всё это дочери, но свободолюбивая мать словно в насмешку показывала дочери западную и европейскую жизнь полную свобод и привилегий. Это принесло множество проблем в жизнь маленькой девочки. Но затем, она просто начала подстраиваться под каждого из родителей. Вот и ещё один её неизменный навык выживания. Девушка присела и собрала все осколки складывая их в мусорный пакет. Воду протёрла половой тряпкой покрывшейся серым налётом грязи. А затем присела за написание диплома решив, что мусор можно вынести и позже, а диплом штука важная тем более, что наработки необходимо было показать уже завтра. Куратор был строг и так уже оттянул время для Лизи. Больше ни возможности ни желания тянуть не было. *** Три часа ночи. За окном ни души, в голове пусто. Первую часть диплома дописала. А мусор так и не выкинула. Пришлось собираться и идти до мусорного контейнера. Глаза слезились, голова от усталости была готова отключиться прямо посреди улицы плохо освещаемой фонарями. Плохо освещаемой... По таким бродить никто не любит. Ощущаешь себя загнанным в угол, опасность словно на каждом шагу. — Вот так. Лизи выкинула пакет. Собрала остатки сил и направилась быстрым шагом в дом. Он был не далеко. Так уж сложилось, что жила не с отцом хоть, и училась в Японии. Традиционный японский дом, был лишён множества удобств необходимых для учёбы. Пришлось снимать самой, да вот денег хватило не на самый лучший район, но и здесь как оказалось можно жить если по ночам не шастать где попало. *** Чайники на плите приятно потрескивает, вкусный запах домашней стряпни щекочет нос дразня девчушку. У Лизи от запаха своей готовки в животе заурчало , так словно там жил её персональный кит. Кстати вот и ещё один замечательный талан девушки. Готовка её стезя. Любит себя побаловать вкусностями. На кафе зачастую денег не хватает, а вот кулинарный навык очень помогает. Не только в домашних хлопотах и личных радостях. Лизия ведь и работает поваром на пол ставки. Обучение ей проходить не пришлось разве, что пару дней потратила, на освоение меню. А так практически сразу приступила к работе и оплата выше оказалась. Если не проходить обучение, то выходит больше зарабатывать. Конечно только первые пол года. Очень вкусное жаркое из овощей было готово, лёгкий салат, и чай. Чай это отдельная страсть конечно. Жить без него Лизи не может, у неё этого чая целый ящик, сколько там видов даже она не знает. Пить его любит не спеша, горячий и главное без сахара. Его Лизи предпочитает заменять зефиром. Чай да с зефиром. За такое, она душу продать не прочь. Таким меню, она радует себя ежедневно. Конечно салат и жаркое меняются на что-нибудь поинтереснее, но чай с зефиром остаются неизменной позицией. С поздним ужином, уже почти завтраком было покончено и Лизи отправилась спать. Даже короткий сон приносил организму лёгкий налёт бодрости. Что было важно в её активной жизни. — Я что-то как-то... запах странный что-ли... «Да вроде же ничего такого не подгорело. Кажется может. Запах от протухшей воды никак не выветривается скорее всего.» Лизия прикрыла окно. Всё же начало зимы. Не следует так беспечно остовлять открытым окно. Можно и простыть в разгар зимних экзаменов. Мягкая постель приняла девушку в свои тёплые объятия наполняя её разум спокойствием и радостью. Лёгкое посапывание раздавалось в комнате уже через минуту. Слишком уж уставшей Лизи была, даже перед сном не стала музыку слушать, завтра ведь предстоял ещё один долгий, сложный день. *** Едкий въедающийся в кости запах. Удушающая удавка затянулась на шее Лизии. Коварный газ наполнил лёгкие, слоёная плёнка чего-то гадкого образовалась в горле вызывая рвотные позывы и дикий приступ непрекращающегося кашля. Глаза девушки разомкнулись на жалкие миллиметры, и всё что удалось разглядеть это тьма. Зрение упорно не хотело возвращаться,но проморгавшись, Лизи всё же смогла немного расплывчато видеть. Хоть и подступившая влага очень мешала. Непроглядная тьма в которую она медленно и неизбежно погружалась, временно отступила. Удушающие ощущения словно по команде обострились. Лёгкие казалось перестали работать, нос забило горечью, а сама Лизи зайдясь в ужасном кашле пыталась сползти с кровати к окну. Тело налилось свинцом, каждое действие было сродни поднятию десяти тонной гири. Но попытки подняться Лизи не оставляла. Послышались казалось бы спасительные звуки за дверьми, и девчушка решила, что соседи вернулись домой с поздней смены. Эта мысль подарила ей надежду, и потому, Лизи изо всех осавшищся сил пыталась позвать на помощь. — П-помо-гите... п-помогите... помогите мне... Вот только из-за образовавшейся на горле треклятой плёнки, она совсем не могла нормально говорить. Раздражённые стенки гортани зудели. Кашель стал почти болезненно колющии. Поэтому Лизи быстроо отказалась от этой затеи. Нужно было оставить силы на самостоятельное спасение. Сползая с кровати, Лизи обессиленно скатилась с неё не в состоянии нормально встать. Прокатившись прямиком до