После войны

Комок теплого света окутал Адриану с ног до головы. Стало спокойно и легко. Она узнала это чувство, она сразу поняла, что теперь не одна. ― Мама? ― Ты очень сильная, очень смелая, моя девочка. Почему мама смотрела на нее с таким состраданием? ― Мама, где ты была? Мне так тебя не хватало… ― Адриана, мой ангелочек… Я скучаю по тебе, но мы встретимся очень нескоро. Запомни, пожалуйста: мы не должны встретиться скоро. Хорошо? Что она говорит? Адриана так рада прикоснуться к ней, так рада слышать ее спустя столько лет. Она будто окутана облаком блаженства: здесь ее любят, здесь ей тепло. ― Давай не будем расставаться, мама… ― Мне нужно к себе. А ты останешься здесь. Запомни, пожалуйста: ты должна остаться тут надолго… ― Но почему… ― Ты еще станешь счастлива здесь. Поверь мне, ладно? ― Но я счастлива сейчас, с тобой. Я не хочу ничего другого. Мама закрыла глаза, из-под её ресниц потекли слезы. ― Здесь тебя очень любят. Ты нужна им тут. ― Папе? ― Не только папе... Адриана чувствовала, на самом деле мама не хочет оставлять ее, маме больно. Почему? Что с ней здесь будет? ― Мама, мне страшно… ― Ты будешь очень сильной, моя девочка. Я знаю, что ты справишься… И вдруг свет потускнел и исчез. Последняя вспышка больно уколола в живот. Адриана открыла глаза. Мгновение она не понимала, где находится, и почему снова так холодно. Только что грелась в маминой любви ― но все исчезло. Взгляд сфокусировался. Увидела бетонный пол и стены. Вспомнила. Вспомнила, что с ней уже случилось и какой страшный конец ее ждет. Надо полагать, довольно скоро. Адриану пробила мелкая дрожь. В который раз она просыпается в аду? Успеет ли привыкнуть? Или умрет раньше? Она, конечно, предпочла бы закончить все это как можно скорее. Но в том, что они будут уничтожать в ней жизнь медленно и мучительно, как обещали, сомнений нет. Снова боль в животе, из-за которой прервался сон. Она инстинктивно подтянула колени к груди, надеясь избавиться от этого ощущения. Это не та боль, которая мучает от голода. Это истощающая резь внутри. Адриана не ела ровно столько, сколько времени провела здесь. Даже больше: когда пришло фальшивое послание о том, что папе нужно зелье, не успев позавтракать, она помчалась к нему. Господи, как она могла поверить в эту ерунду… Какие могут быть оборотни на папиной службе? Хотя и подвоха ждать было неоткуда. Кто бы рассказал, какие страшные вещи происходили вокруг Хогвартса все это время. Кто бы рассказал... В первые несколько суток здесь, когда в перерывах между сгоранием заживо от Круциатуса еще была способность мыслить связно, она пыталась понять, почему же Северус не рассказал ей, что ад гонится за ним по пятам. Они говорили ей какие-то отвратительные, мучающие не меньше Круциатуса слова: «Подстилка предателя, заслуживаешь мучительной смерти не меньше, чем любитель грязнокровок. Он получит свое сполна, когда ты умрешь, ― но посмотри, он даже не попытался предпринять что-то, чтобы защитить тебя. Когда мы спалили его конуру, он понял, что час расплаты близок, что скоро ему конец ― ему и всем, кого он любит. Но он даже не спрятал тебя, идиотка! Думаешь, ты так уж ему дорога? Когда Темный Лорд собирался прикончить его любимую рыжую грязнокровку, он на коленях умолял не убивать его драгоценную Лиличку, а потом как крыса поперся к Дамблдору, чтобы ее спрятали. А ты? Ему просто плевать на тебя, идиотка!» Нет, Адриана понимала, что ему не плевать. Даже будь они чужими людьми, ему было бы не плевать, если бы по его вине кто-то оказался здесь. Не плевать, но... Почему Северус молчал о таком? Она пыталась разобраться: если он знал, если его дом