После войны

Волшебную палочку Адрианы отняли и уничтожили похитители. Поэтому после выписки из больницы она первым делом отправилась в лавку Олливандера за новой. В этом магазинчике многолюдно только в августе, когда своими первыми (и чаще всего единственными) орудиями волшебства закупаются школьники. Сейчас, когда в разгаре май, девушка оказалась единственной посетительницей за целый день у совсем уже пожилого Гаррика Олливандера. Стук в дверь его явно обрадовал. ― Входите, входите, моя дорогая! ― Добрый день, мистер Олливандер! ― Адриана видела его всего-то третий раз в жизни, но почувствовала, что встретила старого друга. ― Не могу помнить вашего имени, но лицо мне знакомо, ― улыбнулся мужчина. ― Меня зовут Адриана Сноу, я покупала у вас свою первую палочку уже девятнадцать лет назад, ― ностальгически вздохнула девушка, ― а еще я как-то заглядывала к вам с моей подругой Дорой Тонкс, когда она потеряла палочку в бою. ― А-а, подруга Нимфадоры, конечно-конечно, ― всплеснул руками мужчина, ― что же, Адриана, привело вас снова? Бытовые трудности погубили вашу палочку? ― Нет, не совсем… ― Адриана замялась. ― Я бы сказала, это эхо войны. Олливандер мгновенно посерьезнел. ― Адриана… Не вы ли та девушка, о пропаже которой писали в газетах? ― Писали, выходит? Да, скорее всего, обо мне. «Не наткнуться бы где-то ненароком на эти чертовы газеты», ― подумала она. ― И не ваших ли обидчиков с пару недель назад упекли в Азкабан? ― Вы правы, мистер Олливандер, это они. ― Адриана очень хотела закрыть тему мягко, поэтому пошла в сторону стеллажей с палочками. ― Никогда не думала, что мне доведется искать себе палочку еще раз. ― Не расстраивайтесь, мисс. Если волшебнику случается сменить палочку, значит, пришло время. С новой палочкой что-то меняется в ее владельце, и чаще ― в сторону большей гармонии. Олливандер говорил так уверенно, что Адриана и впрямь почувствовала предвкушение перед встречей со своей новой палочкой. ― Итак… ― старик повернулся лицом к стеллажам и увлекся поиском. ― Ваша прошлая палочка была из вишневого дерева с сердечной жилой дракона, верно? ― У вас по-прежнему удивительная память. ― Да, мисс, время ее щадит, ― пробурчал себе под нос Олливандер, ― так, попробуйте-ка эту. Палочка из розового дерева, которую протягивал Адриане мастер, словно сама не хотела даваться в руки девушки и дергалась во все стороны. ― Не та… ― продолжал бормотать он. ― Так, а что если… Следующую палочку Адриане удалось взять руки, и она даже попробовала взмахнуть ею, но ― сноп коричневых искр, вырвавшейся из кончика древка, намекал, что это снова не то. ― Скажите, мисс, ― вдруг спросил старик, пристально глядя на покупательницу, ― что вас тревожит в последнее время? Мисс Сноу растерянно подняла брови, не ожидая, что от нее так внезапно потребуют откровенности. ― Не знаю… сердце не на месте, ― она пожала плечами, ― не могу найти свою дорогу. И очень устала терять людей, ― тут ее голос дрогнул. ― Вот оно что, мисс… да… значит, наверное, вам подойдет… ― Олливандер зарылся в ворохе коробок так, что его почти не было видно, ― да! Уверен, что это оно! ― Платан? ― удивилась Адриана, читая надпись на упаковке довольно редкой палочки. ― Верно, мисс, корпус из платана, сердцевина ― волос единорога. Платан ― дерево не для всех. Такая палочка не подойдет бойцам, руководителям, не подойдет рациональным людям. Платан задает вопросы вашему сердцу и внимает только ему. Платан отказывается заниматься той деятельностью, с которой сердце не согласно. Если палочка перестанет вас слушаться ― не удивляйтесь, ― старик усмехнулся, ― она просто знает, что ваше сердце требует другого. С платаном вы всегда будете знать, правильный ли выбор сделали, свое ли место занимаете, по сердцу