стола, она треснулась затылком о ножку стоящей рядом тумбы. Боль от резкого и сильного удара распространилась заставляя всё тело задрожать. Разум медленно мутнел, кашель не отпускал , а противная плёнка не спешила уходить. Сколь ко бы девушка не пытался проглотить её, она не исчезала, наоборот становилась только плотнее. Нос неприятно болел, его словно свело спазмом и коликами, дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Белая пелена возникшая перед девушкой пугала её до чёртиков. Лизи в отчаянии пыталась подползти и открыть окно. Мысли в её голове путались, но одно слово оставалось неизменным. «Страшно.» Пытаясь перебирать руками быстрее, цепляясь за всё, что могло помочь добраться до свежего воздуха, Лизи содрала себе кожу на руках. Проступившая кровь ничуть не помогала делу. Наоборот руки скользили не в состоянии зацепиться из-за обилия крови. Организм тоже уже совсем не мог помочь ей. Голова переставала работать, глаза стали вновь не видящими, дыхание спёрло, а тело больше не двигалось. Ещё какое-то время, Лизи находилась в сознании. Она надеялась на спасение, ведь газ очень легко почувстоыать. Соседи должны были заметить такую явную вонь. Только вот отчего-то никто не приходил. Было тихо, холодно, одиноко. Но самое острое ощущение и ужасное чувство окутавшее Лизи - это чувство страха. Сердце колотилось в бешеном ритме отдавая в уши, тело дергалось в конвульсиях, а затем тепло. Согревающее тепло. Она умерла. Вот так и бывает. Неосторожность человеческая до глупости банальная вещь. Вроде как всё хорошо, да только приглядись и увидишь, что ошибки твои хоть и незначительные, но вот к смерти тебя привели. С одной стороны понять можно. Девушка такая уставшая была, по случайности не выключила газ, а оно вот как обернулось. Страшно конечно, но чем заслужила? Ничем, вроде старалась всю жизнь, жила правильно. Конечно нет святош, которые ни разу в своей жизни никому боли не причинили. Лизи тоже такой была. Ошибок понаделать и она успела. Хотя бы родню её взять. У отца появился сын в новом браке. Он так сильно его любил, души в нём не чаял, а Лизи терпеть мальчёнку не могла и ненавидела за любовь отцовскую которую тот забирал без остатка. Стоило тому подрасти как изводить его стала. Винила во всех своих проблемах. Детки жестоки по своей натуре, особенно когда из-за кого-то про них забывают собственные родители. Вот только отец узнал про это и наказал Лизи. После этого, господин Масиро вовсе не считал её за дочь. Родственница и только. Не должна позорить его, обязана вести порядочный образ жизни, и достигнуть успехов в будущей профессии. Это то, что он вбивал в её голову ремнём и различными изощрёнными наказаниями. Как следствие, у него получилось вбить это в подкорку мозга девчушки. И потом, сколько бы та не пытался привлечь внимание отца, Масиро сан лишь тихо фыркал и отворачивался от неё, словно та была самым грязным созданием мира. Дотронься и уже не отмоешься. У матери тоже детки появились в новом браке. Двойня. Такие милашки были, наученная горьким опытом с братом, Лизи поняла, что ненависть не выход. Ей тогда уже пятнадцать было. Выросла, поняла свои ошибки, даже корить себя начала за подобное. Каждый день молилась о прощении, потому как понимала всю жестокость того, что натворила тогда. Маленькие комочки счастья , вот как называла их. Такие милые, вот только мать совсем позабыла о своей дочурке. По её мнению Лизи была не более чем нянька на все случаи жизни. Если куда-то ехали и брали её с собой, то это не от большой любви, а всего-лишь надобность. Матери с её новым мужем отдохнуть надо было время от времени, с детьми тоже гулять надо, вот и сваливали всю работу связанную с детьми на Лизи. Та не против была, только вот однажды её обращение такое трепетное и нежное увидел отец приехавший забрать к себе. Взъелся на неё Масиро сан ужасно. После того случая сидеть не могла месяц или даже больше. Вот и получается, что девчонка та, всю жизнь была для бывших супругов, лишь средством досадить друг другу. Спрашивается, а смысл жизни тогда каков у этой особы был? Так необязательно, что-бы смысл большой имелся. Каждый рождается что-бы что-то сделать и кому-то помочь. Вот например Лизи родилась, чтобы помочь старушке дорогу перейти, спасти кота из под колёс машины, открыть дверь для несущей документы преподавательницы, найти мальчишкам дорогу до дома, подсказать на каком автобусе доехать старичку. Вроде дела не большие, но ведь она же помогала? Да. Нужна была? Да. В ней нуждались? Возможно. Так что жизнь её была не настолько бессмысленной, как могло показаться. Но всё же, что одна жизнь для оболочки заканчивается, то для души продолжается. Вечный круговорот. *** — Ясука! — Нет! Кёко! — Ясука я сказала! — А мне по душе Кёко! Два яростных голоса сошедшихся в споре, разбудили мирно сопевшее дитя. Та приоткрыла глаза. Однако резко ударивший по зрению солнечный свет , заставил милое бледное личико скривиться в гримасе недовольства. — Ясука - обозначает ребёнок мира. Приносящая мир и благополучие! Такое значение имени подходит для нашей милой малышки. — Кёко не хуже! Ребёнок года. Способная, спокойная, одарённая! Всё про нашу ненаглядную. Всё не унимающиеся голоса, не на шутку пугали Лизи. Хотя это было самое малое из всего того спектра, что вызвало это чувство. Самое пожалуй пугающее было осознание, того, что она младенец. Лежит на руках у молодого мужчины прижимающего её очень сильно к своей груди. Первые минут двадцать, Лизия упорно делал вид, что спит. Потому, как ей надо было разобраться в творящемся вокруг неё хаосе. Казалось недавно, она лежала задыхаясь в конвульсиях на полу своей квартиры. Всё плыло перед глазами, а она сама не рассчитывала на то, что сможет выжить. Но, что же Лизи видит когда открывает глаза. Она младенец. Беспомощный, кряхтящий и писующийся младенец. Два взрослых человека активно спорят над её ухом о каких-то глупостях. А стоило ей попытаться выдавить из себя хоть одно слово, как тут же раздался капризный вопль. — Агуэ?! Немного смущённая, Лизи попыталась завернуться поглубже в белую ткань окутывающую её тело. — Ох, кто же это у нас тут такой милый проснулся наконец? Неужели наша милая Ясука? — Нет, нет. Ты что-то путаешь. Это наша ненаглядная Кёко чан так мило зевнула. Разомкнув глазки, Лизи уже более отчётливо разглядела молодую пару вьющуюся над её головой. Молодой мужчина с любовью в глазах вовсю разглядывал малышку. «Ого! Такие красные волосы! Я бы точно не рискнула так покраситься.» Мужчина, примерно тридцати лет с яркими красными волосами и прекрасными изумрудными глазами нависал над малышкой. Его лицо прямо таки излучало счастье. Губы растянуты в доброй улыбке, глаза задорно бегают по лицу новорождённой, а большие тёплые руки аккуратно, но с силой сжимают маленький кулёк в который была завёрнута Лизи. — Ну ка дай мне поглядеть на неё! Стоило только ей появиться на свет, как ты забрал её у меня. Дай хоть глазком глянуть! Мужчина хоть и неохотно, но протянул руки аккуратно передавая малышку в объятия её матери. — Только глянь-ка! Какая она у нас милая. Цветочек мой ~ Женщина немного покрутилась вокруг своей оси. Остановилась и осела на ближайший камень. Тогда Лизи наконец смогла в деталях разглядеть миловидную девушку. Ей было не больше двадцати восьми. Мягкие черты лица, яркии золотистые глаза, приятного шоколадного оттенка волосы. А кожа была такой бледной. И такие же белые губы. Словно в них ни капли крови. Это немного отталкивало, но Лизи уже решила, что несмотря ни на что будет любить свою новоиспечённую маму любой. «Вот про кого в пору говорить белоснежка. Такая белая кожа, по-моему, она на солнце блестит. Такая красивая.» — Ну, моя милая Ясука. Поболтай со мной. Агу, Агу? Лизи немного сморщилась от такой глупой прозьбы. Нет, не то чтобы не понимал этого трепета. То чувство, когда только берёшь это маленькое создание на руки, тебе так и хочется нянчиться с ним. Но вот стоило коснуться чему-то подобному Лизи лично, как она тут же поняла всю абсурдность подобного поведения. «Настолько глупо мы выглядим в глазах детей.» Только вот стоило задуматься на этот счёт поглубже, как осознание накрыло с головой. Лизи поняла, что даже если люди и перерождаются, то точно не имеют воспоминаний об уже прожитом. Это выглядело не то, что странно, просто дико. Но эти эмоции быстро затихли, как если бы их просто вырезали. Эмоции насчёт перерождения, словно не могли себя проявить из-за внешнего влияния. Поэтому Лизи перестала об этом думать почти сразу, как осознала,что совсем ничего не чувствует по этому поводу. Пораскинув мозгами, девушка решила держаться своих воспоминаний о прошлом. Цепляться за них не смотря ни на что. Не то чтобы они были особо ценными. Нет, просто её желание сохранить своё я было очень категоричным. Лизи считала, что основы полученные в прошлом, помогут ей стать достойным человеком в своей новой жизни. Она хотела быть для своих новых родителей милой дочерью, радующей своими успехами и быстрым развитием. В конце концов, простое желание помнить все те прочитанные книги и уж если ничего подобного здесь не было написано, то у неё были планы... *** Время шло своей неспешной чередой. Вот минуло три месяца с тех самых пор, как девушка впервые открыла свои глаза в этом мире. В первые несколько дней, она даже не знала имена своих новоиспечённых родителей. У них была привычка называть друг друга милыми прозвищами, так что кроме «зайка» и «птичка моя» она ничего не знала. Однако в скором времени, они решили начать общаться и просвещать малышку рассказывая разную всячину о мире в котором ей предстоит жить. — Смотри-ка Кёко чан, это твоя мама хмурится. Скажи же, что ей не идёт быть такой букой. Мужчина шуточно пихнул супругу в бок. Та стояла с плошкой чего-то съестного и остужая содержимое хмурилясь из-за очередной неудачной шутки муженька. — Иоши! Сколько раз тебе говорить, что-бы ты оставил свои дурацкие шутки при себе. Правда, Ясука? Они