сожгли, почему он не поделился? Не объяснил? Что заставило его совершить такую страшную ошибку? Теперь все стало на свои места ― он вовсе не стеснялся отношений с ней, он, видимо, не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что Адриана дорога ему, потому что это было опасно. Но где-то Северус просчитался. И теперь, когда каждые сутки к ней приходят эти монстры, чтобы отправить ему очередную порцию терзаний, он, конечно, сходит с ума от вины... Вот только Адриане от этого не легче. Не легче. К горлу подкатил ком. Если бы было чем, ее бы точно вырвало. Вырвало от мысли, что всего этого могло не произойти с ней. Могло не случиться. Если бы она просто знала, что мир вокруг небезопасен… Впрочем, сил на анализ, на мысли, на переживания, на надежду, на желание жить ― сил больше не было. Адриана хотела только, чтобы все это кончилось как можно быстрее и безболезненней. Все равно ― как. Если смертью, пусть смертью. Только бы быстрее. Помимо ежедневных пыток Круциатусом, которые они совершали, чтобы терзать Северуса, помимо голода и холода, было что-то еще. Они наложили какое-то неизвестное ей проклятие, которое ― она чувствовала ― медленно и мучительно убивало. Ее все время мучила боль в костях, которая становилась только сильнее, то и дело возникали страшные мигрени, и еще эта отвратительная резь в животе, которая, определенно, была не только от голода… Адриана не знала, что это, и что с ней будет, как она умрет. Это делало существование невыносимым. Однако его приходилось выносить. Попробовала сесть, пытаясь найти позу, в которой справляться с холодом и болью будет проще. Все та же холодная комната с маленьким окном, до которого не дотянуться. Какой это день? Сегодняшний или вчерашний? Когда они последний раз приходили, чтобы заставлять ее кричать? Когда теперь следующий? Сколько их еще, господи… господи, если бы нашелся способ покончить с собой, но черт возьми, в этой пустой комнате ничего нет… Словно в ответ на ее расползающиеся мысли послышались шаги. Адриана медленно повернула голову. Самый молодой из них смотрел ей в лицо сквозь решетчатую дверь, как-то робко держа перед собой волшебную палочку. Раньше он никогда не делал это один. Вытянул руку. Адриана сжалась в ком, зная, что за этим последует. От напряжения в глазах потемнело. Она не заметила, как погрузилась во тьму с головой. Перестала ощущать тело, боль больше не добиралась до сознания… *** Твою мать, она отключилась. Теперь он стоял с волшебной палочкой в руках и чувствовал себя еще большим идиотом, чем раньше. Господи, как ему это надоело. Доран Руквуд смотрел на обмякшее тело девчонки, лежавшее в неестественной позе на полу. Как и в первый день, он совершенно не понимал, зачем ее мучить. Как только эта Сноу оказалась тут, в подвале поместья Руквудов, он понял ― бывшие Пожиратели Макнейр и Листер устроены несколько иначе, чем он. Эти двое получали удовольствие от того, что издеваются над кем-то. Руквуд же считал, что похитить девчонку стоило только ради того, чтобы Снейп за ней явился. Убивать, мучить и терзать ее совсем не входило в его планы. Он считал это грязной работой, тяжелой необходимостью, чтобы ― как бы это выразиться? ― оставаться в коллективе. Он связался с ними, впустил их сюда, в поместье, помогал, потому что знал ― отец отдал им все свои деньги и велел передать сыну, когда тот станет совершеннолетним. И только в том случае, если сын пойдет по стопам отца, будет служить идеалам Темного Лорда. И Доран пытался доказать, что достоин. Однако ― происходящее становилось все более странным, опасным и отвратительным для него. Макнейр и Листер считали его