ли действуете. А волос единорога привязывается к своему владельцу и не принимает новых. Такой же верности палочка учит своих хозяев. Вы научитесь беречь и сохранять в своей жизни людей, с которыми у вас есть связь. Пока Олливандер говорил, палочка сама выплыла из коробки прямо в правую руку Адрианы, и девушка сразу почувствовала то, что должна была ― это часть ее, продолжение руки, верный друг. Это ее сила. ― Гербивикус! ― она направила новую палочку на явно заброшенный хозяином цветок в углу комнаты ― и тот моментально зазеленел, выпустил несколько свежих, ярких бутонов и обвил изгибающимися побегами стоящие по соседству стопки книг. ― Как чудесно! ― Не сдержал восторга старик. ― Эта палочка раскроет вас, а вы ― ее. Как и должно быть. И Адриана улыбнулась вместе с ним. Что было особенно ценно, ведь после выписки из больницы с поводами для улыбки были проблемы. Волшебница вышла в изгибающийся Косой переулок и снова посмотрела на новую палочку. Вдоль древка были вырезаны витиеватые линии, напоминающие виноградные лозы, ― изделие показалось Адриане, ко всему прочему, очень красивым. ― Ну здравствуй, ― негромко поздоровалась она, ― говорят, ты научишь меня не терять людей? А жить без тех, кого я уже потеряла, сможешь научить? Глаза наполнились слезами ― только вчера она попрощалась с Северусом навсегда. И десяток разных зелий, которыми она себя пичкала, чтобы помогать психике, сейчас были не в силах помочь. Как больно. Сознание вернуло её во вчерашний день… *** ― Привет. Я принес пару новых книг, как ты просила, ― начал Северус, войдя в палату. ― Меня выписывают. Сегодня вечером, ― Адриана перебила его резким встревоженным голосом. Они оба понимали, что эта новость значит для них. ― Что ж… ― Он замер с книгой в руке. ― Значит… заберешь книги домой? ― Но Северус… Он глубоко вздохнул. ― Да, Адриана… ― Может, мы могли бы перестроиться? Мы могли бы дружить? Раз у нас не получается… раз у меня не получается… ― Я не смогу с тобой дружить. Прости. ― А если я не смогу тебя забыть? Если я никогда не смогу перестать скучать? ― Ком в горле мешал ей говорить. ― Уверен, что сможешь. Стоит только попробовать и дать себе немного времени. ― А ты? Скажи мне честно, что ты чувствуешь? ― Я люблю тебя, Адриана, ― он первый раз сказал прямо, хотя оба и без слов понимали, что так все и есть, ― но я сломал твою жизнь, как только в ней появился. И поэтому я не могу позволить себе роскошь оставаться рядом с тобой. Да и ты себя не заставишь… ― Северус, я не чувствую, что это правильно! ― Адриана предприняла еще одну отчаянную попытку. Дальше она говорила сквозь слезы. ― Разрывать нас вот так. Когда мне хочется быть рядом, когда тебе хочется того же ― разве может быть правильным прекратить общаться? Северусу каждый раз хотелось прикончить себя, когда он видел ее слезы. Но что он может? Что еще он может? Она выжила, и ей нужно стремиться к счастью. ― Иногда… ― Голос стал хриплым. ― Иногда правильный выбор оказывается самым болезненным. Поверь мне… Она только всхлипнула и вытерла слезы рукавом. ― Твой ум по мне скучает. Но твое сердце ― ты ведь видишь, ― он покачал головой, едва справляясь с болью, ― твое сердце не сможет меня простить. Возразить ей было нечего. Она не могла кинуться к нему на шею и поцеловать. Просто не могла. Сердце ли было против, ум ли, но ― это было невозможно. И ужасно странно: так бояться потерять того, кому так страшно довериться. ― Значит… больше не увидимся? Северус пожал плечами, потому что не хотелось ни говорить вслух, ни просто признавать очевидное. Кроме Хогвартса им встретиться больше негде. В Хогвартс Адриана не вернется. Значит, да, это последняя встреча. Последняя встреча с той единственной, которая его понимает. С той единственной, которой