так и не смогли окончить свой дурацкий спор. В конце концов, каждый из них называет Лизи так как сам того желает. Это конечно изрядно раздражало девушку, но она мало по малу начала привыкать к тому факту, что у неё теперь несколько имён. Причём подумав, она поняла, что и сама особо не может определиться какое из имён ей нравиться больше. — Митахиме-е-е. Ну прости, не смог сдержать своего едкого комментария. Оброщались они друг к другу по имени, только когда ссорились или говоря о каких-то серьёзных вещах. Вот например сейчас это была ссора или подобие того, что обычно так называли. В маленькой головке пронеслась мысль о том, какие же прекрасные имена у её родителей. Это заставило младенца мягко улыбнуться. Что не осталось не замеченым от родителей. Те тут же начали умиляться и вовсю мимимикать перед дочуркой. Лизи никак не могла нарадоваться тому, какие же у неё теперь замечательные родители. А то с какой любовью они заботились о ней. Хоть и жили на окраине, в безлюдном месте, да и дом был не самый лучший, но они выглядели такими счастливыми. И счастье своё дарили ей... и ещё кое кому. — Мама, папа!!! Со двора послышался требовательный голос мальчугана. — Опять он за старое. — Ну ты же его научила своим техникам. Теперь ходит вовсю изображает из себя ниндзя. Не дождавшись того момента, когда родители соизволят выйти, мальчишка забежал в дом со скрещеными пальцами готовыми в любой момент сложить печать. — Я великий ниндзя, наследник великого и ужасного!.. Но не успел он договорить,как ему зарядили подзатыльник. Шуточный, совсем не чувствовавшийся. — Любимая, ну скажи ему в конце концов. — Но я ниндзя! Мужчина обречённо вздохнул, а затем обратил взгляд полный мольбы на жену. Но как не странно, Митахиме совершенно не хотела ничего говорить, считая, что поступает правильно обучая сына техникам которые могут помочь ему в будущем защитить свою жизнь. — Пускай. — Потом не поднимай крик на весь частной свет, когда Мэсэйоши в очередной раз разгромит одну из стен нашего жилища. В тот день я напомню тебе о сегодняшнем «Пускай». Мальчишка вместо демонстрации своей супер пупер техники, подбежал к сестрице, как только завидел,что та бодрствует. Он аккуратно приобнял её и стал рассматривать. Можно сказать это был ежедневный ритуал с тех пор, как она появилась в этом доме. Мэсэйоши почему-то никак не мог поверить, в тот факт, что у него наконец появилась младшая сестрёнка. Поэтому каждый день, он рассматривал малышку если та не спала. Временами играл, улюлюкал бывали случаи когда мальчишка показывал печати искренне считая, что таким образом поможет своей младшей сестре стать сильнее. Мать и отец радовались, видя то, как Мэсэйоши рад появлению нового члена семьи. Но вместе с тем, их лица день ото дня становились всё более задумчивыми и хмурыми. На шестой месяц своей новой жизни, Лизи поняла, что те видать чего-то недоговаривают в присутствии своих драгоценных детей. Кстати, отдельным сюрпризом для девушки стал тот факт, что она переродилась в каком-то мире где были ниндзя и необычные техники похожие на магию. Ещё Лизи успела понять, что в этом мире не особо прогрессивные технологии и осознала, что может стать неплохим писателем в рамках этого мира. Были и раздражающие вещи. Например девчушка никак не могла примериться с неконтролируемым опорожнением и мочеиспусканием. А так-же её слабое тело и разум не могли долго оставаться в сознании, потому она много спала и мало активничала. Стоило задуматься, как она тут же улетала в мир морфея. И это дико мешало познавать новый мир. Лизи кстати говоря старалась быть не проблемным ребёнком. Не плакала от безделья, не лезла к родителям из-за скуки, не доставала младшего брата и старалась не перетягивать внимание на себя. Из-за спокойного поведения, родители часто беспокоились. Всё же ребёнок не может быть настолько взрослым в своём поведении. Поэтому Лизи начала изредка хныкать, когда кушать хотелось или пелёнки пора было сменить. А то если родители не соизволили проверить, та и знака не подаст,что что-то не так,а матери приходилось кормить её по интуиции. Родители как-то по успокоились даже, когда малышка начала плакть извещая их о проблемах. — Уаа! — Как камень с сердца упал. Я думала Ясука больна и от того говорить не хочет. — Ну вот, а ты переживала милая. Давай я поменяю пелёнки. — Конечно, — Митахиме благодарно посмотрела на супруга и тут же набрала воздуха в лёгкие,а затем раздался крик, — Мэсэйоши! Немедленно на тренировку! Мужчина в очередной раз тяжело вздохнул и невнятно пробурчал себе под нос: — Не доведёт это до добра... Почему-то отец не был рад тому, что его жёнушка обучает Мэсэйоши различным дзюцу. Но тем немение не говорил об этом прямо. Митахиме очень упрямая женщина, и всё чего добился бы Иоши, так это ссоры. Месяцы сменяли друг друга, как и времена года. Вот прошёл год с момента рождения Кёко. Девушка всё больше и больше начинала осознавать себя как нового человека. Перестала