Две совы на одного павлина

Дилюк, звучно скрипнув зубами, уворачивается от Волчьей погибели в последний момент. Он перехватывает рукоять меча, злобно сверкнув глазами, и тут же замирает. В груди пылает пламя гнева и беспокойства, особенно остро вспыхнувшее в тот момент, когда звучит рваный вскрик Альбериха, увидеть которого не позволяет всё ещё не осевшая, густая стена пара. — Он убегает! — кричит Альбедо, показавшись тенью сбоку, и винодел бросается в его сторону, срываясь на бег. Сонливость мешает ясно мыслить и четко координировать собственное тело — из-за чего каждый шаг приравнивается к победе — но Рагнвиндр упрямо бежит вперёд, ведомый страхом за сохранность Кэйи. В конце концов, та записка могла послужить лишь предлогом. Дилюк цепляет взглядом фигуру алхимика, который, будто почувствовав смятение винного магната, оборачивается к нему и неожиданно поясняет, нисколько не запыхавшись: — Я встретил его на подходе к винокурне, — Альбедо бесстрастно перемахивает через валун и продолжает, едва заметно хмыкнув. — Видимо, я не тот, кого он ожидал увидеть, — он вновь улыбается, как-то слишком снисходительно. — В конечном счёте, мы не смогли найти компромисс, а дальше Вы и сами знаете. Винодел заторможенно кивает, мысленно собирая последовательность произошедшего. Как итог: Тимей путает зелья, Рагнвиндр раздваивается и засыпает, в то время как другой он — крадёт Глаз Бога и клеймор, чтобы после найти Кэйю и «пригласить на свидание». И именно поэтому спальня Дилюка выглядела теперь так интимно и романтично, с зажжёнными свечами и лепестками лилий калла... «Этот ублюдок хотел провернуть всё под моим носом, пока я спал!», — скрипнув зубами, Дилюк рванул вперёд, движимый силой ярости и жгучей ревности. Пусть этот двойник и есть сам винодел, однако даже ему Рагнвиндр не может позволить творить нечто подобное с Кэйей. С Кэйей, который пришел сам, зная зачем его зовут... На мгновение Дилюк давится воздухом и замедляется, широко раскрыв глаза. Альбедо непонимающе вздёргивает тонкую бровь, но винодел не обращает на него внимание, полностью охваченный будоражащим жаром. Он тяжело сглатывает и через секунду уже обгоняет алхимика, оставляя его позади. *** Сам же Альберих тихо посмеивается, даже не пытаясь соскочить с плеча названного брата. Ведомый любопытством, он не останавливает Рагнвиндра, а внимательно следит за его действиями, покачивая бутылкой в руке, которую так из неё и не выпустил. — Значит, письмо написал ты, — утверждает Кэйа, когда винодел круто разворачивается, путая следы. Почему-то, от этого становится ещё смешнее — его братец всегда относился ко всему с присущей ему ответственностью. Что ж, Кэйа должен признаться, что подобная сторона Рагнвиндра ему тоже очень нравится. — Я, — просто соглашается Дилюк, едва нахмурившись, когда Альберих издает тихое мычание в знак понимания. Капитан нервно улыбается, почувствовав как горячие руки винодела сильнее сжимают его тело. Это настолько непривычно и ярко, что на мгновение Кэйа хочет уйти от прикосновения, но не делает этого — не каждый день его крадут такие горячие мужчины, как Дилюк, утаскивая в неизвестном направлении. Хотелось бы взглянуть на лицо оригинального Дилюка, но Кэйа знает, что быть слишком жадным нельзя — хватит и того, что может дать ему этот. — Собираешься убить меня? Голос капитана — мягкий, с ноткой праздного веселья, — звучит как гром среди ясного неба, вынуждая Рагнвиндра мелко вздрогнуть и замедлиться. Кэйа сразу же подмечает изменения и прислушивается, сверкнув в ночи прищуренным глазом. Винодел красноречиво хмыкает: прижимается щекой к тазовой кости рыцаря, притираясь, а после несильно прикусывает её, чтобы через секунду продолжить бег, игнорируя рваный выдох своего пленника. — Уверен, что твой организм выдержит, — ровно произносит Рагнвиндр. Впрочем, и в его голосе присутствуют отголоски усмешки, когда он продолжает: — В конце концов, я не помню, чтобы ты жаловался на сердце. Не волнуйся, я буду давать тебе перевести дух. Уголок губ Кэйи дёргается в нервной улыбке. Что ж, кажется, сбежать было не такой плохой идеей... Вот только есть одна проблема: сбегать совершенно не хочется. Дилюк — говорящий такие смущающие вещи своим ровным голосом, — слишком горяч, чтобы просто отказаться от него, пусть он и является причиной лёгкого румянца на смуглых скулах и мелкой дрожи предвкушения в теле. Вот только спать с ним Кэйа совершенно не собирается — это кажется неправильным. Больше Альберих не пытается разговорить своего похитителя, давая ему возможность сэкономить силы, но тот, спустя несколько минут, говорит сам. — Все должно было быть не так, — Дилюк поджимает губы в тонкую полоску, а затем тяжело вздыхает. — Я хотел, чтобы это было... М-м-м, более романтично, — наконец признается винодел, параллельно сдувая мешающую прядь волос с глаз. Ему действительно хотелось порадовать Кэйю приятной обстановкой, чтобы их первый раз был запоминающимся событием для обоих, а не обычным торопливым сексом в какой-нибудь дыре. В конце концов, его Кай заслуживает лучшего, и винодел просто обязан дать