он дорог и важен. Он должен был привыкнуть терять. Он должен был привыкнуть к страданиям. Но, Мерлин… Кажется, никогда еще не было так тяжело. Никогда. ― Ты выздоровела, Адриана. Для меня это главное. Движением палочки он помог ей собрать немногочисленные больничные вещи в чемоданчик. Когда, казалось, делать уже было нечего, они обменялись долгим взглядом в глаза, стоя друг напротив друга. ― Трансгрессировать домой ты сможешь с первого этажа, ― он говорил, а сам пытался запомнить ее лицо, ее глаза, ― у тебя уже хватает сил на это? ― Тебе придется уйти первому. Я не смогу сделать этот шаг, ― ее голос дрожал, в глазах все еще стояли слезы. ― Хорошо… И он правда ушел. Дверь тихо закрылась за спиной Адрианы, потому что смотреть ему вслед девушке было бы слишком тяжело. Неужели он прав? То, что до такой степени больно, может быть правильным? *** Господи, как было больно, когда умерла мама. Яркая, радостная, еще совсем молодая мама. Адриана никак не могла поверить, что больше не будет вечерами обсуждать с ней новые книжки. Не будет тайком от папы делиться новостями про «ну ты влюбилась там в кого-нибудь в своем дипломатическом отделе?». В маленькой кухне в родительском доме больше не будет тесно во время готовки. Я больше никогда тебя не увижу, мам? Разве это возможно? Господи, как было больно, когда не стало Тонкс. Тонкс, у которой наконец появилась любовь и семья ― об этом они обе когда-то мечтали. А про Римуса и его загадочное поведение они говорили часами, гуляя по ночному Лондону. Когда во Франции Адриана узнала о свадьбе, казалось ― наконец у подруги все пойдет на лад, только бы кончилась война. Ты совсем чуть-чуть не дожила до конца войны, моя любимая Дора. Как я без тебя дальше? Как без тебя твой сын? Господи, как стало страшно, когда в мирное, обещавшее всем счастье время не стало и бабушки. Бабушка ― долгие летние вечера в красивом французском саду. Бабушка ― рассказы про магию и любовь (что, по ее мнению, почти одно и то же) вместо сна в полночь. Бабушка ― причина, по которой Адриана оказалась именно в Шармбатоне и ни разу не пожалела об этом, даже когда полюбила Хогвартс всей душой. Спасибо тебе за все, моя любимая бабушка. Я привыкну, что тебя больше нет? Адриана знает, что такое расставание, если тот, кого ты любишь, умер ― неожиданно, внезапно, вдруг. Прощаться с живым человеком ей было в новинку. Может, однажды мы с тобой еще встретимся, Северус, но неужели в этот момент мы уже ничего не будем значить друг для друга? Принять это ― еще больнее, чем смириться со смертью. В воспоминаниях каждый день звучали их с Северусом разговоры, то из прошлой жизни, то уже из новой, которая началась в больнице. Отчаянно хотелось запомнить его голос, интонации, шутки. «Точно ли ты хочешь запомнить? ― тут же спрашивала она сама себя. ― Может, куда легче будет, если удастся забыть?» Мозг, застрявший в стадии отрицания, усиленно старался выдумать что-то, какой-то выход, и оформлял эти попытки в бесконечный внутренний диалог с Северусом: «Может, я бы могла тебе снова довериться, если бы… если бы что? Ты ведь сделал все, все что мог. Это я. Проблема во мне. Это я не понимаю, как мне чинить то, что сломано внутри…» Пару раз она даже думала написать ему письмо: «Как ты? Мне тебя не хватает». Но ― зачем лишний раз делать ему больно? В голове его голосом, точнее, ее воспоминаниями о его голосе, звучала фраза: «Я не смогу с тобой дружить. Прости». А ничего другого, кроме этой дурацкой идеи «дружить», взятой откуда-то из детства, она предложить не могла. Напоминать о себе, не имея возможности что-то исправить, было бы просто жестоко… Адриана честно, изо всех сил старалась жить. В конце концов, этого и хочет для нее Северус? Она делала все, о чем