Процесс перезапуска

По прошествию нескольких долгих недель, Мэсэйоши стало лучше. Горячка закончилась, температура спала. Однако братец никак не хотел приходить в себя. Это стало новым поводом для домашних ссор. Кёко на это старательно закрывала глаза, так как негатив в родительских стычках не перекидывался на неё саму. Отец беззаботно улыбался, играл и пел. Периодически Иоши приходилось подолгу отсутствовать в доме, так как лекарства приносились исключительно им. Митахиме старалась не высовываться из дому. У матери начались приступы неконтролируемой агрессии, иногда возникали и панические атаки, но в такие моменты Иоши старался отгородить Кёко, а Мэсэйоши и вовсе не мог этого лицезреть. Тот оставался в бессознательном состоянии и упорно не хотел приходить в себя. Сколько бы он не принял лекарств, как бы хорошо о нём не заботились и что-бы не делали родители, его организму было обсалютно всё-равно. Стабильный пульс, ухудшений не наблюдалось, температура оставалась нейтральной. Мэсэйоши будто-бы погрузился в состояние анабиоза. В один из дней, мать вышла из своей продолжительной изоляции. Вся осунувшаяся. Глаза были красными и опухшими, губы искусаны, под ногтями виднелась кровь, на голове пристанище диких птиц. А глаза её были тусклыми, лишённые всякого жизненного света. Её тело было словно тряпичной куклой, былая благородная осанка совсем исчезла. — Мама, — тихий и едва разборчивый лепет донёсся до слуха женщины. Та обернулась и невидящим взглядом посмотрела куда-то сквозь девчушки. Неуверенный шаг вперёд, колени Митахиме подкосились, она рухнула на пол. — Мамочка! — взвизгнув от страха, Кёко подбежала к матери и с силой прижалась к её груди. — Я-ясу-ко? — женщина промямлила имя так расплывчато, невнятно будто бы не помнила его. Так словно не знала человека с таким именем. Руки обвили маленькое тельце, упорно ластившееся к боку. Поначалу это были слабые и робкие объятия, но совсем скоро они превратились в жёсткие оковы. Руки сжимались с новой силой. В них была какая-то затаившаяся угроза. — М-ма-м-а, — Кёко совсем не могла дышать. Тельце слабое, не имеющие сил для сопротивления было готово вот вот треснуть. Но руки недавно сжимавшиеся, разомкнулись и повисли безвольными нитями. Глаза просияли освобождаясь от пелены. Блеснули слёзы осознания. Женщина отпрянула, бросилась в угол коридора и забилась в него словно тот мог помочь ей избавиться от недуга. — Уходи, иди Ясука! — нервный и сбивчивый голос на грани отчаяния молил. Умолял уйти и не смотреть на то, как родная мать сходит с ума. Кёко не стала спрашивать, просто встала и побежала к брату. Подпёрла дверь тумбой и забралась под одеяло к тёплому тельцу. Руки у неё были холодными точно лёд. От страха за родного человека девчушке поплохело. Она не боялась её, переживала, страдала. Совсем не понимала происходящего. Дитя, оно и есть дитя, и Кёко не была в этом смысле кем-то большим. Её прошлая жизнь была не самой радужной, и до конца она оставалась обиженным ребёнком. Может и знала много больше некоторых сверстников, но не более. Ни поведением, ни поступками не отличалась от ребёнка ни чем. Вот и сейчас ничего сделать не могла. Единственное чего так желала и о чём молилась, было выздоровление Мэсэйоши, возвращение отца, прежняя жизнерадостная мать тискающая свой очаровательный «цветочек» за щёчки. Шли минуты, часы. Глаза наливались свинцом и постепенно закрылись унося истерзанное переживаниями сознание в безмятежный сон. Не много, не мало, но прошло около девяти часов прежде чем дверь в комнату была открыта с естественным грохотом. Однако ничей сон не был растревожен столь громкими звуками. Мэсэйоши продолжал монотонно сопеть, а Кёко слишком устала за последнее время. Организм её сейчас упорно пытался восстановиться не столько физически, сколько морально. Иоши стоял на пороге. Замер, осматривался, прислушивался. Затем взгляд пал на кровать в которой мирно прибывали дети. Последовал облегчённый вздох. Фигура сразу же расслабилась, кулаки разжались, глаза перестали угрожающе щуриться. — Всё было бы куда проще, если бы ты слушала меня больше, — лишённый каких-либо эмоций голос, прозвучал достаточно громко что-бы быть услышанным особой, всё ещё упорно цепляющийся за стену словно та была спасательным кругом. — на кой чёрт ты пошла тогда в свой клан? Вот зачем всё это было? К чему привело? — Я хотела помочь ему. Мэсэйоши не мог совладать с силой, я не могла справиться с его бурной чакрой. Пришлось...