Тот-кто-ждёт дождётся

      После своего позорного свержения и принятия в ряды Культа Агнеца, Нариндер ожидал от неё чего угодно. От издевательств и унижений, насмешек над поверженным Богом до первой же возможности принесения его в жертву. Это было правильно, логично. Тот-кто-ждёт поступил бы именно так.       Но Ламб, после "обучения", просто выпнула его ковыряться на грядках, где он безвылазно прогорбатился пару недель, лишь бы не видеть её. Она бегала рядом: от одного места к другому, собирая различные ресурсы, частенько общаясь с жителями поселения, но только не с ним. Это его бесило. И бесило куда больше, чем обходящие его стороной последователи, он даже не замечал, кто и когда ему приносил и оставлял еду.       А потом Ламб нагло куда-то уфинтилила из поселения на день. А что, если бы он устроил бунт? До этого момента он не мог и пискнуть, ведь отлично знал, что при ней это ничем хорошим не закончится. И он попытался сделать, то, что он давно лелеял у себя в холодном сердце. Нариндеру палец в рот не клади, дайте растрезвонить о том, что она всего лишь жалкая самозванка. И какого же было его удивление, когда сами последователи его скрутили и под громкое гуканье оттащили к колодкам. Вера всегда была циклична и везде имела одинаковые устои, только такого в старых верах нигде прописано не было. Он шипел, сопротивлялся, а после нагло и по-кошачьи буквально орал, требуя выпустить его, но результата не добился. От своей слабости хотелось взвыть, но голос быстро сел, оставалось только тихо материться в «тюрьме», что стояла за храмом подальше от глаз последователей. Время тянулось бесконечно, в кандалах затекали шея и лапы, что передние, что задние, Нариндер прикрыл глаза, покорно дожидаясь вечера, хотя терпение было на исходе.       Открывает глаза только когда слышит лёгкий топот копытц, смотрит на Ламб, что неспешно приближалась к нему в кромешной ночной тьме, держа в лапе свечку.       — Я слышала, что сегодня произошло, — она говорила тихо, зная, что он её слышит, в ровном голосе не было ни единой нотки злобы или разочарования, будто так всё и должно быть. — Ты хочешь есть?       Нариндер горько усмехается: как он мог проиграть овце? Как кроткий ягнёнок, которых приносили в жертву богам тысячелетиями оказался в итоге единственным Божеством на этих бескрайних землях? Возможно, волк, что сидел глубоко в её душе, под её шкуркой, оказался куда большим и кровожадным, чем он предполагал.       — Мне не нужна твоя жалость.       Ламб слегка улыбнулась.       — Я считаю, что перевоспитание на голодный желудок идёт куда хуже.       — Как будто чтение книжек мне поможет, — Нариндер, шипя, оскалился, хотя сейчас он был в самом невыгодном для него положении.       — Ты так думаешь? По-моему, ты сейчас отказался от самого безобидного варианта, — Ламб обнажила свои клыки.       Её голос оставался спокойным, как и всегда, когда можно было услышать её голос. Это было не частым явлением, больше говорили последователи, чем Ламб. Поэтому такой адекватный диалог можно было принять за честь.       — Хочешь, я оболью тебя водой? — с этими словами она достала из ниоткуда огромное ведро колодезной воды. Увидев его, Нариндер зашипел, прижав уши и поджав хвост. — Хм, нет, для Нари это будет слишком быстрое, но болезненное перевоспитание. Не хочу на бывшего божка тратить ценные лекарства.       Ламб, отставив ведро воды, медленно приближалась к нему вплотную.       — У меня было к тебе одно деловое предложение, но, как я и думала, ты ещё не готов, — она всё так же медленно обходит колодки, проводя пальцами по дереву, и скрываясь с его поля зрения. — Что ж, тогда приступим к перевоспитанию.       — Что ты творишь, ты, жалкая?.. — договорить он не успел, как всё стало ясно, стоило ей на чуть-чуть оттянуть чужие штаны. Он жалобно и с хрипотцой мяукнул, ощущая чужую лапу на его члене. — И это перевоспитание? Жалкий Агнец.       Ламб ничего не ответила, продолжив начатое. Нариндер знал, что обычные тела из крови и плоти чувствительные, но за тысячу лет это позабылось, не стало таким важным. Да и сами Боги древней веры не могли получить удовольствие, ведь у них не было настоящего тела из плоти. А сейчас у Нариндера оно было, и он захлёбывался от ощущений, безвольно мяукая и царапая колодки, что вызывало у Ламб одни смешки, но она продолжала водить лапой по его члену, постепенно ускоряясь. Он обкусывает свои губы, стараясь заткнуться, но ничего дельного у него не выходило. Сердце бешено билось в его чутких ушах, Нариндер был готов кончить, но… Ламб резко остановилась. Кот жалобно заскулил, словно побитая псина, когда она убрала свою лапу из штанов и вновь встала перед ним.       — Ты — сука! Я расскажу твоим последователям, как непристойно ты себя ведёшь! — зашипел он, дёрнувшись. Член болезненно ныл из-за отсутствия разрядки. — Боги не имеют права себя так вести!       — Может, тогда сказать им, что тебе не дали кончить? — Ламб засмеялась, изогнув бровь. — Я считаю, что это неплохое наказание для того, кто осмелился слишком много болтать. Подумай над своим поведением, увидимся завтра.