договаривалась с врачом перед выпиской: в свою новую жизнь брала то, что любила раньше, и искала новые интересы. Покупала себе новую одежду ― потому что ей это нравилось и потому что старая ― из той жизни, которой больше не будет. Занялась обустройством родительского дома: папа тут почти ничего много лет не трогал. А у Адрианы было полно времени, поэтому она меняла старую мебель, перекрашивала стены, делила пространство на зоны отдыха, работы и досуга, заполонила комнаты растениями и даже сделала домик для подрастающего кота Норса. Она давно мечтала изучить маггловскую теорию дипломатии, потому что, хоть и перестала работать по профессии, интерес к ней не потеряла. Правда, кем, где и как работать дальше ― еще не решила. Врач обещал, что совсем скоро она поймет, чего хочется, и обязательно встанет на свой путь. Поэтому она просто ждала и заполняла жизнь разными делами. Ей удавалось проводить дни интересно. Иногда получалось чувствовать радость, иногда возникало любопытство к жизни. Но все это ― сквозь толщу тоски. Сквозь бесконечное внутреннее «мне так жаль, что я не могу поделиться всем этим с тобой…», сквозь «еще один день, когда я не могу написать тебе письмо», сквозь «неужели я встречу кого-то, кто станет мне дороже тебя? Я не верю… не верю». Один день сменял другой. Становилась ли боль от расставания меньше? Слабее ли она скучала? Нет. Совсем нет. Она просто привыкала, что теперь будет так. Теперь ей жить с пустотой в том месте, где раньше был Северус. Где был мужчина, к которому ее тянуло с первого дня знакомства. Где был человек, самый сложный человек из всех, кого она знает, но с которым когда-то было так легко и интересно говорить, быть рядом, быть вдвоем. «Я уже не смогу жить так, будто тебя никогда не было. Мне придется жить, зная, что я потеряла тебя». *** ― Адриана, я тут подумал, ― начал папа, ― если тебе нравилось преподавать, может, стоит выяснить, нет ли местечка в Шармбатоне? Ты там выросла, тебе будут рады. Адриана оторвалась от книги, которую, по правде говоря, не особо получалось читать. Скачущий по дому Норс то и дело отвлекал ее от потрепанных страниц маггловского учебника дипломатии. Прошел месяц с ее выписки из больницы (хотя, конечно, запомнился тот день совсем не выпиской), котенок уверенно превращался в здоровенного зверя, но вел себя все еще как маленький. Девушка посмотрела на папу долгим задумчивым взглядом ― идея звучала вполне логично, это именно то, что ей должно подойти. Тот ли это момент, о котором говорил ее врач? «Однажды вы поймете, куда вам дальше, просто дайте себе время». ― Хорошая мысль, пап… ― задумчиво ответила она. «Франция была местом радости в детстве. Франция помогла, когда не стало мамы. Может быть, что-то получится и сейчас? Ну что ж, звучит логично». И Адриана села за письмо. «Здравствуйте, мадам Максим! Меня зовут Адриана Сноу, я закончила Академию 12 лет назад, возможно, вы меня вспомните. Несколько лет я работала дипломаткой в Министерстве в Британии, затем преподавала в Хогвартсе историю магии и факультатив по подготовке к работе в магической политике. Судьба распорядилась так, что я вынуждена попрощаться с Британией, поэтому ищу работу где-нибудь еще. Если в Шармбатоне есть вакантные места, я была бы счастлива стать частью коллектива и вернуться в родную Академию. С надеждой на скорую встречу, Мисс Сноу» ― Пап, я передам письмо во Францию твоей совой, ладно? ― Ты уже написала? ― Папа был очень удивлен и рад. ― Сову отправляй, конечно, о чем речь… Не думал, что ты так быстро решишься на этот шаг. ― Ужасно устала не знать, кто я и где в этой жизни… А преподавать во Франции ― это, по крайней мере, неплохо звучит. ― Тебе всегда была к лицу и эта страна, и изысканность Шармбатона. ― Папа