— тихие слова сорвались с губ настолько быстро, что даже сама женщина не успела подумать о сказанном, прежде чем выпалить на одном дыхании, — нам нужно бежать. Бежать как можно дальше. Быстрее... Мужчина не слушал или не хотел воспринимать услышанное. Однако затем в успокаивающем жесте склонился к супруге. Обнял, приласкал и нежно, нежно ответил: — Я всё понимаю. Но бежать некуда. Это последние место во всём мире куда можно было уйти. — И всё, всё равно вышло не так. Всё, обсалютно всё... — Тише, завтра прийдёт новый день. Твои печали забудутся. Ради Кёко, ради Мэсэйоши. Хорошо? — Да... — протянутое в отчаянии согласие, растворилось в тишине. *** На следующий день, Митахиме извинилась перед, Кёко за то, что так напугала её. Долго обнимала, пыталась утешить и подбодрить рассказывая о том, как же всё будет замечательно. Позже, просто стоит подождать, совсем чу-чуть и всё будет как прежде. Не то чтобы Кёко беспрекословно поверила, но сладкая надежда проросла в её сердце неуверенным росточком. Её искренне радовал тот факт, что любимая матушка наконец начала приходить в себя. Отец стоял рядом. Мягко поглаживал по голове, радостно улыбался. Постепенно, всё наладилось и атмосфера в доме стала такой же как прежде. Светлая радость с примесью горького беспокойства. Однако прежняя тёмная тягучесть и отчаяние происходящего перестали чувствоваться. Иоши и Митахиме вновь ладили. Ссоры больше не имели места в их доме. А по прошествию ещё недели, старший братец наконец открыл свои ясные зелёные глаза. Вялый, исхудавший, впалые щёки, но его глаза всё ещё были наполнены радостным светом жизни. — Б-бр-а-тец! — маленькие ручки обвили плечи, голова уткнулась в изгиб шеи, а из глаз хлынули долго сдерживаемые слёзы. Со спины мальчишки, протянулись нежные материнские руки заключившие двоих в крепкие объятия наполненные нежностью. Отец же сел на кровать и со спины Кёко обнял уже всех троих. Трепетно, аккуратно. Вот примерная семья из тех самых фильмов, которые Кёко в прошлом смотрела с упоением. Теперь и она стала частью этой самой семьи. Её ценили, любили, уважали. Были и тёмные времена, но они всё преодолевали становясь только сильнее. — Я вас всех очень люблю. Каждый из них произнёс нечто подобное друг другу. Вложенные в эти слова любовь и забота, согревали сердце и душу, давая силы на преодоления всех невзгод. Им просто нужно оставаться сильными, им нужно быть вместе. И всё непременно будет хорошо. *** Мэсэйоши постепенно вставал с постели, окончательно побеждая одолевшую его хворь. Тело набирало массу, щёчки вновь покрылись здоровым румянцем, ежедневные занятия лёгкими тренировками с отцом, окончательно позволяли прийти в норму. Кёко же сидела около матери. Митахиме баловалась разными украшениями. Ей как-то в голову взбрело приодеть её ненаглядную дочурку. Поэтому чемоданище самой разной одежы и маленькие коробочки с побрякушками не выпускались ею из рук, уже по меньшей мере два часа. Кёко это нисколько не утомляло. Скорее наоборот, чувство неземной особенности окрыляло и дарило уверенность в собственной красоте. Это несвойственное ей раньше ощущение, по своему необыкновению смутило её. Но неоднократные комплименты со стороны отца и брата, всё же приободрили и подарили ещё больше твёрдой уверенности. — Наша Кёко настоящая красотка, — Мэсэйоши игриво прикрикнул блокируя отцовский удар во время спаринга. — Действительно, самая мила и чудная девочка, — Иоши тоже не удержался от льстивого комплимента. Кёко