После войны

О, Мерлин… Северус вошел в свою комнату, резко закрыл дверь и тут же прижался к холодному дереву лбом, выпуская на волю чувства. О, Мерлин… Она здесь. Просто потрясающе. С присущей легкостью и безрассудством она ворвалась сюда ― в замок, где Северус рассчитывал скрыться от всего мира. В очередной раз попробовать скрыться от боли, погрязнув в презрении к безмозглым детишкам. Но нет, она здесь. Она здесь. Ты здесь, Адриана… Он сам не заметил, как злость и раздражение сменились благоговейным трепетом: он и не знал, увидит ли ее еще хоть раз в жизни. Конечно, как любой безрассудный влюбленный он надеялся однажды ненароком встретиться. Может, приблизившись к стадии сумасшествия, даже искал бы встречи специально. А тут такой подарок (впрочем, скорее проклятье, чем подарок, но сейчас он вдруг почувствовал идиотский влюбленный восторг, поэтому ― подарок). Она будет здесь каждый день. Каждый день он сможет знать, как она, здорова ли, счастлива ли. Северус повернулся к двери спиной, облокачиваясь. И волна трепета ушла ― опять прибило отчаяние. Какого черта, Адриана? Это какая-то шутка? Несколько месяцев он жил, пытаясь охладить сердце и принять, что больше ее не увидит, осознавая, что вся эта история ― короткая вспышка любви и боли ― закончилась. Дальше ему снова жить профессором-отшельником, ничем не отличающимся от вредного призрака в стенах старого замка. И пожалуйста: с веселым хохотом она ворвалась обратно в его жизнь ― чтобы что? Бесконечно напоминать о себе и мучать? Ясно же обо всем договорились: для нас больше ничего невозможно. Ничего. Северус опустился на корточки. Теперь он сидел, подпирая дверь спиной. «Я не перестану думать о тебе никогда, если буду видеть каждый день» ― раздраженно подумал он. «Я не перестану думать о тебе никогда, если буду видеть каждый день, ― в этой же мысли он нащупал болезненную, беспечную нежность, ― в каждый мой день вернется смысл?» Если быть с собой до конца откровенным, то ― ну разумеется, ему и так было бы больно каждый день. Он и так думал бы о ней все время. Думал ведь, не переставая, с самого их расставания в конце весны и каждый день идиотского лета. Топил ведь себя в ежедневной порции вины: «Твоя первая любовь погибла из-за тебя. Твоя вторая любовь ― едва не погибла. Получила в подарок искалеченную жизнь, а ты, Мерлин тебя забери, надеешься с ней встретиться? Тебя нужно изолировать от людей!» Разумеется, боль никуда бы не делась с приходом осени. А теперь ― он хотя бы будет знать? Не быть частью ее жизни, не прикасаться к ней, не говорить с ней, но ― знать, что она жива и здорова? Может быть, однажды она встретит другого, полюбит другого, и за этим тоже ему придется наблюдать. И господи… он согласен даже на это. В конце концов, не в первый раз… «Какой же ты жалкий, беспомощный и жалкий кретин, ― думал Снейп, наблюдая за тем, в какие дебри завело его сентиментальное сердце, ― но именно такой жизни ты и заслуживаешь». Адриана… Ты здесь. *** Конечно, Адриана была расстроена. Она предпочла бы, чтобы встреча, которой она желала так долго, вышла иной. Предчувствие, что он поведет себя подчеркнуто как чужой, ― было, но она до последнего надеялась, что этого не случится. Что он не спрячется в своем коконе, не застегнётся на все пуговицы. Что он не будет, как всегда, когда больно, замыкаться, прятаться, молчать или язвить. Что он не будет раздражен тем, как внезапно она свалилась на голову. Но ― он был раздражен. И он выбрал притворяться чужим. Это так в его стиле… Ну, а что ей было делать? Спросить разрешения приехать? Предупредить? Как-то глупо бы вышло: «Здравствуй, Северус, мы договаривались больше не видеться, но моя палочка считает, что я должна слушать свое сердце, поэтому я возвращаюсь в Хогвартс. Извини, что нарушаю обещание». Это было бы самое дурацкое письмо из всех, что когда-либо доставляли совы в этот замок, даже учитывая, сколько ерунды пишут родители своим чадам. До церемонии распределения первокурсников оставалось совсем немного времени. Адриана спешно раскладывала