улыбнулся. *** Несколько дней спустя Адриана выбралась из дома поужинать с Гермионой, вечер выдался на редкость приятным. Поначалу мисс Сноу было удивительно, что такая смелая и умная девушка увидела в ней человека, с которым захотелось подружиться. Казалось, что они не имеют ничего общего. Но ожидания не оправдались, их разговор сразу полился легко и непринужденно. ― Тебя ждет блестящая карьера в Министерстве, ― заявила Адриана, пообщавшись с Гермионой полчаса. ― Моя мама говорила так про карьеру, когда в детстве я принималась всеми командовать, ― засмеялась Гермиона. ― Слушай, кроме шуток ― мне доводилось общаться с министрами магии и рядовыми чиновниками из разных стран. Людей с некоторыми типами характеров система выбрасывает за борт, и они остаются на средних позициях всю свою жизнь. А решительных и отчаянных, как правило, ждет быстрая и успешная карьера. ― То есть, дело даже не в том, что я зубрила, которая знает всё про всё? ― продолжала смеяться молодая волшебница. ― Конечно, нет, это не про знания. Вспомни Скримджера и Фаджа. Можно быть решительным проходимцем, решительным идиотом, решительным властолюбцем. Министерству очень повезло, что появилась решительная и благородная умница, ― улыбнулась Адриана. ― Тогда комплимент за комплимент: профессор Макгонагалл сказала мне, что лучше тебя историю магии не преподавал никто. Хогвартсу наконец повезло: мне, например, чтобы сдать СОВ пришлось штудировать пособия самостоятельно. И к работе в политике в мое время не готовили. Адриана улыбнулась, но потупила взгляд и сделала вид, что рассматривает что-то в бокале. ― Ты что? ― почувствовала изменение настроения собеседницы Гермиона. ― Я просто… больше не преподаю в Хогвартсе, ― пытаясь сделать вид, что все в порядке, Адриана пожала плечами, ― и, скорее всего, уеду из Британии… ― А профессор Снейп… ― начала Гермиона, но тут же догадалась и смутилась, ― О, извини… ― Ничего… ― А к чему такие отчаянные меры? Уезжать из Британии? Возвращайся в Министерство, для человека с твоим опытом место в отделе дипломатии точно найдется. Адриана покачала головой. ― Думаю, мне нужна кардинальная смена обстановки, чтобы появился шанс… ― Она помолчала, не зная, что сказать, поэтому просто сказала правду. ― Шанс его забыть. Гермиона помолчала. ― То есть вы расстались, но ты его все-таки любишь? ― Очень. ― Адриана усиленно теребила трубочку в стакане. ― И он тебя. В этом я не сомневаюсь. ― Да. ― Тогда я не понимаю… Адриана не отрывала глаз от содержимого своего бокала. ― Больше всего на свете я бы хотела быть с ним рядом. Но понимаешь… ― Черт, как бы так объяснить Гермионе эти странные чувства? ― Я просто не могу. Не могу больше ему довериться. Мне все кажется, он скрывает от меня что-то еще важное. Когда он молчит, мне кажется, он молчит специально, потому что опять происходит что-то ужасное. Меня тянет к нему. Очень. Но это недоверие ― как стена, которую мне не удается сломать… Это странно? ― Нет. Не странно… Но я привыкла видеть, как любовь побеждает в любой войне. Даже если война идет внутри тебя. ― Нет, ― резко замотала головой Адриана, как будто услышала что-то очень неприятное, ― больше никакой войны, ни внутри, ни снаружи. Я все решила, и я уезжаю. ― Тебя тянет подальше отсюда? ― Уточнила Гермиона. ― Нет. Меня тянет только в одну-единственную сторону, но я знаю, что там ничего не получится. Поэтому выбираю противоположную. ― Переубеждать нет смысла? ― Нет смысла. Я написала в Шармбатон. Решила так: если мне предложат там работу, значит, это судьба. Потому что это место идеально для меня. Гермиона вздохнула и грустно улыбнулась. ― Значит, будешь мне писать? *** Уже следующим утром папина бурая сова постучала клювом в окно кухни, где Адриана пила кофе. Мистер