сидела немного опустив лицо. Она залилась красным румянцем, сцепила руки вместе и в смущении не могла пошевелиться. Всё-таки принимать комплименты тоже надо учиться. Не всегда они будут сказаны от чистого сердца, и потому принимать их правильно тоже надобно бы было научиться. — А, ммм... Это... Митахиме с улыбкой во взгляде и задором в голосе спросила Кёко: — Моя Ясука что-то хочет? Кёко немного замялась в нерешительности, но собрав всю свою храбрость в кулак, наконец задала давно волнующий её вопрос: — А я могу тренироваться с Мэсэйоши? — её голос звучал громче обычного. Лицо вырожало всю серьёзность, руки взялись за краешек платья и сжались сминая ткань. Лица родителей сначало не вырожали ничего. Затем удивление и некое беспокойство закралось в их глаза. Иоши знаком показал сыну, что тренировка прервана. Митахиме опустила руки убрав очередную рюшку от коротеньких непослушных волос. — Зачем милая? — отец и мать, сказали это в унисон. Испугавшись, что своим необдуманным и наглым вопросом, Кёко обременяет и растраивает родителей, её лицо побледнело. Руки нервно начали подрагивать и девчушка тут же сказала: — Я хочу быть сильнее. Мэсэйоши... Он занимается и становиться сильнее, он может защищать тех, кто ему дорог... и я тоже хочу... но если мне нельзя, то... — робкий голосок был на грани шёпота. Митахиме было уже начала говорить о том, что её милой Ясуке этого не надо. Что всегда будут люди готовые её защищать, но Иоши подошёл к Кёко и присел на корточки беря маленькие ручки в свои тёплые большие ладони. Медленно огладил щёчки и спокойным, но строгим голосом сказал: — Тебе всего три. Ты ещё кроха, но уже думаешь о таких важных и сложных вещах... — пауза грозилась затянуться, Иоши затих подбирая правильные слова, но спустя ещё долю секунды продолжил, — мы с мамой всегда переживали. Ты так быстро растёшь и развиваешься, уже сейчас хочешь совершенствоваться в дзюцу. Но... для этого ещё рано. Твоё тело не поспевает за разумом и желаниями. Кёко понимающе кивнула. Если так подумать — слова отца, были истиной. Хрупкое тельце трёхлетнего ребёнка, недостаточно сильное. Ещё не все кости сформировались полностью, некоторые повреждения будут иметь значительные последствия для здоровья ребёнка. Слишком негативные. Но стоило об этом задуматься, как Иоши тут же продолжил : — Для гендзюцу, тайдзюцу и ниндзюцу, я считаю не время. Но как насчёт фууиндзюцу? Глаза Кёко были похожи на две большие баранки. Если про первые три, она слышала и знала, что они собой представляют от брата, то вот насчёт четвёртого проинформирована не была. Митахиме тут же вскинула руки и скривила лицо. Иоши нежно улыбался, а во взгляде витала надежда. Мэсэйоши позади отца выжидающе смотрел на сестрицу с неким интересом в глазах, а сама Кёко чувствовала себя полной дурой. *** Находясь в тёплой постельке, с чашкой теплого чая и блюдцем на котором лежали зефирки, Кёко вникала в записи данные отцом. Прошло три дня с того судьбоносного разговора. Тогда девчушка согласилась на обучение посчитав, что это самое фууиндзюцу будет намного лучше чем ничего. Да, она не знала на что соглашается, однако не будет же отец советовать заниматься чем то бесполезным? Оказалось, дело было вот в чём, отец принадлежал к одному из кланов в которых практиковали некие ответвления дзюцу. В его клане изучалось и практиковалось такое ответвление как фууиндзюцу. Оно считается особым типом техники способным запечатать что угодно и кого угодно. Конечно раз возможно запечатать, значит и распечатывание тоже входит в спектор возможностей практикующих это дзюцу ниндзя. «Папа был так рад.» Иоши был счастлив, когда Кёко ответила ему положительно. Метался из угла в угол с возгласами счастья. — Наконец, ну наконец-то!!! Мэсэйоши оказывается пытался учиться фууиндзюцу, однако ему совсем не понравилось. Объяснил, он это тем, что дзюцу это, слишком скучное и нудное. Чересчур многое нужно выучить, много записей, тонкий контроль чакры давался