вещи в своей комнатке. Именно её она так стремительно покинула чуть больше, чем полгода назад, и угодила в ловушку Пожирателей. Как она теперь, после лечения, относилась к этому событию? Как к самой большой беде в своей жизни. Как к воспоминаниям, которых лучше не касаться. Иногда ей снились кошмары, особенно, если забывала выпить нужные зелья. Но она могла жить дальше. И жила. Девушка осторожно заглянула в традиционно украшенный большой зал. Как и всегда, ей было боязно перед встречей одновременно с сотней человек. Она медленно переступила через порог и сделала несколько шагов по залу. К счастью, первым, кто ей попался на глаза, оказался Невилл. ― Адриана? ― воскликнул он удивленно и радостно. ― Ты же собиралась в Шармбатон! ― Да вот не сложилось, ― девушка развела руками и улыбнулась. ― Да и к черту его! ― Невилл крепко обнял подругу. ― Я ужасно рад, что ты здесь. Как ты, как здоровье? ― Кажется, самое страшное позади, ― улыбнулась она, решив, что не время вдаваться в подробности. Расспросить Невилла о его делах не удалось ― радостные приветствия двух преподавателей не осталась незамеченными, и на Адриану обратили внимание начавшие собираться в зале школьники. Это удивительно, но дети бросились к ней, окружили со всех сторон и загалдели наперебой: ― Профессор Сноу! Вы вернулись! Как вы себя чувствуете? Вы с нами останетесь? Мы за вас волновались! А вы будете вести историю магии? Растроганная Адриана едва не прослезилась от такого приема. За всего-то один семестр они ее так сильно полюбили? Ничего себе! Малыши-второкурсники даже кидались обниматься ― и Адриана позволяла им эту вольность, хотя и не припомнила, чтобы другие профессора Хогвартса допускали даже легкое панибратство с учениками. Она несколько терялась, находясь в шумной толпе, но постаралась, как хватало голоса, объяснить, что с ней уже все в порядке и она обязательно будет вести у них историю магии и факультатив так долго, как ей позволят. ― Идите на свои места, ребята, ― все еще тепло улыбаясь попросила Адриана, когда заметила, что праздник вот-вот начнется, ― мы все обсудим на занятиях уже совсем скоро. ― Профессор Сноу, дорогая! Вы наконец приехали! ― тут же услышала Адриана голос директора Макгонагалл откуда-то сбоку. ― Позвольте я вас обниму! Как же я рада видеть вас в добром здравии! «Ну, если даже директор хочет обняться, видимо, Хогвартс меня и правда очень ждал», ― подумала девушка. ― Профессор Макгонагалл, спасибо вам большое! ― с чувством сказала Адриана, отвечая на объятия. ― Спасибо, что приняли обратно! ― Бросьте, дорогая, это место ждало вас до последнего. Я с первой встречи поняла, что нам с вами по пути, и как чувствовала, что вы вернетесь. Затем директор отправилась встречать первокурсников, а Адриана, все еще сбитая с толку неожиданно теплым приемом, рассеянно улыбаясь, подошла к столу преподавателей. Коллеги радостно кивали и здоровались с ней. А потом мисс Сноу увидела Северуса… Господи, зал словно замер, когда они с профессором Снейпом оказались напротив друг друга. Спиной ощущалось пристальное внимание нескольких десятков пар глаз ― Адриана и забыла, что, благодаря газетчикам, каждый второй теперь знает, что ее украли Пожиратели, а также ― по какой причине выбрали именно ее. И кто только им все рассказал? Уж точно это был не Северус… Он, явно с таким же дискомфортом ощущая всеобщий интерес, смотрел на нее чуть прищурившись. Адриана поняла: он видел, как радушно ее встретили абсолютно все в этом зале. Как она обнялась чуть ли не с каждым. А он ― он, чье сердце, Адриана была уверена, месяцами ждало встречи ― он встретил ее так холодно. И теперь ему ― боже, как это видно ― было больно от собственной ошибки. Мой бедный… Как же ты, наверное, устал ошибаться? «Даже все они вместе, вся эта огромная толпа, они не значат для меня столько, сколько ты, Северус», ― думала девушка, надеясь, что он прочтет это в ее глазах. Потому что сказать что-то сейчас, подойти к нему ближе сейчас, когда в ее спину и в его лицо впились десятки любопытствующих, желающих