Сноу уже был на службе ― значит, сова принесла ответ мадам Максим, сомнений не было. Желудок слегка сжался от странного, несколько неприятного волнения. Адриана спешно вытерла руки и взяла в руки письмо, попутно потрепав макушку совы в знак благодарности. «Дорогая мисс Сноу! Как приятно, что вы, выпускница Академии Шармбатон, добились таких карьерных высот, и что ваши таланты оценены не только во Франции, но и за ее пределами. Не может не радовать и ваше желание вернуться в родные стены. С радостью сообщаю, что уже второй год вакантно место преподавателя дисциплины «Этикет для юных магов». Уверена, вы ― наша идеальная кандидатура. Если вы готовы взяться за эту работу, буду ждать вас в замке Шармбатон 15 августа. С уважением, мадам Максим». Вот и всё. Судьба дала четкий ответ на заданный вопрос: место Адрианы ― во Франции. Не совсем понимая, что чувствует, девушка откинулась на спинку стула. Глядя в стену, она попыталась вообразить, как преподает предмет, который из всех магических школ есть, наверное, только в Шармбатоне. Будучи школьницей, она очень любила уроки этикета. Если на первых курсах малышей учат совсем уж базовым вещам, вроде того, что не стоит тыкать волшебной палочкой в незнакомцев, то взрослым ученикам говорили о том, что поважнее: например, почему не стоит подпаивать амортенцией человека, который тебе нравится. Если задуматься, кому, как не успешной дипломатке рассказывать детям про этикет, так? Адриана вполне могла представить себя на этой работе. Ее голова почему-то усиленно пыталась зацепиться за что-то, что могло бы быть поводом отказать мадам Максим, но ― ни одной причины не нашлось. Что ж. Значит, будет так. Значит, через месяц она окажется во Франции, в давно знакомых стенах. И в который раз начнет новую жизнь. Норс запрыгнул на стол, напоминая о себе и будто спрашивая, едет ли он тоже во Францию. ― Ну конечно, ― мягко улыбнулась Адриана и погладила питомца, ― конечно, мы едем вместе… Кот напоминал ей, конечно, Северуса и тот их разговор о патронусах. Она знала, что это напоминание, этот кусочек их отношений будет жить рядом ровно столько, сколько лет отведено на этой планете Норсу, и мысль отзывалась внутри горячей, отчаянной нежностью. Уж для того, чтобы очень-очень любить этого чудесного кота, не было никакой преграды ― и она любила. Изо всех сил. *** Месяц, отведенный на прощание с Британией и подготовкой к переезду, был на исходе. Адриана постаралась встретиться и обняться со всеми, по кому будет скучать. Точнее, почти со всеми. Про того единственного, обнять которого не было никакой возможности, как бы ни хотелось, она так сильно старалась не думать, что думала почти каждую минуту. Список вещей, которые понадобятся во Франции, составлен. Чемодан куплен и стоит в комнате. Отец освободил завтрашнее утро, чтобы проводить ее на поезд. Адриана оглядела легкий переездный бардак, который царил в квартире, и поняла, что откладывать больше некуда, пора сложить свою жизнь в чемодан, чтобы было проще утащить ее отсюда подальше. Она подняла палочку и повела ей, чтобы отложенные вещи улеглись в чемодан. Но ничего не произошло. «Я разучилась пользоваться невербальными заклинаниями?» ― удивилась девушка. И попробовала сказать вслух: ― Вингардиум левиоса. Снова ничего. Что за черт. Она посмотрела на свою красивую палочку, которая, вроде как, настолько ей подходила, что сам Олливандер восхищался. Что же тогда происходит? Волос единорога, платан… Она вспоминала, что еще говорил тогда в лавке старик. Ах, да: «Если палочка перестанет вас слушаться, не удивляйтесь». Адриана направила палочку на стакан, в котором было немного воды, ― и тот послушно заполнился до краев. Так, а теперь снова на вещи, которые нужно уложить в чемодан