собачкой на побегушках. Все дела, которые они не хотели делать сами, доставались ему. Вот и сегодня, когда им стало просто скучно в очередной раз записывать Снейпу послание, они отправили его одного. Руквуд, между прочим, не получил никакой благодарности за свою успешную операцию в Хогвартсе. Он рассчитывал хотя бы на часть денег, он ведь уже помог, уже сделал многое. «Ты сбежишь с деньгами, а ты нам еще нужен», ― заявил в тот вечер Листер. Еще нужен. Отлично. Сколько ему еще торчать с ними? Сколько месяцев? Лет? И сколько еще раз придется бессмысленно терзать случайно подвернувшихся под руку людей? Он снова посмотрел на девчонку. Лежит на полу бледная, больная. А ему надо выбить из нее крик и выслать очередной «привет» Снейпу. Какой идиотизм. Руквуд отпер дверь и зашел к ней в подвал. Стал бить по щекам, поверяя, приходит ли Сноу в сознание. Ее веки задрожали, она открыла глаза. Руквуд увидел какое-то убийственное равнодушие к происходящему в ее взгляде. ― Эй, ты! Вставай! Он попытался усадить ее так, чтобы она опиралась спиной на стену. Делая это, Руквуд не переставал чувствовать себя идиотом. Девчонка побледнела еще больше, когда села и ее голова приняла вертикальное положение. Черт возьми. Она сейчас снова отключится? И как добиться ее крика теперь? Руквуд вышел и вернулся спустя минуту со стаканом воды и тарелкой, на которой лежал кусок хлеба, намазанный, чем под руку подвернулось. ― Если пикнешь остальным, что я тебя кормил, Круциатус покажется легкой щекоткой. Ты поняла? Она посмотрела на тарелку. Какое-то подобие удивления мелькнуло в глазах. ― Не надо… ― Что не надо, идиотка? Быстрее шевелись. ― Я не буду есть. Я хочу быстрее… умереть. Руквуд закатил глаза и вздохнул. ― Вот так, да? А как же надежда на спасение? Твой драгоценный-то, наверное, уже всю Британию прочесал. Не ждешь, что он явится за тобой верхом на драконе? Руквуд и впрямь опасался, что Министерство магии каким-то образом найдет их. То, что они надолго зависли в Британии с этой затянувшейся местью Снейпу, его беспокоило. Девчонка молчала. Она закрыла глаза, мышцы на лице напряглись, будто она испытывает боль. ― Ешь, я сказал. Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты не будешь делать, что велено? ― Руквуд сам чувствовал, что не звучит достаточно злобно. У Макнейра эта фраза получилась бы лучше. Вот только вряд ли он принес бы ей еду ― он предпочел бы избить ее, чтобы привести в сознание. Тут девчонка посмотрела ему в глаза и сказала тихо: ― Убейте меня прямо сейчас, пожалуйста. ― С какой стати? ― Раз уж... раз уж пожалели… Руквуд взбесился. Ему очень не понравилось, что девчонка увидела это ― да, он и впрямь ее пожалел, и это было ошибкой. ― Империус. Он заставил ее съесть то, что принес. Теперь, когда она могла хотя бы сидеть и не бледнеть при каждом движении, он собрался, отключил все свои эмоции и сделал очередное послание для Снейпа. *** Наверху сидел Листер и читал какой-то древний фолиант про темную магию. ― Может, быстрее закончим с девчонкой? И Снейпа найдем уже? Опасно сидеть так долго в Британии, ― начал Доран несколько раздраженно. ― Доран, мальчик мой, ― Листер звучал притворно ласково, ― ты правда считаешь, что лучше знаешь, что нам делать? ― А какой план? Как вы собираетесь Снейпа ловить, когда… ― он не договорил. ― Так же, как мы поймали эту дуру. Сходишь в Хогвартс, достанешь нам Снейпа. Он идиот, судя по всему, тебе будет так же легко, как в прошлый раз. ― Что? ― Руквуд не поверил своим ушам. ― В Хогвартс? Второй раз это не прокатит, Листер. Меня схватят авроры. ― Будешь аккуратным ― не схватят. Успокойся, а? ― Листер снова взялся