посплетничать, ― это слишком. Слишком для них обоих. Стараясь изобразить ту же улыбку, которую она подарила другим своим коллегам, девушка только коротко кивнула и устремилась на свободный стул рядом с Невиллом. *** А дальше все было обыкновенно. Сентябрь закружил Хогвартс и его обитателей в хороводе лекций, домашних заданий и шалостей на переменах. Адриана почти ничего не успела подготовить в августе к началу занятий, поэтому первые учебные дни были плотно забиты работой: по вечерам она писала планы уроков и перечитывала учебные пособия, а днем вела семинары, по-прежнему предпочитая их лекциям. Ей снова стало хорошо ― от образа жизни, от этой профессии, от прогулок по замку с длинными коридорами и движущимися лестницами, от чудесной башни Когтеврана, откуда открывались лучшие виды на Черное озеро и Запретный лес, и где так удачно располагалась её комната. Сердце не ошиблось. Ей правда нужно было именно в Хогвартс и никуда больше. Встреч с Северусом почти не случалось поначалу. Когда они видели друг друга, то были в разных концах большого зала за завтраком или ужином, иногда в разных концах коридора, иногда на разъезжающихся в противоположные стороны лестницах ― и подойти, вроде как, не было повода? Адриана не могла придумать, как и с чем ей сделать шаг навстречу. Сердце оказалось совсем разлажено: она тянулась к нему, она желала быть рядом, говорить, касаться, но ― к чему это приведет? Не хочется еще раз сблизиться, чтобы с такой же болью, как в прошлый раз отдалиться вновь. Господи, как не хочется в очередной раз врезаться в чертову стену, которая не дает ей открыться до конца, прижаться с поцелуем, растаять в объятиях, в сжимающих талию горячих ладонях... В первый после каникул понедельник они пересеклись на совещании у директора. Когда Адриана зашла в кабинет, кроме Макгонагалл, там уже была профессор Стебль ― и он, Северус. И сердце мисс Сноу дернулось, выдало импульс, который она интерпретировала так: «Может хватит? Сделай шаг навстречу, что бы ни ждало вас дальше». ― Добрый день, коллеги! ― Поздоровалась девушка со всеми, а потом села на свободный стул рядом со Снейпом и вполголоса поздоровалась уже только с ним. ― Привет. Тепло улыбнулась, встречая его взгляд. Весь ее вид говорил: я рада тебе, Северус. И ― ну наконец! ― он тоже улыбнулся ей. По-своему, как улыбается только он. И ничего не сказал в ответ. Но Адриана понимала, что значила его улыбка: я тоже тебе рад. Я тоже тебе рад, но мне так больно. Конечно, больно. И ей тоже больно. Она помнила про «я не смогу с тобой дружить» и про себя тоже понимала, что ― не сможет. И как тогда общаться? И что говорить? Им предстояло найти, нащупать какой-то подходящий тон. Оставаться чужими людьми, видя друг друга так часто, тоже невозможно. «Ты никогда не будешь мне чужим, Северус, ― думала она, сидя на совещании и все время ощущая плечом, что он тут, совсем рядом, на соседнем стуле, ― мы придумаем, как нам дальше общаться, обязательно». Северус, конечно, тоже кожей чувствовал ее присутствие. Каждый раз для него оказывалось неожиданностью то, какая Адриана теплая, светлая, понимающая. После того, как холодно и даже грубо он встретил ее в первый день, она оказалась способна искренне, поддерживающе, согревающе ему улыбнуться. Села рядом, стремится навстречу. Как будто все про него понимает. Наверное, тогда в больнице, узнав, кто причина ее страданий, она не рассердилась даже не из-за приглушающих остроту чувств зелий. А потому что все поняла: и почему он повел себя как кретин, и насколько виноватым себя чувствует теперь. Значит, все поняла и на этот раз: при встрече он поступил с ней, как хам, не от злости, а от боли. Почему только, Мерлин, это ее всепрощение и всепонимание заставляет ненавидеть самого себя еще больше? «Я не заслуживаю твоего тепла, Адриана, зачем ты… ― Думал он, а сам наслаждался ее близостью. ― Зачем ты делаешь все таким сложным? Мы бы просто игнорировали друг друга, сумей ты на меня разозлиться, как я того заслуживаю. А что делать теперь? Что нам делать