цепляться за своё старое имя, и решила, что отныне будет называться Кёкой. Это имя звучало по домашнему. Ясука же скорее было титулом к которому Кёко хотелось стремиться. Девчушка изо всех сил старалась удивлять и радовать маму и отца, поэтому в годик наконец решила попытаться произнести «мама» или «папа». Эти лица надо было видеть. Они радовались словно их маленькая девочка смогла звезду с неба достать. — П-па-па... Немного неуверенно, но с счастливой улыбкой малышка протянула тихонько заветное слово. Находившийся рядом братец заслышав это разошёлся не на шутку. Кёко просто тренировалась, перед тем как наконец удивить всех, даже не рассчитывала, что Мэсэйоши так бурно отреагирует. Она ведь даже пыталась говорить как можно тише, но тот всё равно всё понял. — Папа, мама!!! Папа, мама!!! Папа, мама!!! Семилетний пацан, подпрыгивал казалось бы до самого потолка. Его счастью не было предела. Но заслышав быстрые шаги родителей, тот наконец перестал изображать из себя мартышку у которой заела одна и та же фраза. Обеспокоенные, нервные и немного раздражённый отец и мать вошли в комнату на втором этаже их скромного обиталища. Завидев, что с малышкой всё хорошо, да и сын их тоже вполне хорошо себя чувствует, они было уже хотели его поругать, как тот внезапно выпалил на одном дыхании: — Ясука Кёко чан, сказала папа!!! Мэсэйоши называл сестрёнку двумя именами сразу, чтобы родители лишний раз не спорили между собой. Но сейчас это было абсолютно не важно. Митахиме и Иоши были слишком поглощены попытками разговорить свою дочурку. Подскачив к ней одним прыжком,отец и мать начали алюкать и угукать показывая своё счастье. А Кёко же в свою очередь залилась красным румянцем. Всё же никак не ожидала, что родители будут в такой эйфории от такого маленького и незначительного события. В год и четыре месяца, Иоши начал учить ходить Кёку. Малышка стремилась как можно скорее развиться и поэтому быстро научилась ползать, а затем начала показывать отцу и матери своё желание научиться ходить. Те были конечно рады, но их беспокоило слишком стремительное развитие их малютки. Но Мэсэйоши вот например любил бегать по дому с выкриками о том, что его сестра гений. — Папа, папа у уу. — Да, да, — Иоши немного прикрикнул обращаясь к тем, кто был всё ещё на втором этаже дома,— Мэсэйоши, любимая! Поторапливаться надо бы. А то солнце сядет. По старой лестнице спустились двое. Митахиме была одета в зелёное платье, длинные волосы были собраны в косу, а шатающийся рядом красновласый Мэсэйоши ничем не отличался от себя обычного. Майка, шорты и улыбка от уха до уха. — Пошли? — Давайте быстрее! — крикнул уже выбигающий мальчишка. — Неугомонный. Иоши приобнял жену, взял за руку дочурку и медленным шагом направился из дома. В частности медленный тем отец и мать брали из-за только вставшей на ноги Кёко. Она за ними попросту не поспевала бы. Тело слабое, совсем не способное ещё ходить, подвергалось черезмерной нагрузки. Пейзажи сменялись один за другим. Бескрайние поля нетронутые человеческой рукой, даровали внутренне спокойствие всякому смотрящему. Жили они как уже говорилось далеко от цивилизации. Митахиме и Иоши посменно уходили раз в месяц за продуктами и вещами. Но никогда не брали детей с собой. Мэсэйоши всё устраивало, он даже не задумывался о том, почему они не встречали ни одного постороннего человека, а вот Кёко часто косилась на родителей. Думала, размышляла что как и почему. Но ничего внятного по этому поводу придумать не могла. Всё же решила, что это стоит узнать позже от самих родителей, чем строить непонятные теории заговора. Тем более, что думать плохо о таких замечательных родителях, девушка просто не могла. Она всё ещё была ребёнком, хоть ментально ей и было уже двадцать три. Вот только обиженная и недолюбленная в прошлом, она была похожа на жаждущего воды в пустыне человека. Любовь и ласка были просто жизненно важной частью её существования. Как хорошо, что это ей в избытке дарили мать, отец и старший брат. — Ясука. Девчушку подняли нежные материнские руки. Золотые глаза внимательно смотрели на Кёку, а затем заботливая мать развернула дочурку к огромной поляне алых цветов. Посреди всего этого великолепия и красоты , было небольшое озерцо. Туда четверо и направились, только вот Кёко ни как не могла перестать оглядываться по сторонам. Ей безумно нравились цветы, а те, что предстали перед ней, да ещё и в таком количестве, просто вскружили голову своей невероятной красотой и изяществом. Тонкие стебли и массивные алые шапки выглядели необычно. Таких цветов Кёко в своей жизни ещё не видела. — Кёко, иди-ка сюда. У тебя будет масса времени полюбоваться цветами позже. Иоши усадил дочурку на колени, Митахиме же сделала тоже самое с Мэсэйоши и все четверо дружно начали есть принесённые с собой бутерброды. Отец и мать вновь начали говорить о каких-то своих делах, но в основном это было связано с занятиями Мэсэйоши, так что Кёко решила отойти к озеру. Тут вот какое дело