Наследие Бонтена

***

Несколько лет одиночества. Несколько лет поиска себя. Поиска своей семьи и друзей. Сложно определить с какого момента жизнь Сейджи пошла к черту. Она не так много знала о самой себе, и первое время это пугало. Сейджи было одиннадцать, когда ее нога переступила порог проклятого детского дома. Девушка не помнила, как именно туда попала. Не помнила, привел ли кто-то ее за руку к детской преисподней или же она пришла туда на своих двух. Кто бы не принял это решение, он жестко проебался. Каждый прожитый день в приюте Сейджи прочувствовала телом: плохо помыл посуду — порка, болтаешь за приемом пищи — подбирай осколки своей тарелки голыми руками, не держишь ровную осанку — снова порка. Сано прошла через различные изощрённые методы наказаний, как и ее «друзья» по трагической судьбе. Но Сейджи, к своему несчастью, сумела выделиться. Ни поведением, ни манерами и даже ни качеством выполненной работы. Татуировка на обратной стороне шеи. И не цветы украшали детское тело и не звезды, а карта Ханафуда. Бить эту символику в Японии было запрещено. Тату-мастера не брались за эту работу ради собственной же безопасности. И не зря. Карта Ханафуда — главная символика самой влиятельной преступной организации Японии. У каждого его лидера имелся на теле этот графичный рисунок. Но как он появился на одиннадцатилетней девочке — никто не знал. С Сейджи стали работать специалисты, чтобы разобраться в ее загадочном прошлом. Выяснилось, что ее селективная амнезия была вызвана стрессовым состоянием, но что конкретно стало триггером, тоже никому не известно. Психоаналитики, работавшие с Сейджи настаивали на подключение к этому вопросу федеральных органов. Несмотря на то, что все руководители преступной организации отбывали тюремный срок, эта девочка, если она действительно как-то и была связана с криминалом, хоть и косвенно, в будущем могла пригодиться органам власти. В приюте федералов никак не ждали. Стоило лишь немного углубиться в деятельность воспитателей и руководства, и детдом погряз бы в судебных исках. . . . . Так одним вечером Сейджи оторвали от ужина и повели в закрытое крыло приюта. Девочку грубо заставили опуститься на колени. Кто-то подошел сзади и сжал ее волосы в кулаке. Пару секунд и кожа с чернильным рисунком стала плавиться и пузыриться от прижатой к ней раскаленной кочерги. Сейджи кричала так, что всю следующую неделю не могла разговаривать. Как и спать. Повязки ей меняли не так часто, как стоило бы, поэтому девочка неоднократно мучалась, отдирая прилипшую ткань от ожога. Через две недели после происшествия в приют явились женщина и мужчина приблизительно сорока лет. Сейджи знала, что ее никто не заберет оттуда просто потому, что она уже была достаточно взрослой. Семьи приходили за малютками, а на таких как она никто даже не смотрел. Повлиять на сознание и воспитание подростка проблематичнее, чем на младенца. На удивление эта семья не стала смотреть вообще никаких детей. Они пришли за конкретным ребенком и с порога заявили о своем желании в тот же день забрать его. Сейджи была уверена, что освободится от «рабства» приюта лишь после совершеннолетия, никак не раньше. Какого же было ее удивление, когда в ее комнату зашла воспитатель и кинула на пол пустой чемодан со словами «Собирайся». Сейджи узнала этот чемодан. С ним же она и стояла у дверей приюта в первый день. Девочка раскрыла чемодан и, переполненная радостью и надеждой, стала складывать туда свои немногочисленные вещи. Чемодан был маленький, поэтому некоторое пришлось запихивать в боковые карманы. Неожиданно в одном из них Сейджи нащупала какой-то предмет. Вытянув вещь из кармана, она увидела детский яркий браслет из цветных пластмассовых шариков. По центру были расположены две белые шайбочки с черными иероглифами кандзи: «помощь» и «поле». — Сано, — прочитала она вслух, а после повязала его на своем запястье.

***

Сейджи не верила своему счастью. Ей казалось, что в жизни не может быть все так просто. Это не сказка о принцессе, спасенной из лап дракона. Своим опекунам она не доверяла, хотя они были с ней крайне милы и не давали повода усомниться в их благих намерениях. У Юри и Хоши Такаямы, так звали ее новых родителей, было двое детей: Рико и Кио. Со сводными братьями, которые были старше ее на три и два года, отношения сначала не заладились. Они, как и сама Сейджи, не понимали, по какой причине родители решили удочерить тринадцатилетнюю девочку. Со временем девочка привыкла к новой семье. Рико охотно стал помогать ей с точными науками, а Кио помогал готовить разные блюда для кружка по домоводству. Так пролетело три года. После выжигания татуировки с кожи Сейджи никто из правоохранительных органов не искал с ней встречи. Почему? С годами у Сейджи стали появляться догадки. Будучи членом семьи Такаяма, она не носила их фамилию. В архиве детского дома папки с ее личным делом не нашлось, словно той никогда и не существовало. Через месяц после удочерения на четырнадцатый день рождения Сейджи Хоши помог оформить ей паспорт. Девушка была взволнована и рада, потому что она стала на еще одну ступень ближе к взрослой жизни. — Назовите ваши имя и фамилию, — обратился к ней тогда сотрудник. Сейджи повернулась к Хоши и тот, увидев ее смятение, одобрительно кивнул, показывая, что он не против того, чтобы она взяла фамилию семьи Такаяма. Девушка опустила взгляд и вспомнила про браслет на своем запястье. Эти два иероглифа единственное, что осталось у нее с прошлой жизни. Пусть хотя бы это останется с ней. Фамилию никто не сможет выжечь кочергой. — Сейджи Сано. В тот момент она еще не знала, что назвала свою настоящую фамилию, с которой жила одиннадцать лет до приюта.