с неимоверным трудом, да и нравились ему более эффектные техники которые показывала мама. Так что он бросил обучение фууиндзюцу. Но вот Кёко очень заинтересовалась печатями и тем как их можно применять. Поэтому ежедневные лекции и уроки с отцом стали ещё одним её любимым делом. «Теперь и у меня есть занятие которое неимоверно мне нравиться. И делает меня сильнее.» — Вот это базис. Тренируйся ежедневно рисовать печати, — Иоши серьёзным тоном добавил в конце, — каждая буква должна быть написана каллиграфичным почерком, но скорость написания не должна от этого страдать и быть черезмерно медленной. Это сложно, но со временем ты освоишься. — Да, — протянутое с улыбкой согласие, неимоверно радовало отца. Тот всю душу вкладывал в обучение дочурки. Возможность передать знания своего клана ребёнку вдохновляло мужчину и придавало сил. Митахиме изначально не хотела что-бы её Ясука становилась шиноби. Но как оказалось её мнение никто из семьи не разделял. Иоши был только за, Мэсэйоши рад разделить тренировки с сестрой, Кёко трудиться не покладая рук. *** Так длилось несколько месяцев. Упорные тренеровки, лекции, ежедневная практика в написании самых банальных печатей укрепляли знания Кёко. Почерк стал более утончённым и при этом сама скорость становилась день ото дня только выше. Ошибок совершаемых в спешке конечно было не избежать, но девчушка старалась сократить их до минимума. Иоши прыгал от счастья. Каждый день пролетал с необыкновенной скоростью. Интерес Кёко не утихал, она с жадностью впитывала все знания какие только мог передать ей отец. Когда началась практика, то стало понятно, что малышке не хватает выносливости и от того ей разрешили тренироваться тайдзюцу вместе с Мэсэйоши. Несложными и не особо травмоопасными, но всё же этого уже было более чем достаточно, для того что-бы Кёко светилась счастьем. — И так, для начала ты будешь набирать мышечную массу. Бег, лёгкий. Самое то. Кёко и Иоши стояли посреди ромашкового поля. Вокруг места где они находились была протоптана тропинка для бега на которой Мэсэйоши уже накручивал утреннии круги. — Пять кругов. Пробеги неспеша, затем приседания... — мужчина призадумался, а затем продолжил, — около двадцати раз. Отжимания не менее десяти и повторить этот комплекс три раза с перерывом между подходами не мнения десяти минут. Кёко лишь согласно кивнула и повернувшись в сторону тропинки ведущей к протоптоному пути, убежала неспешным ходом. Мэсэйоши встретил сестру смешливой улыбкой и замахав рукой сбавил ход подстраиваясь под темп младшей. — Ну чтож, не дай слабины! Кёко лишь улыбнулась и немного перегоняя братца ринулась вперёд показывая свой решительный настрой. Мальчишка лишь заливисто начал смеяться и тоже поддал ходу не желая уступать. Детишки сделали два подхода и сейчас отдыхали перед последним рывком. Запыхавшись с красными лицами и обливающиеся потом , они уже было хотели стартовать. Вот только их прервал немного неловкий голос отца. — Мне необходимо отойти ненадолго, — Иоши немного прокашлялся и продолжил, — доделайте упражнения и возвращайтесь домой. Я приду чуть позже. Кёко позанимайся печатями. Я спрошу то что мы прошли неделю назад. — Да! Мэсэйоши и Кёко в один голос крикнули, а затем сорвались с места соревнуясь в скорости. Иоши быстро скрылся. Мальчишка бежал на равне с Кёко делая вид, что не может её никак обогнать. Он поддавался и был рад видеть самодовольную мордашку у сестрицы. Она казалась ему такой милой в этот момент. Так старалась, училась отдавая все свои силы. Была готова на всё ради успеха. Это забавляло Мэсэйоши и неимоверно мотивировало двигаться вперёд с большей скоростью и самоотдачей делу. Кёко двигалась вперёд с мыслями о печатях. Ещё не закончив тренировку, она уже повторяла всё то, что ей удалось выучить до сегодняшнего дня. Классификация печатей, что и как делается, за что та или иная деталь в написании отвечает и какой несёт смысл написание одной и той же печати разными способами. Окончив