было. За всё время, она ни разу не видела своего отражения. В прошлом, девушка была не обделена красотой, но и особой красавицей её называть было сложно. Длинные, волнистые чёрные волосы и карие тусклые глаза не были чем-то необычным, а краситься ей не позволяли. Говорили, что подобное только волосы портит. Однако как Кёко успела понять, красный был натуральный цвет волос отца, у Мэсэйоши тоже алые волосы были, и потому у девчушки возникло отчаянно желание иметь яркие алые волосы. Конечно блестящие волосы цвета молочного шоколада тоже весьма и весьма были очаровательными. Матушке они шли, в купе с её необычными золотыми глазами, она была неземной красоткой. Но девчушка просто отчаянно хотела хоть чем то выделяться в этой жизни. Если нет каких-то особых навыков, то хотя бы внешне. Аккуратно подойдя к кромке озерца, Кёко склонилась над гладкой поверхностью и начала судорожно осматривать себя пристальным взглядом. В глаза бросились её тёмно-красные волосы. Да, они были алыми, но этот цвет был не ярко красным, а скорее бордовым. Но это даже пришлось по душе страшащейся до этого момента Кёко. Так-же приятным сюрпризом стали её золотые глаза. Они были точь-в-точь материнские. Яркие, красивые, необычные. Кёко себя чувствовала в этот момент такой особенной и неземной. В этот раз ей непременно повезло с внешними данными. В дополнение, к уже имеющимся плюсам, она имела необычайно белую кожу какая была у Митахиме и яркие налитые кровью пухленькие губы. Немного залюбовавшись собственным отражением, Кёко не сразу услышала голос зовущих её родителей. — Кажется сестрёнка любуется собой, — Мэсэйоши залился громким смехом немного смущая сестрицу такой реакцией. — Это она в папу. Этот тоже любит собой полюбоваться, но чего не отнять так это её милоты. Чего только стоят её румяные щёчки. Иоши наигранно обиженно вздохнул, а затем подтянул к себе Кёку и протянул откинутый ею сендвич. — Кушай милая. Я позже тебе зеркальце достану. Такой красотой грех не любоваться, а этого мальчугана несносного не слушай. Не всем же быть такими как ты. Да, цветочек? Милое прозвище которым прозвали Кёку чан, смущало её и в тоже время радовало. «Цветочек...» Милые посиделки, походы до поляны с алыми цветами, игры с неугомонным старшим братом. Это всё было очень ценным для Кёко. Вот и второй год жизни Кёко подошёл. Если до сих пор все события просто пролетали для неё с невероятной скоростью, то теперь сознание было более устойчивым, однако отдых всё ещё занимал большую часть её дня. Но мозг уже не стремился отправиться в забытие от малейших мозговых процессов. Расположившись на большом тёплом камне, Кёко наблюдала за своим гиперактивным братцем. Тот вовсю разошёлся применяя техники. Им даже пришлось отойти на приличное расстояние от дома, благо родители отправились по своим делам и не могли мешать им. Кёко хотелось уже сейчас пытаться запомнить основные печати. Прада вероятность того, что они будут полезны конкретно ей, была мала. Ведь Мэсэйоши использовал стихии, а это как оказалось всё очень индивидуально. Если у брата был ветер и молнии, то у Кёко всё могло быть прямо противоположным. Поэтому сомнения часто грызли девушку изнутри. — Смотри, смотри что покажу, — мальчуган закричал сестре находясь на достаточно большом расстоянии от неё самой, — это очень секретная техника, только не говори маме, что я тебе её показал, и папе! Мэсэйоши скрестил пальцы и быстрыми движениями начал перебирать целую кучу фигур. В конце концов из земли появились огромные деревянные щупальца, сам мальчишка подпрыгнув оказался верхом на одном из них. Стоило ему наклониться в какую-либо сторону, как деревянные отростки устремлялись в ту же сторону давая Мэсэйоши возможность пройти по ним как по мосту. «Ого, это какая-то побочная стихия?» Кёко была очень удивлена, она слышала от брата про стихии и там точно не была пунктика про деревянные техники, лишь про стихию земли, что разниться во многом от того, что показал Мэсэйоши сейчас. Мальчишка аккуратно спустился по деревянным колосьям и быстро подбежал к Кёко. Улыбка была такой яркой, от неё на сердце у девушки, становилось светлее. Поэтому, она совершенно точно решила, что распрашивать родителей об этом не стоит. Хотя бы потому, что те не знали, что их двухлетняя дочь уже успела заинтересоваться техниками ниндзя. Этот интерес привил Мэсэйоши, он частенько тащил сестру за собой показывая той различные техники, например как сегодня. Стоило старшим отлучиться из дому, как мальчишка на всех порах мчался за Кёко. Детально показывал как соединяет между собой пальцы что-бы возникла та или иная техника. С умным видом метался из стороны в сторону воображая, что он является сенсеем для своей любимой Кёко чан. — Цветочек. Мэсэйоши шуточно щёлкнул сестру по носу и улёгся рядом. Солнце припекало заставляя каждого прикорнуть. Ветерок лёгким потоком оглаживал кожу детей словно баюкая, а шелест листвы растущего рядом дуба было сродни колыбельной. Таким образом