***

Жизнь стала стабилизироваться. Сейджи пошла в ту же школу, где учились ее старшие братья. Адаптировалась она быстро. Правда, учеба ее не влекла. Лишь желание не быть худшей в классе подстегивало девушку к получению образования. Друзей у Сейджи было предостаточно. Она часто приводила их в гости и знакомила с семьей. Сейджи безумно льстило, что они искренне интересовались ее окружением. Юри была очень любезна, поощряла домашние посиделки дочери с подругами, иногда настаивая на ночевке. А те были и рады остаться подольше, чтобы расспросить Сейджи о Кио и Рико. Братья действительно обладали каким-то волшебным юношеским очарованием, приковывая к себе женские взгляды. Кио и Рико оба были брюнетами с раскосыми глазами и аккуратными арками бровей. Кио привлекал внимание своим прекрасным чувством юмора и волнистыми шелковистыми волосами. Рико же был более холодным и серьезным. Каждое его слово было острее лезвия ножа. Если коротко, то он был полной противоположностью Кио. Рико был волейболистом. Подруги Сейджи постоянно искали повод сходить на тренировку центрального блокирующего команды «Тохреи Фуджисава» Старшей Школы. Сейджи порой ревновала друзей, когда они чуть ли не визжали ей в ухо, наблюдая, как Рико зачесывал влажные после тренировки волосы назад или поливал себя водой. Но за три года совместной жизни и Рико, и Кио успели привыкнуть к новому члену семьи и узнать ее настолько, чтобы понимать без слов. Именно поэтому братья зареклись вступать в отношения с кем-либо из друзей младшей сестры. И Сейджи была им за это искренне признательна. Семья не пыталась выведать у девушки о ее происхождении и жизни до приюта. Да и самой Сейджи нечего было рассказать. До того момента, когда ей не стали сниться сны.

***

— Детка, нам пора, — послышался чей-то ласковый голос в темноте. — Идем пока Король не снес мне голову тапком. Он взял на руки маленькую темноволосую девочку на руки и вышел через главные двери. — Давай вернемся? — проскулила она, прижимаясь щекой к щеке парня и крепче обнимая его за шею. — Я хочу спать. — Король нам все кости пересчитает, если ты не будешь готова к вечернему банкету, — ответил он. — И сделай мордашку пободрее. Если он узнает, что ты полночи играла в видео-игры, то мне точно конец. — Так ты же со мной играл, — посмотрела на него девочка. Парень усмехнулся и щелкнул ребенка по носу. — В этом-то и проблема. Он открыл дверь кадиллака, усадил девочку на мягкое сиденье, а сам сел за руль. Чья-то большая ладонь легла на макушку ребенка. — Очаровательный костюмчик, Сейдж, — улыбнулся ей красивый парень в сиреневом костюме. А на шее… Татуировка карты Ханафуда. — Ран-чан, зачем ты здесь? — почесав затылок, спросила Сейджи. Розоволосый парень за рулем звонко рассмеялся, словно клоун из фильма ужасов, и сильнее вдавил педаль газа. — Да, Ран, — посмеиваясь подхватил он, — хера ты тут забыл? Детка, если хочешь, сбросим его прямо на ходу. На трассе ему самое место. Пару секунд и розоволосый завопил, отмахиваясь от Рана, когда тот чуть не сорвал с его уха черный пирсинг вместе с самим ухом. — Ты сдохнуть решил, Виноградоголовый?! Учти, Хайтани, если мы разобьемся, Король нас сначала воскресит, потом убьет, потом снова воскресит и снова убьет. Сейджи, несмотря на шум, создаваемый старшими клевала носом. Ран, заметив это, положил ей руку на голову и заставил лечь к себе на колени, приятно водя по ее татуировке на шее короткими ногтями. — Я же говорил, что шутить у тебя херово получается? — продолжал спор Хайтани. — Говорил. И что? — не отрываясь от дороги, парировал розоволосый. — А? Нет, ничего. Просто решил напомнить. Дальше разговор Сейджи уже не слышала, но отдаленно до нее все равно доходили возгласы розоволосого. . . . . Потерев глаза, она спустила ноги с кровати и потянулась к столу за блокнотом и ручкой. Черканув на бумаге нужную памятку, Сейджи вышла из комнаты, оставив на столе открытый блокнот с короткой записью:

«Хайтани Ран».