свои упражнения служившие обычно для Мэсэйоши разминкой перед основными занятиями, детишки направились домой. Через поле пахучих ромашек, красивых маков и маленькую речушку. Летающие рядом капустные бабочки иногда валились на нос Кёко щекоча и заставляя чихнуть. Мэсэйоши же старался отогнать назойливых насекомых от себя. Он терпеть не мог мошек, пауков, жуков. Стоило их завидеть мальчишке, и он тут же начинал визжать словно его режут. — Мэсэйоши, хватит там размахивать руками. Быстрее пойдём. — Да, да. Мэсэйоши с хмурым лицом побежал в попытках удрать от летающих бабочек. Кёко с улыбкой неспешно последовала шаг в шаг за братом. Её искренне забавляло такое зрелище. В прошлом, она никогда особо часто не выбиралась на природу, но бабочек и прочих насекомых любила. Мальчишка с криком забежал в дом. Бабочки стремились залететь за ним следом, но были полностью остановлены захлопнутой дверью. — Ха-ха-ха! Кёко зашла в дом. Мать уже приготовила обед и поставила плошки с ароматной и вкусной едой на стол. Мэсэйоши ел чуть ли не давясь из-за скорости. Мать напряжённо цокала и ворчала на сына. А девчушка лишь радостно дрыгала ножками и кушала содержимое тарелки. — Как твои тренеровки? — мать с беспокойством посмотрела на свою хрупкую дочь, рукой потрепала щёчку и подложила той в тарелку побольше кари и риса. Кёко благодарно мотнула головой и стала неспеша набирать ложку еды, предворительно остужая содержимое. — Очень интересно. Сегодня если всё расскажу отцу без ошибок, то мы сможем перейти к более сложным печатям, — милый голосок ласкал слух родных. Митахиме и Мэсэйоши невольно заулыбались, а про себя отметили, какой же чудесный у их ненаглядной Кёко голосок. Да и сама девчёнка, день ото дня, становилась только милее и красивее. После еды, Кёко поднялась к себе в комнату и села за повторение печатей. Она хотела удивить отца и выучить даже больше чем требовалось. Проговаривая всё по несколько раз в слух и про себя, девчушка закрепляла материал. Так длились минуты, часы. *** Вот солнце уже садилось, а отца всё не было. Кёко уже начала переживать судорожно перебирая в голове все ситуации какие только могли произойти, но её мысли были прерваны шумом с первого этажа. Немного поразмыслив, Кёко спустилась по лестнице, но так и не вышла из-за поворота. Послышался шум яростной ругни матери и неизвестного человека. — Нет здесь Иоши. Он ушёл от нас ещё когда Мэсэйоши только родился! — Мама!.. — судорожный и гневный крик Мэсэйоши, словно разрезал ту напряжённость, что образовалась в комнате первого этажа. — Молчи! — резкий приказной голос матери резанул по девичьим ушам. Кёко ещё никогда не слышала подобного в доме. Крики, ссоры, обидные фразы — да. Но вот властный голос каким разговаривали великие господа — впервые. — Этот пацан унаследовал гены нашего рода? — басистый голос как-то устрашающе говорил казалось бы безобидные вещи, но даже так пугал до чёртиков.— Хотя глядя на его красную шевелюру и зелёные глаза, в это не приходиться верить. — Унаследовал! — Что-ж, тогда на выход. Пора возвращаться домой. — Ты!.. — Ещё слово, и я нечаянно сверну этому мальку шею. Ты ещё молода, сможешь родить ещё одного. И уже от кого полагается. Кёко было хотела выбежать из-за поворота, но мать знаком показала той отправляться наверх и запереться в комнате. Девчушка колебалась, но понимала, что ничего сделать не может. Что может поделать маленькая девочка? Правильно, бесшумно пробраться обратно в комнату и запереться в тесном сундуке с вещами. Свернуться калачиком и в приступе паники дрожать. Так собственно Кёко и поступила. «Мама, мамочка... Папочка...» Ничего не изменилось. Она всё та же слабая и никчёмная дура. Так-же бесполезна, и сейчас пока это слабое тельце лежит на дне большого чемодана укрытая сверху вещами и заваленая различными побрякушками, там, на первом этаже родного дома... «...