двое маленьких детей заснули в объятиях друг друга. Мэсэйоши уткнулся подбородком в макушку Кёко, а та в свою очередь легонько поглаживла братца по спине. *** Проснулась малышка от тихого скулёжа. Лежавший рядом с Кёко Мэсэйоши отчего-то обливался слезами хватаясь за голову. Обеспокоенная девчушка быстро подпрыгнула с камня. Она было хотела потащить его в дом. Да вот только как такие маленькие ручки могут утащить за собой, девяти летнего мальчика. Поэтому ей ничего не оставалось кроме как вернуться домой в поисках родителей, что она и поспешила сделать. Маленькие ножки мчались на всех парах в ветхий одинокий дом. Однако Кёко не раз падала спотыкаясь о всевозможные препятствия. Слёзы сами собой потекли из её больших глаз. Лицо раскраснелось, из-за чрезмерной активности, а в голове царил полный хаос. Кёко была в истерики не понимая, что могло произойти с её любимым братом за время сна. Стоило переступить порог дома, как она тут же плюхнулась в объятия матери. Та сильно прижала её к себе, и только потом заглянув в глаза дочурки поняла, что произошло что-то дурное. — Ясука, что произошло? Почему ты плачешь? Стоявший неподалёку Иоши тут же подскочил и с серьёзным лицом ожидал ответа. Всё его тело напряглось, ладони сжались в кулаки, а брови сошлись вместе образуя хмурую складку. — Братец, плачет. Мы заснули... на тёплом камне... под дубом, а... а... — запыхавшись от бега, она не сразу смогла всё внятно сказать, но всё же пыталась как можно скорее сообщить о случившимся. Язык заплетался, тело било дрожью, но Кёко наконец закончила предложение, — а проснувшись, я увидела как он плачет сжимаясь в комочек. Иоши тут же выбежал из дома по направлению к месту о котором сообщила Кёко, а вот Митахиме осталась сидеть напротив своей дочурки. Её лицо приняло серьёзное и задумчивое выражение, брови как-то нехарактерно для её мимики выгнулись, в глаза закралось сомнение. Ещё немного так просидев, женщина наконец выгнулась принимая свою обыденную позу, а затем подняла Кёку к себе на руки. Она задала очень серьезным голосом вопрос : — Ясука, скажи мне правду, хорошо? — женщина наклонилась ближе к лицу дочери. Та в свою очередь понимающе мотнула головой. — Мэсэйоши применял техники связанные с деревом? Сначало Кёко хотела отрицать это, но когда поняла, что может сделать этим хуже, созналась матери. Она всё как на духу выложила о тренировках старшего братца. — Да, он применил одну такую. Появились большие деревянные щупальца и что-то вроде корней, — Кёко опустила голову и в мольбе сложила руки вместе. — Мама, не говори Мэсэйоши о том, что я всё рассказала. Женщина немного напряжённо вздохнула, но всё же сказала вымученное "хорошо". С тех пор в доме была странная атмосфера. Митахиме и Иоши словно находились в напряжённом ожидании. Мэсэйоши стал реже тренироваться и всё больше сидел за спокойными занятиями. Например учил младшую писать и читать, играл с ней в куклы изредка вздыхая о недостатке тренировок, но в принципе мальчишка стал тише. Кёко задумывалась о том, что на него повлияла резкая смена в поведении отца и матери. Никто из них больше не приветствовал тренировки, из дома им было запрещено выходить в одиночку, даже двери и окна были постоянно закрыты. С кухни всё чаще доносились перереугивания супругов. Кёко очень волновалась, но это чувство отступало стоило ей завидеть улыбающихся отца с матерью. *** В один из спокойных дней, Иоши и Митахиме украсили весь дом самодельными украшениями. На столе стояло множество угощений. А лица домочадцев отображали истинное счастье. Кёко тогда очень удивилась. Ходила из стороны в сторону. Хотела с братом поговорить, да вот только он как-то странно прыгал от неё прячась по углам. Вечно что-то за спиной держал и неловко мялся с ноги на ногу. Митахиме тоже буд-то что-то скрывала от дочери, Иоши и вовсе в доме не появлялся до самого заката. День тянулся медленно и оттого на душе у девчушки стало тоскливо. Голова поникала, плечи опустились, а сама и шага делать не хотела. Это не скрылось от беспокойных родителей, и перестав тянуть они хором поздравили малютку с днём рождения. Кёко тогда была такой счастливой. Самой, самой счастливой. — С днём рождения! — прокричали трое в один голос. Отец протянул отпрянувшей Кёко милое зеркальце. Оно было украшено россыпью мальньких камней напоминающих жемчужины. А необычный рисунок цветка на обратной стороне, был искусно нарисован мастером своего дела. — С-сп-спасибо, — зардевшаяся малютка Кёко, прижала отцовский подарок к груди. — Вот так вот! — Митахиме заколола на коротких волосиках Кёко заколку. Нежный цветок сакуры красовался на правой стороне головы украшая и подчёркивая невинность малышки. Мэсэйоши чертыхнулся себе под нос и подбежал почти вплотную к Кёко. Он протянул ей коробочку и с хитрицой во взгляде попросил не открывать при родителях. Что она и сделала. Отпраздновав все разошлись по комнатам. Торт Кёко ещё нельзя было есть, но она совсем не растроилась, наполняющее