теперь?» Совещание кончилось, преподаватели расходились. Макгонагалл вдруг сменила фирменный директорский тон на дружеский. ― Северус, а ты знаешь, что сегодня утром устроили Слизерин и Гриффиндор на поле для квиддича? ― Еще не знаю. Но, когда слова «Слизерин», «квиддич» и «Гриффиндор» встречаются в одном предложении, мне всегда становится жаль твой факультет, Минерва, ― съязвил Снейп. И Адриана, еще сидевшая тут, рассмеялась его шутке. Броня, которую Снейп укреплял все совещание, чтобы не рассыпаться от любви, сидя в нескольких сантиметрах от нее, дала трещину. Смеется над его шуткой, господи… Какая малость, какое богатство. ― Напрасно смеетесь! ― Теперь Макгонагалл говорила с обоими. ― Командам поставили тренировки на одно время. Они решили выяснить, чьим будет поле, в дуэли капитанов. И как вы могли догадаться, ― тут она победно взглянула нв Северуса, ― поле взял Гриффиндор. ― Ну что ж, ― ледяным тоном проговорил Снейп, отчаянно стараясь держаться так, словно не воспроизводит раз за разом смех любимой девушки в своей голове, ― небольшая фора твоим соплякам будет очень кстати. Напомню, что последние два года выше третьего места в рейтинге вам подняться так и не удалось. ― А как в прошлом году сыграл Когтевран? ― вдруг спросила Адриана, поняв, что пропустила все финальные игры прошлого года. ― Болеете за Когтевран, мисс Сноу? ― улыбнулась Макгонагалл. Девушка пожала плечами. ― Я явно была бы когтевранкой, поэтому считаю их, вроде как, своими. ― Хороший выбор, ― прокомментировал Северус, глядя на Адриану до нелепости серьезно, ― Когтевран в прошлом году элегантно разгромил команду Гриффиндора и занял почетное второе место, уступив первое, разумеется, Слизерину. ― Разумеется? ― картинно возмущаясь, подняла брови директор. ― Разумеется, Минерва, ― ехидно ухмыльнулся Северус. ― Вам просто повезло с ловцом! Но теперь-то он выпустился! ― Кто-то оперирует понятием «повезло» и проигрывает, а кто-то использует определения «тренировка», «труд», «работа над ошибками» и занимает первые места, ― отчеканил Снейп уже возле двери. И Адриана опять засмеялась. Это детское соревнование двух профессоров ее ужасно забавляло. Макгонагалл выглядела так, будто хочет запустить в Северуса собственной шляпой, а такое зрелище редко увидишь. Но Северус вышел до того, как что-либо успело в него полететь. И мисс Сноу, попрощавшись, вышла за ним. Адриана была готова к тому, что Снейп снова стремительно уйдет прочь. Но ― он остановился в коридоре, дожидаясь ее. ― Опять хохочешь? ― спросил он неожиданно мягко, с полуулыбкой. ― Не новость, что мне нравятся твои шутки, ― ответила мисс Сноу, подходя к нему. Она встала напротив ― не так, как встала бы коллега. Она, не имея никаких больше сил быть сдержанной, подошла ближе и замерла, внимательно и долго глядя в темные глаза, впервые за столько месяцев получив возможность в них окунуться. Он тоже долго на нее смотрел ― так, словно бы в нем что-то медленно таяло, трескалось и выливалось наружу. Губы растягивались в теплой улыбке, взгляд становился все пронзительней. Обнажалось то, что раньше он пытался скрыть. Обнажалось, затапливая обоих. ― Что же случилось с твоим Шармбатоном? ― после паузы спросил он, и даже голос звучал надтреснуто. ― Моя палочка… она… ― Адриана подумала, что в двух словах это не рассказать, но готов ли он теперь к длинному разговору? Она коротко, волнуясь, вздохнула, но не закончила предложение. ― Это долгая история… Она была ниже ростом, и подошла так близко, что приходилось смотреть на него снизу вверх, но ей это нравилось. И ему нравилось. Северус чуть склонил голову набок, любуясь линиями ее лица, изгибом шеи, ниспадающими сегодня на плечи локонами и переводя взгляд в самые теплые, из всех, что доводилось видеть, глаза. После паузы он тихо попросил: ― Расскажешь? Адриана улыбнулась еще шире, взгляд засиял. Неосознанно она сделала еще полшага в его сторону. Северус почувствовал её тепло, запах ― знакомые с тех времен, когда он целовал её щеки, губы, шею и… эту мысль лучше не додумывать