***

      — Преклоняйся передо мной.       — Ни за что! — Нариндер шипит от ярости, мечтая дотянуться до неё и разорвать ей горло.       Казалось, что эта пытка тянется уже вечность, хотя прошло всего трое суток. Он устал от этого, а Ламб продолжала над ним издеваться. И оба отлично знали, что в этой войне одержит победу вовсе не он, но пока чувство собственного достоинства было выше плотских желаний и потребностей, поэтому он держался, зная, как это выводит Ламб из себя.       Ламб утробно рычит, опирается спиной на колодки, открывая книгу. В нос Нариндера попадает слабый, но резкий и неприятный запах, исходящий от её одежды, от которого его кишечник скрутило, а возбуждение в паху стало более неприятным. Этот запах означал только одно:       — Ты опять поганки выращиваешь? Промывать мозги своим последователям небезопасно.       — Нет, я была у Содзо. Ну и купила у него на пробу парочку новых. Смотри, — она из за пазухи достала пару.       Это был совершенно иной вид: маленькие, на тонюсеньких ножках с бело-голубыми очаровательными шляпками, но их запах был куда более едким, после чего, кажется, мухоморы размером с последователя стали для него выглядеть чуть привлекательнее, чем раньше.       — Какая гадость! — Нариндер сплюнул. — Убери это от меня.       Ламб молча убирает, глядя на первые лучи восходящего солнца. Время для расставаний. Нариндер с облегчением, но с лёгкой грустью вздыхает: ему опять не дали кончить, хотя чертовски хотелось и нервы уже сдавали.       — Я приду к тебе вечером, — Ламб, кажется, услышала первого проснувшегося поселенца, поэтому, как и во все прошлые разы, быстро свернула лавочку. — Ну, может быть, — она ухмыльнулась, — чуть пораньше.       — О-о-о, блять, только не это.       Он отлично догадывался, почему она может прийти к нему раньше ночи. У этого засранца Содзо она была не просто так. Наверняка смогла стрясти с него ещё парочку советов по промыванию мозгов, которые успешно применит в ближайшие часы. Нариндер был в заточении, но в те «прекрасные» дни (они были явно лучше нынешних) он иногда мог смотреть её глазами и прекрасно знал, под какими трипами после промывки мозгов находятся жители. В такие дни они банально себя не слышали, но громкому и властному голосу Ламб внимали с трепетом, хотя Тот-кто-ждёт не был уверен в том, что они понимали хотя бы половину её слов. Наверняка вечером попытается накормить и его. А там, где грибы, там и вставание на колени недалеко.