и увезти во Францию, ― нет, опять ничего. Вот так, значит? И как прикажете не удивляться… *** Если бы кто-нибудь из коллег решился спросить профессора Снейпа, как он провел лето, вряд ли этот несчастный был бы рад, что начал разговор. Более паршивое настроение в первый день сентября было у Северуса, пожалуй, только в тот год, когда Волдеморт назначил его директором, а весь круг общения несколько месяцев составляли только Пожиратели. А в этом году Снейп просто не понимал, почему он все еще тут. Наверное, привычка не давала сменить знакомые кабинеты и общение с безмозглыми подростками на что-нибудь новое. Ах, да, еще сентиментальность ― эту свою черту зельевар ненавидел больше всего. Хогвартс ― место, где он несколько раз в своей жизни был счастлив. А также встретил ее. Ее. Он никак не мог понять сам себя: что он хочет? Думать о ней поменьше, надеясь, что однажды эти мысли перестанут приходить? Или думать о ней все время и бесконечно, чтобы ни в коем случае не потерять ни единого воспоминания? Впрочем, пока сознание не предоставляло ему возможности выбрать. И он думал. Почти всегда. Только сегодня отвлекался еще и на ненависть. Он ненавидел каждую клеточку, каждый сантиметр этого замка, который, заполняясь детьми, больше напоминал его персональный ад. Через пару часов в большом зале должна была начаться церемония. Снейп спускался к себе в покои из кабинета Макгонагалл, надеясь успеть отдохнуть до начала праздника. В коридоре первого этажа он увидел двух второкурсников, сидящих на полу к нему спиной, которые что-то увлеченно рассказывали парню помладше. Северус хотел пройти мимо и не трогать этих неотесанных идиотов до официального начала года, но вдруг услышал свою фамилию. ― Самый злой ― Снейп, ― громким шепотом наставляли старшие новобранца, ― и ведет он самый бесполезный предмет ― зелья. Лучше всего, если он просто не будет тебя замечать… Северус закатил глаза. Видимо, все же придется потратить несколько минут на дегенератов. И он направился тихой поступью в сторону безмозглых и бесстрашных. Остановившись в шаге от ничего не подозревающих учеников, услышал: ― Но может быть, тебе повезет, и Снейпа больше не будет в Хогвартсе, мы его еще не… ― А может быть, и не повезет, ― мягко перебил Снейп, наблюдая за замершими спинами, ― добрый вечер. Заикаясь, оба олуха попытались произнести что-то вроде «здравствуйте, профессор Снейп», но расслышать это ему помешал чей-то смех. Кто-то, очевидно, наблюдал за этой сценой с самого начала и не сумел сдержаться. Северус обернулся... Возле одной ноги стоит чемоданчик, возле другой ― клетка с рыжим котом. Темно-синее платье, дорожная мантия, собранные в высокий хвост волосы. Перед ним была Адриана, которая, закрывая рот ладонью, безуспешно сдерживала хихиканье. Впрочем, увидев, что Северус смотрит ей в лицо, девушка моментально перестала смеяться и спрятала руки за спину, взгляд посерьезнел. Теперь синие глаза впились ему в лицо. ― Чтобы я вас до начала церемонии больше не видел, ― процедил Снейп ученикам, которым дважды повторять было не нужно. Несколько секунд ― и они растворились. Снейп снова взглянул на Адриану. Оба молчали. ― Я… в общем… ― Отрывисто заговорила она, когда молчание стало совсем уж тягостным. ― Я не искала встречи специально… Он еще раз опустил взгляд на чемодан и клетку с котом, который тоже удивленно выпучил глаза. Видя, что Северус ничего отвечать не собирается, Адриана продолжила: ― Я пыталась устроиться в Шармбатон… Но понимаешь… Мое место здесь. Я должна работать тут. «Должна работать тут, ― мысленно повторил Снейп, ― понятно». ― С возвращением, профессор Сноу, ― хрипло сказал он. Затем еще раз оглядел ее с ног до головы, развернулся и ушел быстрым шагом в противоположную сторону.