сейчас до конца. ― У тебя урок сейчас? ― спросила она, притрагиваясь к его плечу, пропуская электрический ток сквозь обоих и забывая, как еще полчаса назад приходилось быть чужой… «Как же так вышло, что в школе, полной магии, самое волшебное, самое чарующее, самое недостижимое ― это ты?» ― думал Северус. ― Нет, я свободен, ― сдался он будущей боли, открываясь сиюминутному восторгу. ― Посидим у тебя? ― она скользнула взглядом по своим пальцам, касающимся его предплечья, и заглянула в глаза. «Все, что скажешь», ― ответил он мысленно. ― Посидим, ― обронил он вслух. *** Открывая дверь в свою комнату, пропуская вперед Адриану, Северус вдруг подумал ― не сошел ли он с ума? Может, он так долго страдал, что прекрасная, добрая к нему, красивая девушка, которая идет по его комнате и вдруг замирает у стола, ему только мерещится? Он подошел к ней, встал чуть позади и спросил свое видение: ― Кофе, чай? Может быть, вино? Она обернулась. Она смотрела по-другому. Что? Что успело случиться? Почему ее взгляд, грозивший затопить теплом весь Хогвартс еще минуту назад, сделался испуганным, тревожным? ― Адриана? Она качает головой, закрывает лицо руками. Молчит. ― Что случилось? ― Не зная, имеет ли на это право, он, утешая, проводит рукой по ее плечу. ― Пожалуйста, расскажи мне. Она опускает ладони, лицо исказилось странным отчаянием. ― Я увидела этот стол, этот стул… ― Качает головой. ― Я сидела тут в последний вечер, в наш последний, когда… Ты был таким холодным, ты говорил так отрешенно… и я знала, я видела, что ты о чем-то важном молчишь, понимаешь? Я видела! ― Нет большего кретина, чем я, Адриана. Ты ведь знаешь это. Почему же ты сейчас здесь? Она отвела взгляд, оглянулась, ища, куда бы сесть, чтобы не на тот стул. И села на кушетку у нерастопленного камина. ― Я не знаю, Северус. ― Помолчала. ― Мне все время хочется к тебе. Мне хочется говорить, прикасаться. И я счастлива, что сейчас, прямо сейчас я тут. И все чудесно. Все волшебно, пока не… Пока я не натыкаюсь на выросшую в день, когда меня похитили, стену между нами. Пока не вспоминаю что-нибудь оттуда, из той жизни, где ты прятал от меня правду… Стена состоит из моих мыслей: «А вдруг, ну вдруг он сделает так снова? вдруг спрячет что-то еще? Вдруг прячет прямо сейчас?». Я не знаю, какую кувалду подобрать, чтобы разнести эти кирпичи к чертовой матери. Не знаю… Северус подошел поближе опустился на пол, чтобы смотреть ей, сидящей, в глаза. ― Больше никогда, Адриана. Больше никогда ты не услышишь от меня ни слова лжи. Но это неважно, тебе не стоит мне верить. Тебе нужно рассердиться на меня ― и держаться подальше. ― Как же мне рассердиться? ― Теперь она улыбалась и говорила так, будто объясняет простейшие истины трехлетнему мальчишке. ― Я не могу на тебя сердиться, ведь я тебя понимаю. И держаться подальше, как видишь, не выходит… ― Ты не дала себе время меня забыть. ― Я пыталась, но… Думаю, настало время для длинной истории, ― улыбнулась. ― И для чая? ― Может быть, для вина? *** Все стало проще и сложнее. Дни сменяли один другой. Северус и Адриана сделали шаг навстречу друг другу и замерли в точке, из которой не выбраться обратно и которую не перешагнуть. Поговорили ― и стало легче. Теперь они оба знают, что по-прежнему дороги друг другу. Поговорили ― и стало сложнее. ― Наверное, нам придется пытаться дружить или называть это каким-то другим словом, да? ― Спрашивала Адриана. ― Ты разве можешь представить, что и теперь ходишь мимо меня, кивая при встрече, и на этом все? ― Мы можем очертить границы этой «дружбы»? ― Предлагал Северус. ― Мы не проводим вместе время, не общаемся о личном. У тебя должен быть шанс меня отпустить и идти дальше. Ладно? Чтобы я не чувствовал, что снова оккупировал твою жизнь и продолжаю разрушать. Они пересекались в коридорах, здоровались, узнавали, как настроение и как дела. Адриана старалась не задавать вопросов, которые были бы неуместны, например, в диалоге с Невиллом. Северус старался избегать встреч, но при этом не ранить ее. По-прежнему считал, что лучше бы