своей паре всё, чтобы тот чувствовал себя комфортно. Рыцарь удивлённо вскидывает брови, но отвечать не спешит, обдумывая услышанное. «Это... Довольно мило?», — восхищённо думает Альберих, стараясь подавить рвущийся наружу писк. Его щеки горят, а тонкие губы то и дело, что растягиваются в смущённой улыбке. Длинные пальцы подрагивают, когда он непроизвольно гладит кончиками складки на сюртуке винодела, разглаживая их. Он хочет спросить, когда тот успел стать таким романтичным, но не успевает даже заговорить, как Рагнвиндр снова открывает рот. — Нужно было убить их, — мрачным голосом выплёвывает Дилюк, убивая ту очаровательную атмосферу в зародыше, а помимо неё ещё и другого себя с Альбедо, благо, что их только мысленно. Кэйа сокрушённо стонет. Ночная прохлада немного отрезвляет, позволяя остыть и подумать той головой, что на плечах, но рыцарь отмахивается от этой возможности, желая просто насладиться моментом и исходящим жаром от сильного тела винодела, которого ему так не хватало. Разумеется, он всё ещё не собирается идти на поводу своих желаний, но сложившаяся ситуация ему нравится. По крайней мере, до тех пор, пока всё происходящее под его контролем. Альберих закрывает глаз и не может не улыбнуться, удобнее устраиваясь на плече названного брата. Впрочем, двое их преследователей наконец появляются на горизонте, привлекая к себе внимание обоих. Очевидно, что Дилюк не может перехитрить самого себя. Впереди обрыв, сзади — погоня. Выхода нет, но Рагнвиндр не выглядит смущенным. Он бережно опускает Альбериха на землю, нежно целует его в уголок губ и подхватывает рыцаря на руки, раскрывая украденный планер. — Ты спятил?! — кричит Кэйа, но, в разрез собственным словам, всё сильнее обнимает винодела за шею, так и не выпустив из рук бутылку коллекционного. — Это же самоубийство! Сзади слышится абсолютно несдержанная брань и Альберих не может подавить нервный смешок. — Двоих удержит, — только и говорит Дилюк, прежде чем попытаться спрыгнуть в пустоту, сильнее прижимая голову Кэйи к своей груди, однако все, что получается сделать — это неловко застыть на месте. Лёд сковывает дальнейшие движения, не позволяя сделать даже один, спасительный для двойника, шаг. Рагнвиндр издает разочарованный вздох. — Прости, Люк, но это действительно опасно, — Кэйа ласково гладит названного брата по сильной шее, очерчивая кадык прохладными пальцами, тем самым вызывая мелкую дрожь в его теле. Дилюк лишь послушно кивает, поджимая губы. От того, каким поистине грустным он выглядит, рыцарь чувствует укол вины и дикое желание утешить, но двое подоспевших спасателей не дают ему сделать хоть что-то. — Ты!... — ревёт Рагнвиндр, глядя на собственного двойника так, словно готов разорвать ему глотку одними лишь пальцами. — Немедленно отпусти его! Кэйа слышит шипение льда, а затем тот и вовсе тает под жаром Пиро двойника, который вновь опускает Альбериха на землю и прячет за свою спину. Почему-то, от этого действия, рыцарь смущается ещё сильнее, но остаётся стоять на месте, наслаждаясь представлением. — Не тебе отдавать мне приказы, — насмешливо хмыкает двойник, отстёгивая от пояса Глаз Бога. Он сжимает его в кулаке, а затем заносит руку над пропастью, сверкнув сталью во взгляде. — Подойдёшь, и я разожму руку. Альберих с любопытством выглядывает из-за плеча Рагнвиндра, бросая взгляд на оригинального Дилюка. Тот, кажется, вот-вот воспламенится от плохо сдерживаемой ярости, вынуждая Кэйю поёжиться и приложиться губами к горлышку бутылки. Он не боится за Глаз Бога названного брата, в случае чего готовый словить артефакт льдом. Но это не уменьшает его любопытства, которое Альберих даже не пытается спрятать. Впрочем, оба Рагнвиндра заняты друг другом, не обращая на него ни капельки внимания. Дилюк скалится и идёт вперёд, даже не задумавшись на мгновение. Кэйа для него куда более важен, чем Глаз Бога, без наличия которого он всё ещё останется отличным воином. Без Кэйи же — Дилюк потеряет всё. — Тебе ли не знать, что подобным меня не напугать, — пальцы на клейморе сжимаются сильнее. Дилюк готов к бою, вынуждая Альбериха поспешно вмешаться. Он выныривает из-за своего укрытия и становится между «двух огней», не желая того, чтобы эти идиоты порубили друг друга на его, чтобы их побрали чурлы, глазах. — Если хотите быть побитыми, просто позвольте мне сделать это самому, — недовольно вздыхает Кэйа, только сейчас прочувствовав накопившуюся за день усталость. — Дай мне, — командует он и Рагнвиндр послушно отдает ему Глаз Бога, напоминая верного пса, которому не хватает лишь хвоста и поникших ушей. Кэйа позволяет себе короткую улыбку в знак поощрения, но даже из-за такой мелочи Рагнвиндр выглядит чересчур воодушевленным, в отличие от своего оригинала, что от недовольства поджимает губы. Альбедо не сдерживает лёгкого смешка, тут же словив на себе две пары блеснувших холодом глаз. — Возвращаемся. Я устал и хочу спать, — рыцарь хмыкает и разворачивается на каблуках, уверенный, что его не посмеют ослушаться. Трое, стрельнув друг в друга явно не обещавших хороших слов взглядом, послушно плетутся следом.