мама и братец рискуют умереть.» Раздался оглушающий звук. Кто-то применил подрыввющую технику. С потолка посыпалась пыль, обломки дерева и редкого камня. Стёкла вмиг оказались выбиты, а осколки рассыпались в разных сторонах. Некоторые из них были особо крупными и впились в стены оставляя ужасные следы словно те были от когтей необузданного монстра. — Митахиме, гадинаааа! Громкие крики, ругательства и переодически взрывы сопровождались толчками и постоянной тряской дома. Постепенно сражение перешло во двор дома. Однако происходящее всё так же было хорошо слышно. И донёсшийся истошный материнский крик боли, громкий плачь полный отчаяния тоже дошли до слуха Кёко. Девчушку словно прошиб электрический ток. Начало трясти из стороны в сторону, ногти до крови впились в нежные ладошки. Дыхание спёрло, лёгким отчаянно не хватало кислорода. Кёко начала выбираться из сундука. Стены казалось начали давить на сознание, сердце в любой момент грозилось вырвать из грудной клетки. «МАМА! БРАТ!» Мысли путались но два слова остовались неизменны. Стоило дорваться девчёнке до свежего воздуха, как она тут же потеряла сознание. Тело тихо плюхнулось обратно в глубь чемодана, а из уголков глаз хлынула скопившаяся сырость. — Мама... *** Весь первый этаж некогда уютного дома стоял в руинах. Всё разгромлено, кухонная утварь валялась едва целой, несколько обугленных фоторамок у входа тлели в беззвучном потрескивание. Мелкая стеклянная крошка повсюду лежала и переливалась на солнце, несколько оборванных тканей одежды были пригвоздены к стене. Огромная дыра на втором этаже, едва не задевала комнату Кёко. Посреди всего этого разрушения, стояла обмякшая фигура мужчины. Красные волосы колыхались лёгким ветерком, потускневшие зелёные глаза, почти мертвенно ходили по комнате в поисках хоть чего-то уцелевшего. Живого ему казалось тут уже не встретишь. Колени подогнулись, Иоши рухнул. Руки висели безвольно, голова как-то странно наклонилась вбок буд-то ему перебили шейные позвонки. — М-митахиме... Мэсэйоши... Кёко... Лишённый всяких эмоций голос, промолвил три заветных имени. Но никто не отозвался. Лишь безмолвная тишина заполняла собою всё пространство грозившись задушить собой мужчину. Так прошло несколько десятков минут. А затем послышался скрип уцелевших половиц, перебирание маленьких детских ножек и заплаканный девичий голосок. — М-м-а-м-м-а! — рыдающий крик только пришедшей в себя Кёко, оживил почти отдавшего душу Ками Иоши. — Кёко! Из-за поворота ведущего на второй этаж, показалась бордовая макушка, заплаканное личико с покрасневшими глазками и бьющее дрожью тельце. Золотые глаза Кёко округлились, а слёзы пуще прежнего полились неконтролируемым потоком. Маленькие руки потянулись к отцу и девчушка спотыкаясь поспешила навстречу бледному отцу с неверующим лицом. — ПАПА! Папочка!!! — Моя дорогая, моя любимая Кёко, — в этом голосе были нотки чего-то отдалённо напоминающего сумашествие, однако всё же радость и любовь приобладали в большей степени. Две фигуры соединились в судорожных объятиях. Отец и дочь вцепились друг в друга мёртвой хваткой. Плачь, возгласы. Так длилось бесщётное количество времени. Но им пришлось наконец отлепиться друг от друга. — Что случилось? Что произошло?! — вопрошающий голос отца немного пугал Кёко из-за таящийся в голосе безумности, но понимая причину подобного, она попыталась как можно более внятно ответить: — Пришёл незнакомец. Я была на втором этаже и спустилась, но когда услышала, что мама и дядя ссорятся, то приостановилась у поворота, — Кёко судорожно втянула воздух и продолжила, — они что-то говорили про наследование генов, а затем мама показала мне тайком знак, что-бы я возвращалась в комнату. Я убежала, спряталась в сундуке и сидела там, — голос вновь сорвался на горестные всхлипывания, — прости! Я, я... мама, Мэсэйоши... Иоши положил свою большую и несвойственно ему холодную ладонь на макушку дочери. Нежно погладил, а затем сказал: — Собирай вещи. Возьми то что дорого тебе, и то что будет необходимо, — серьёзно и мрачно, Иоши сказал в конце,— Мы уходим. Кёко