исчезнуть из ее жизни, но исчезать пока было некуда, а она ― она почему-то не хотела отпускать. Они пересекались в коридорах, здоровались ― и все, кто оказывались свидетелями этой встречи, вдруг чувствовали себя лишними в этом пространстве, словно заглянули куда-то без спроса. …Вот он рассказывает, что назначил сегодня четыре отработки гриффиндорцам, а она ― она проводит пальцем по тыльной стороне его ладони рядом со свежим шрамом и спрашивает взволнованно, печально: ― Что случилось? И все рассыпается. Вся дружба летит к чертям. ― Пробирку разбили, меня чуть задело… ― Он, повинуясь своим древним рефлексам, надевает бесстрастное лицо. ― Урок совсем скоро, я пойду. ― Да… …Вот он видит, что в дверях в большой зал ее чуть не сбивает с ног третьекурсник, сломя голову несущийся за братом по разуму. Он видит, что ей больно, что мальчишка врезался в бок. Снейп мгновенно подлетает туда, не думая, как это выглядит со стороны. ― Мистер Шерон! ― Голос такой грозный, будто он поймал с поличным бывшего Пожирателя, не меньше. ― Мистер Шерон, две недели отработок и вам, и охламону, за которым вы гнались. ― Профессор Снейп, вы чересчур строги, ― вступается Адриана. ― Вы будете меня учить общаться с учениками, профессор Сноу? ― кипятится Северус. ― Не буду. Но и отработок не будет. Идите, мистер Шерон, и будьте аккуратнее впредь. ― Адриана? ― шепотом удивляется Снейп. ― Он чуть тебя не снес! ― Он мальчишка, Северус, и у него перемена. Долгий взгляд друг на друга. ― Ты в порядке? ― Северус вдруг понял, что это должен был быть первый вопрос. ― В порядке… ― Она опять замерла, глядя на него, и иллюзия дружбы снова рассыпалась. «Тогда ты тоже так хотел меня защитить, что переборщил?» ― она думает, но не произносит вопрос вслух. ― Пойду… ― роняет она и удаляется на свое место в зале. …Вот она заходит к Макгонагалл, которая зачем-то ее вызвала к себе после уроков. Там же сидит Северус ― но, оборачиваясь и замечая мисс Сноу, он поднимается со стула и говорит: ― Я вас понял, директор. Я пойду. ― Вы можете и остаться, Северус, мы будем говорить про дела Хогвартса, совершенно ничего секретного, ― предлагает Макгонагалл. Адриана не отрываясь смотрит на Снейпа, в глазах стоит вопрос: «Из-за меня? Ты убегаешь отсюда из-за меня?». И Северус это замечает. Он отвечает на реплику Макгонагалл, но смотрит на Адриану. ― Мне нужно успеть к Черному озеру до темноты, собрать там редко цветущие водоросли… «Ты мне не веришь? Я же обещал, что больше ни слова лжи, ― проносится в его мыслях, ― ни слова, даже в такой мелочи». Но она, видимо, все же не поверила. Что ж… имеет право. И Снейп ушел из кабинета. Адриана чуть вздрогнула от звука закрывающейся двери. От директора не укрылось, что девушка заметно погрустнела, но, конечно, она сделала вид, будто ничего не произошло. Только почему-то покосилась на портрет Дамблдора. Мисс Сноу тоже перевела на него взгляд: вопреки своему обыкновению знаменитый директор Хогвартса не спал, а с интересом рассматривал Адриану. ― Рада с вами познакомиться, профессор Дамблдор! ― улыбнулась Адриана, слегка смущаясь. ― И я весьма рад! ― ответил портрет. ― Я стараюсь не докучать посетителям Минервы лишним вниманием, и именно поэтому, а вовсе не из моей невежливости, мы с вами не общались раньше. ― Присаживайтесь, мисс Сноу! ― пригласила Минерва. ― Садитесь тут, поближе. Вообще-то мы с Дамблдором думали спросить у вас совета. ― Совета? У меня? ― Как тут не удивиться, когда два умудренных опытом профессора ждут совета от начинающей преподавательницы. ― Разве я могу вам чем-то помочь? ― Вы ведь долго работали в Министерстве, Адриана, вы многое понимаете об этой… конторе, ― Макгонагалл презрительно поджала губы, ― А у нас со второй магической войны весьма напряженные отношения с некоторыми тамошними отделами. Нас буквально засыпают проверками вот уж несколько лет, навязывают свои стандарты преподавания, запрещают вводить экспериментальные курсы. Вы знаете кого-нибудь из отдела образования, мисс Сноу? Нам бы очень пригодился там свой человек. И отдел