за книгу. Руквуд закипал. ― Это полный бред. Вы хотите от меня невозможного! Листер игнорировал его. Руквуд с полминуты молчал и наконец решился: ― Я хочу получить свои деньги сейчас же и уйти. Я достаточно сделал для вас, больше я подставлять свою шкуру не буду. ― Ты что-то пропищал, прости? ― с мерзкой улыбочкой процедил Листер, отрываясь от чтения. С улицы вернулся Макнейр. Он окинул комнату взглядом и заметил, что присутствующие напряжены. ― Слышал, что наш малыш задумал? ― поделился с ним Листер. ― Говорит, давайте мои деньги, я ухожу. Макнейр с яростным огнем в глазах посмотрел на Руквуда. ― Больше ничего не хочешь, крыса? Выметайся прямо сейчас, понял? Что стоишь? Выметайся, я сказал. Доран молниеносно перебирал в голове варианты, которые у него были. Уйти ни с чем, без копейки, навстречу аврорам, которые ищут похитителей Сноу ― невозможно, слишком рискованно. Надо оставаться тут, с ними, но что-то при этом менять. Раз денег он не получит, надо понять, как бы не пойти ко дну вместе с этими отбитыми, если их все же обнаружат. И как не сесть в Азкабан раньше них, пока его используют как расходный материал. Руквуд выдохнул, медленно прошел через комнату, сел за стол и сказал: ― Прошу прощения. Я погорячился. Пожиратели хором рассмеялись. Они считали его идиотом, конечно. Вот только он им не был. Доран понял: его тут держат на веревочке, чтобы использовать, но ничего он от них не получит. И никакого удовольствия от прелестей жизни «последователя Темного Лорда» Руквуд не получал. Значит, путь теперь один ― надо попробовать обелить свое имя в мире магов. Надо доказать, что Руквуд-младший не пошел по стопам отца, тогда он сможет спокойно существовать, найдет работу, найдет другое подходящее общество. Теперь у него есть шанс, теперь он может выйти героем из этой истории, если очень постарается. Он стал продумывать план. Первая задача ― сохранить жизнь этой девчонке. И так, чтобы она поняла, благодаря кому выжила, и смогла об этом рассказать. Вторая ― подкинуть аврорам подсказку, дать им след сюда, в старое поместье Руквудов. Третья ― не подставиться при этом самому ни под гнев пожирателей, ни под законы авроров. Черт его знает, как все это возможно. Но другого шанса выжить и не сесть в Азкабан он для себя не видел. *** «А как же надежда на спасение? Твой драгоценный, наверное, уже всю Британию прочесал». Адриана отошла от ежедневной порции Круциатуса и попыталась понять, что это было, что за странная беседа у нее была с этим. Она смутно помнила, что он заставил ее есть против воли, и теперь Адриана чувствовала себя несколько лучше, чем в последние дни. Так же смутно она запомнила его слова. Но он точно имел в виду, что Северус может ее найти. Поверить в это Адриана с самого начала была неспособна. Она сама не понимала, где находится, ― так как же ее может найти кто-то другой? Но если этот думает, что за ней придут, значит… это возможно? Адриана испугалась надежды, которая крошечным угольком тлела в сознании. Надежда бывает отравляющей, опасной, вредной, если возникает там, где должно быть смирение. Боль от несбывшейся надежды намного тяжелее той боли, которую ожидаешь... И вдруг она вспомнила сегодняшний сон. «Ты еще станешь счастлива здесь. Поверь мне, ладно?» Мама. Мама обещала, что все будет хорошо. Надежда, даже если она была ложной, поселилась в ней вместе с робким желанием жить. Правда, усиливающаяся день ото дня боль в костях и в голове от странного проклятия разбудила второй голос в ее разуме: даже если тебя отсюда достанут, твоя смерть неизбежна. Они уже тебя убили. Просто отложили исполнение казни. Твоя смерть неизбежна.