сначало не поняла как это так, но вглядевшись в лицо отца поняла — тот говорит серьёзно. Они покидают это место, и похоже навсегда. *** Несколько часов и вещи были уже собраны. По-меньше мере пять, а может и того семь мешков, стояли перед Иоши и Кёко. — Пап, а как мы это унисём? — вымученным но любопытным голосом, Кёко задала очевидный вопрос отцу. Но того это вовсе неволнавало. Иоши лишь достал свиток и быстрым почти летящим почерком написал несколько кандзи. Затем рукою подвесил свиток над мешками и сложил одной рукой печать. И вот вещи исчезли оставляя после себя лишь белый, едва уловимый дымок. Округлившиеся пухлые от слёз глаза, уставились в пустоту. Сбоку раздался безэмоционально голос: — Это будет следующим уроком. На том они откланялись из дому. Вышли во двор, сложили руки в молитвенном жесте и направились известной лишь Иоши дорогой. Кёко не задавала лишних вопросов видя как страдает отец, да и она внутри себя всё ещё обливалась горючими слезами. *** Путь по которому шли двое, был не много не мало — опасен. Скалистая местность, нередкие дикие речушки, изрытые временем дороги, безкрайнии полные опасности леса. В одном из таких как раз сейчас был привал. Недалеко ухала сова, мерное потрескивание дров в костре, шорох издаваемый мелкими животинками и мерное сопение уставшей Кёко. Всё это окружало слух и глаза Иоши. Покуда дочь не видела его, он втайне лил слёзы. Неспособность свыкнуться с действительностью причиняла огромную боль. Как вообще можно принять тот факт, что твоя любимая жена и сын отныне мертвы? Да никак. Эта боль не утихнет, раны не затянуться временем, но радостное утешение его жизни и хоть какой-то смысл существования сейчас мирно спал рядом. В тёплых отцовских объятиях. — Кёко, моя милая Кёко. Только ты у меня и осталась. Луна полным месяцем освещала верхушки пышных сосен. Она была почти не видна из-за могучих ветвей, но Иоши всё же пытался рассмотреть хоть какие-то отголоски лунного лика. Задрав голову вверх, он старался отогнать вновь подступающие слёзы. В глазах дочери нужно быть сильным, Иоши должен быть надёжной опорой способный защитить и научить. Но всё что у него пока получается — это плакать без устали и безмолвной поступью двигаться в давно позабытое и некогда полностью уничтоженное место. Вот луна начала сменяться заливистым солнцем, красивый рассвет заполонил небо и отец подхватив пару сумок и свиток было хотел разбудить дочурку, но в последний момент отдёрнул руку. Постоял, подумал и аккуратным мягким движением расположил маленькое тельце у себя на спине. Прижал руками, и осторожно двинулся вперёд. Скользкие камни так и норовили сбросить с себя мужчину с ребёнком на спине, но сильные ноги упрямо удерживали равновесие, затем буйная река, но и она не была преградой для ниндзя ходящего по той, будто бы река была самой твёрдой дорогой под ногами. Красивое поле тех самых алых цветов — Камелий, предстало во всей красе. Больно кольнуло сердце мужчины, Иоши остановился погружённый в совсем недавним воспоминания. Но долго он так не простоял. Послышался тихий чих у самого уха. — Ты проснулась? — Ммм... — Кёко постралась выдавить из себя что-то похожее на согласие. — Вот и хорошо, посидишь у меня на спине? — Не-а. А затем, Кёко неуклюже спрыгнула со спины отца и поравнявшись рядом воскликнула: — Камелии! Мы дома?! Иоши вздрогнул, и не найдя в себе силы для ответа, просто отрицательно мотнул головой. Кёко дёрнулась и немного согнувшись продолжила плестись уже позади отца. Так они шли ещё несколько дней. В основном это уже была лесистая месность как тот сосновый лес совсем недавно. И вот перед ними оказалась очень старая казалось бы заброшенная пещера с тупиком внутри. — Иди сюда. Иоши подхватил Кёко на руки усадив себе на спину. Протянул руку вперёд и на ладоне вспыхнуло пламя. Оно осветило пещеру в которой как и думала Кёко, был тупик. Только вот на каменной стене была почти выцветшая печать состоящая из множество сложных кандзи. — Где мы?