безопасности тоже докучает... ― Хм… У меня есть несколько знакомых из отдела образования, профессор, но я боюсь, мы совсем не в тех отношениях, чтобы я могла попросить о чем-то для Хогвартса… ― Нет-нет, ― поспешил поправить Дамблдор, ― не стоить просить, мисс Сноу, иначе вас обязательно попросят о чем-либо неудобном взамен, так уж устроено кумовство в Министерстве. Нам бы только пригласить их на совершенно неформальную беседу да разузнать, чем мы теперь, после войны, заслуживаем столь отчаянного недоверия. Я верю, что все начинается с диалога. ― Да, мисс Сноу, вы подскажите нам пару имен: кто более, так сказать, контактный? И Адриана рассказала о бывших коллегах все, что знала. Почти закончила ― и вдруг ее осенило: ― Кстати, а ведь Гермиона Грейнджер теперь в Министерстве. Может, я напишу ей и попрошу добыть какой-нибудь информации? ― Отличная мысль, мисс Сноу! Я и не знала, что вы подружились с Гермионой! Пригласите её к нам в гости, мы давно с ней не встречались. И спасибо вам большое за помощь. ― Совершенно не за что, ― вежливо улыбнулась Адриана, вставая со стула и направляясь к выходу, ― надеюсь, нам скоро удастся сломать эту стену недоверия между Хогвартсом и Министерством. ― Что вы, мисс Сноу, ― вкрадчиво ответил Дамблдор, ― это вовсе не стена, и нет никакой преграды. Доверие ― это скорее шаг в пропасть. И сделать его, кажется, невозможно. Но только решившись упасть в эту пропасть с головой, решившись на риск, можно проверить, есть ли там на дне то, что мы так отчаянно ищем, и понять, почему туда так нестерпимо тянет. Простите за занудство, мисс, ― тут он улыбнулся, ― но иногда верно подобранная метафора многое помогает понять. Макгонагалл непонимающе выгнула бровь и взглянула на Дамблдора, удивленная его странной речью. Но тот лишь задорно ей подмигнул. Все верно. Эти слова предназначались исключительно Адриане. *** Девушка вышла в пустой коридор в странном волнении. Сейчас произошло что-то важное, что-то очень особенное. Она поняла и почувствовала это там, в кабинете, но еще не успела оформить в связные мысли. Адриана по крупицам собирала их в кучу. «Шаг в пропасть, ― билось в голове и отдавалось в каждом движении, ― шаг в пропасть, шаг в пропасть». Это не стена, совсем не стена между ней и Северусом. Ей не нужно ничего ломать, ей не нужно подбирать подходящую по размеру кувалду, не нужно себя переделывать, чтобы не бояться быть обманутой вновь. Страх ― не преграда. Страх ― естественен и нормален, когда впереди пропасть, а тебя туда нестерпимо тянет. Шаг в пропасть, конечно. Доверять можно только безоговорочно и абсолютно ― так, словно бы летишь вниз, уверенный, что там, на дне, мягко. Или уж ― не доверять совсем. Шаг в пропасть, ну разумеется. Без прыжка в неизвестность, без доверия, не найти сокровища, не найти любви. Она остановилась, осознав, что не понимает, куда идет. «Что ты выбираешь, Адриана? Или туда, или обратно!» Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. «Я верю тебе, Северус. Что ты сказал, что ты сказал, там, в кабинете? Тебе нужно на озеро, и поэтому ты ушел? О господи, как страшно ошибиться…» Она сорвалась с места и побежала, как в кино, приподняв юбку, чтобы не мешала. Побежала, стуча небольшими каблучками, оглушенная звонким эхом. Побежала, пробуждая в себе уверенность, что он там. Доверяя, сквозь бешеный страх. Или он там, и этот прыжок ― лучшее решение в ее жизни. Или его нет, и она упадет, совершенно разбитая, на каменное дно. Входная дверь позади, она выбежала из замка на улицу. Теперь его надо обогнуть слева ― и озеро появится на горизонте. Сердце бешено колотится. Последняя башня осталась за спиной… Она остановилась, замерла, впиваясь глазами в пейзаж, и только сердце не остановилось вместе с ней, а побежало еще быстрее. Черный сюртук лежит на галечном берегу. Штаны закатаны до колена. Белая рубашка сияет в сгущающихся перед ночью красках неба. Он вынимает что-то из воды и складывает в тонкую пробирку. Господи, Северус… Она сорвалась с места и побежала еще быстрее, чтобы прижать