тепло в груди и радость от празднования не согла омрачить такая мелочь. Забравшись в постель и укутавшись в одеяло, Кёко достала коробочку Мэсэйоши. Медленно сняла крышку и поднесла содержимое ближе к лицу. Это походило на какой-то ножик, но заприметив выцарапанное словно внутри коробки, поняла, что это был тот самый кунай ниндзя про который неумолкая трещал Мэсэйоши. Кёко радостно хмыкнула и спрятала его так, что бы родители не нашли. Они точно не одобри ли бы подобный подарок, а вот Кёко оценила его по достоинству. *** Время всё ещё мчалось с большой скоростью. События сменялись не особо запоминаясь Кёке. Если это не были особо счастливые или плохие моменты, то все они утекали словно девчушка находилась в омуте. Так прошёл ещё один год жизни. Матушка начала вбивать в голову дочери разные полезные и не очень советы. Лелеяла её как могла не выпускала из рук. Однако у всех обитателей дома, несмотря на счастливые деньки, в горле словно застрял ком напряжения. Старшие будто бы чего-то ждали, а беспокойство как следствие передалось двум младшим в доме. Все как будто начали шарахаться после той ситуации с Мэсэйоши, случившейся после применения странной техники. Иоши и Митахиме ни хотели ничего говорить Кёко, та ничего не спрашивал чтобы не доставлять неудобства. Однако беспокойство всё чаще начало давить на неё возвращая в жизнь девчушки трясущиеся руки, нервное обгрызывание ногтей, дёрганные движение и многое другое. Отец был тем кто даровал успокоение растревоженной душе. Сказки на ночь, пение колыбельных, поглаживание по голове и различные игры призванные хоть сколько-то успокоить чувствительного ребёнка. Кёке всё это шло на пользу. Иоши тоже немного успокоился заприметив положительные результаты своих стараний. Он ведь старался оградить малютку от тревожных семейных ссор. И особенно от обострившейся агрессии матери. Та в последнее время напоминала разъярённого тигра готового кинуться на любого без разбора. Так и жили, медленно неспешно и напряжённо. Ближе к осени во время очередного цветения алой поляны, вся семья решила выбраться на пикник. Большая корзина была забита продуктами, игрушками для детей и выносной посудой. Все четверо нацепили на лица улыбки, Мэсэйоши в последнее время хандрил и болел. Но даже так, старался оставаться позитивным. Иоши искренне радовался тому, что выпала возможность выбраться из дому всей семьёй, считая, что это поможет восстановить давно утерянный покой в доме. Митахиме же была в подвешенном состоянии. Не то чтобы она не была рада выпавшей возможности , но она была несколько напряжённой. Сначала даже не желала выходить из дома, но под натиском просьб Мэсэйоши и Кёко, всё же согласилась. Все четверо шагали по просторным полям и узким дорожкам выходя к поляне с озером. Цветы за прошедший год не стали менее прекрасными в глазах Кёко, она всё так же была рада побегать рядом с летающими бабочками и потрогать массивные шапки. Мать с отцом расстелили большое покрывало. Выложили милые тарелочки с необычным узором кромки. Кружки были не менее очаровательными. Цветочные узоры, морские с животными и художественные изображения природы. Каждый выбрала себе свою посуду и в ожидании еды сели с вытянутыми руками держащими тарелки. Животы уже урчали, все засмеялись в тот момент когда живот Кёко заурчал сильнее всех прочих. — Наша Ясука чан такая голодная? Да? — У неё там нашествие чудовищ!!! — Воскликнул Мэсэйоши хохоча во весь голос. Митахиме наложила дочурке в тарелку риса, немного кари и свежих овощей. Тоже самое наполнило и остальные три тарелки. Все сидели переговариваясь между собой. В основном они говорили о каких-то незначительных глупостях. Это помогло привести в чувство постоянно находящуюся в апатии мать, да и Мэсэйоши казался более активным чем обычно, Иоши радостно улыбался наблюдая за идиллией. Все поели и было хотели поиграть в активные игры, но Мэсэйоши опять захворал и им пришлось срочно вернуться, Кёко была немного расстроена, ведь она надеялась побегать по поляне и собрать пышный букет в подарок маме. Но обострившейся кашель доводил старшего брата практически до полу обморока. Тёплая постель, долгие растирания тела спиртом. Никак не получалось сбить высокую температуру. Иоши и Митахиме начали ругаться друг на друга обвиняя в легкомысленности прошедшего пикника. Крики и битая посуда. Кёко сидела над Мэсэйоши сжавшись на стул и закрыв уши руками тряслась. Она любила мать, отца и не желал воспринимать такие моменты серьёзно. Закрытые уши, тихое поведение и объятия брата помогали хоть как-то успокоиться. Но сейчас её любимый брат был почти присмерти, поэтому девчушка не могла сдержать слёз. Её счастье буквально рассыпалось по частям. — Если ты такой умный, то иди за лекарствами! Это ты виноват! Ты! Ты во всём виноват! Дверь на первом этаже громко хлопнула. Женщина рухнула на пол, а Кёко сжала больного Мэсэйоши в объятиях, тот начал бредить и кричать не связные вещи. Привычная жизнь трещала по швам.