его к себе и больше никогда не отпускать. Чтобы впиться в его губы отчаянным, бесстрашным поцелуем. ― Северус! ― крикнула она на бегу. Тот оторвался от своих водорослей и теперь взволнованно смотрел на бегущую к нему Адриану. Мерлин, что случилось? ― Северус… ― она запыхалась и теперь не могла вымолвить ни слова. ― Адриана, что? Что произошло? Он и правда перепугался, да? Теперь ей вдруг стало смешно, и сквозь попытки ровно дышать засияла улыбка. ― Адриана?.. ― Я… тебя люблю… ― борясь с одышкой сказала она. Северус замер. Замер, как статуя, напротив самой живой из всех, кто существовал на земле. ― Это… не стена, Северус… Не стена, это пропасть, ― тяжело дыша говорила она, ― это пропасть, и я выбираю броситься в нее с головой… Адриана подошла к нему совсем близко, обняла его шею, привстала на цыпочки и, все еще тяжело дыша, поцеловала. Коротко, влажно, не умея справиться со сбитым дыханием. Спустя секунды его руки нащупали дрожащую талию, спину, волосы… ― Адриана, ― он нашел в себе силы оторваться, ― ты совсем запыхалась, Адриана, куда ты так бежала? Он был готов поклясться ― из глаз его любимой сыпались искры восторга. ― К тебе… ― Я никуда не денусь… пожалуйста, дыши, ладно? И она дышала. Впервые. Впервые после войны. *** Спустя несколько полных восторга минут, сбив дыхание несколько раз и научившись дышать вновь, они сидели под деревом на опушке Запретного леса. Он опирался спиной на первую попавшуюся ель, она таяла в его руках впитывая каждый теплый поцелуй в щеку, в лоб, в запястье, в шею… ― Ты настоящая? ― горячий трепетный шепот запутался в пальцах, которые он сейчас целовал. ― Больше похоже, что кто-то меня сочинил, ― и где только силы нашлись на ответ? И как только мысли сплелись в слова? ― Этого я и боялся… Смеется. Опять смеется, а ведь это совсем не попытка шутить. ― Если тебе дорог мой рассудок, объяснись, пожалуйста, откуда ты взялась? Сейчас. Такая… ― Это все Дамблдор… ― Кто, прости? Опять смеется. ― Дамблдор. Он дал мне новую метафору. ― И научил говорить загадками? Уткнулась ему в грудь с безуспешной попыткой подавить хихиканье. Смейся, пожалуйста. Или не смейся. Делай что хочешь, только не растворяйся в воздухе, оказавшись самым прекрасным видением в истории наблюдений за сумасшедшими. Она оторвалась от него и села, чтобы видеть лицо, глаза. Имея, видимо, надежду все-таки составить несколько цельных предложений и что-то объяснить. ― Дамблдор сказал мне, что довериться ― как прыгнуть в пропасть. Я не скоро узнаю, что там, на дне пропасти ― боль или счастье? Но я прыгнула, несмотря на страх. Остаться на краю ― одной, без тебя ― оказалось гораздо страшнее… Ты понимаешь? ― Там любовь, Адриана, ― он заправил прядь за ушко, чтобы лишний раз к ней прикоснуться, ― на дне пропасти ― любовь. Это и боль, и счастье, и все, что захочешь. Она чуть дернула губами, щеки порозовели. ― Ты прав. Ты тоже хорош в метафорах. Смотрит в сторону ― куда-то, где недавно скрылось солнце. ― И есть еще, знаешь, что-то магическое… ― Магическое? Ты что, волшебница? Ладони уперлись ему в грудь, и вот она снова хохочет. Что это, рай? Ошибка в списках на небесах ― и его почему-то впустили? ― Меня тянуло к тебе, как сову к адресату ― всегда, с первой встречи. Просто тянуло и все. Что бы я ни делала, какие бы решения ни принимала, как бы ни было тяжело сердцу видеть или не видеть тебя ― тянуло, тянуло, тянуло. Моя бабушка всегда говорила, что у волшебников и любовь волшебная. Ей невозможно сопротивляться. У меня не было возможности не сдаться. И я капитулирую ― вся, целиком… На последних словах она уже таяла в его поцелуях, покрывалась мурашками и опять пропустила три вдоха. ― Наверное, стоит сходить к Дамблдору и попросить его придумать еще одну метафору, ― Адриана решила потратить короткую возможность что-нибудь сказать на порцию легкомысленной чепухи, ― «капитулировать» и «сдаваться» звучит слишком военно, а война давно кончилась. Но Северус ответил ей очень серьезно: ― Это снаружи она кончилась давно. А внутри ― может быть, только теперь.