Ртуть и Сера

Если бы однажды ему сказали, что его карьера завершится таким образом, он бы не поверил. Все начиналось так ярко — он стремительно вознесся ввысь, уверенный в своем совершенстве, а потом так же быстро был свергнут с пьедестала. Кто бы мог подумать. Терцо взял с прилавка бутылку с улыбающейся коровой на этикетке. Возможно ли было вообразить себе, что бывший глава сатанинской церкви будет стоять посреди маленького супермаркета в захолустном городке и придирчиво выбирать молоко? Скорее всего, нет. Сам Терцо ничего не думал по этому поводу. Он был слишком занят: прогноз погоды обещал сегодня очередную снежную бурю, а значит, пришло время сделать кое-какие запасы. За несколько лет в Пайяле он привык ко многому, но снегопады до сих пор казались настоящим стихийным бедствием. Однажды он даже заблудился и только чудом нашел дорогу назад — во время бури все стало ослепительно белым, и он несколько часов блуждал в окрестных лесах с мыслями о том, что никогда оттуда не выберется. Теперь же у него появилась собственная стратегия: не рисковать лишний раз и закупаться заранее на случай непогоды. Нескольких пачек печенья с шоколадной крошкой и пары бутылок молока вполне хватало для того, чтобы скрасить моменты одиночества. Затем он поспешил назад со своей добычей, приветливо помахав рукой улыбчивой молоденькой продавщице. Кажется, та была рада видеть его, когда он приходил. Постоянно спрашивала, как у него дела. Терцо только натянуто улыбнулся, поправляя очки и болтая про всякую ерунду, между делом не забывая упомянуть, что в их приходе вряд ли может произойти что-то интересное. Здесь вообще не происходит ничего стоящего обсуждения. «Разве что служители прихода и аббатиса начнут относиться ко мне с должным уважением, но это точно что-то из области фантастики», — усмехался он про себя, выходя на улицу. Редкие снежинки уже кружились в воздухе, исполняя неведомые танцы своего собственного ритуала. Раньше Терцо остановился бы только ради этого завораживающего чувства, когда ты наблюдаешь за их полетом, но теперь он точно знал — это плохой знак. Даже очень. Нужно вернуться, пока буря не застала его врасплох. Приход находился на окраине Пайялы, и чтобы туда добраться, каждый раз приходилось описывать невообразимые круги между бревенчатыми домиками мотелей. По сравнению с остальной городской иллюминацией, которая работала по принципу «праздник каждый год», двери парадного входа церкви прятались в мрачном полумраке — фонари, освещавшие дорожку, уже облепил снег, и на стенах из темного кирпича плясали причудливые тени. Над входом тускло поблескивал отполированный до блеска груцификс. К удивлению Терцо, иногда все здание покрывалось снежной коркой, но только не символ церкви — не иначе, как сила темной магии. Не желая быть замеченным, Терцо бесшумно открыл дверь и пробрался внутрь, на ходу стряхивая крупные хлопья снега с капюшона куртки. — Епископ! Вот вы где! — послышалось над самым ухом. Он поднял глаза и почти нос к носу столкнулся с аббатисой, сестрой Моран. Их отношения не заладились с самого приезда Терцо. Хоть они и занимали в этом приходе практически равные должности, она всегда стремилась указать Терцо его место. Действительно, какое же место стоит занимать тому, кого отстранили от правления, ссылаясь на довольно расплывчатую формулировку? Возможно, он и вправду заслужил подобное унижение, но смирение никогда не было его сильной стороной. — Вы что-то хотели, сестра Моран? Терцо поправил очки и спокойно взглянул прямо ей в глаза. «Не убоись перед лицом зверя», — кажется, так говорилось в какой-то молитве? Правда, Терцо уже не мог припомнить точно, к какой именно церкви это относилось — к их или же к католической. Но это не имело ни малейшего значения. Смысл эти слова передавали замечательно. Похоже, сама аббатиса не оценила его ответ. Взглянув на него сверху вниз, она надменно произнесла: — Епископ. Вам срочно необходимо заняться фонарями у входа. Можете взять себе в помощь огненного упыря. — Вам не кажется, что эта работа будет, по меньшей мере, бессмысленной? — Терцо и не думал скрывать своего ошеломления. — Очень скоро начнется буря, и фонари в любом случае заметет. Не проще ли дождаться завтрашнего утра? К тому же, я бы мог справиться с этим без помощи упырей. У них и так слишком много работы, не стоит беспокоить их по пустякам. — Епископ, — сестра Моран улыбалась так, будто говорила с несмышленым ребенком, — кажется, вы не понимаете всей важности. — Важности чего? — Терцо удивленно изогнул бровь. — Того, что мы делаем для людей. — Я прекрасно понимаю, в чем заключаются наши цели, если вы, конечно, говорите о том, что делает Церковь. Вам это прекрасно известно. Я не понимаю только одного — как все это может быть связано с фонарями? — Как же так, епископ, — продолжила сестра Моран все тем же дружелюбным, но в то же время снисходительным тоном, — вы лучше других должны понимать, как это может быть связано. Эта бессмыслица начинала раздражать. Терцо и раньше приходилось выслушивать подобные речи, но от другого человека. Сестра Император, как и аббатиса, ненавидела его возражения, но всегда требовала непрекословно повиновения. Похоже, что Моран была ее поклонницей: на лицо полное подражание манере держаться, говорить и отдавать приказания. Возможно, благодаря этому Моран смогла дослужиться до должности аббатисы. Но Терцо грела мысль о том, что, учитывая размер и удаленность этого прихода, упиваться собственной властью и значимостью — самое большее, что светит Моран. — И как же это связано? Теперь улыбался уже Терцо, припоминая, как в свое время подобное поведение выводило из себя сестру Император. — Вы действительно не понимаете? — сестра Моран не могла скрыть удивления за возвышенным тоном. — Мы помогаем заблудшим душам. Служим им маяком во тьме. Излишне пафосно и жалко. — Какой кошмар, — с непонятным для самого себя злобным весельем ответил Терцо, — меньше всего я хочу стать причиной кораблекрушения о рифы жестокой жизни. Сестра Моран уставилась на него с недоумением. — Давайте, поступим так, — Терцо обольстительно улыбнулся, не без удовлетворения наблюдая, как аббатиса скривилась от отвращения, — я все улажу. А вам стоит подумать о более важных вещах. Например, об этих самых заблудших душах. Что же будет, если вы не подготовитесь к воскресной мессе как должно? Я слышал, у вас были проблемы с починкой органа, возьмите пару воздушных упырей, чтобы во всем разобраться. Терцо поправил очки и постарался улыбнуться как можно милее. В такие моменты на лицо сестры Моран было приятно смотреть — при всем старании сохранить нейтральное и дружелюбное выражение уголки ее губ то и дело подрагивали, придавая ей сходство с обиженным ребенком. — Ах, сестра, понимаю, что вам пора, и не смею больше вас задерживать, — с наигранной заботливостью произнес Терцо. Аббатиса только молча кивнула и поспешила скрыться за поворотом коридора. На взгляд Терцо, даже стремительнее, чем обычно. Неужели этот раунд их противостояния остался за ним? Конечно же, первое время он думал, что в этом захолустье его встретят с распростертыми объятиями, ведь невозможно не любить его — Папу Эмеритуса Третьего. Но как жестоко он ошибался. Носить титул «бывший Папа» было своего рода унижением. Разумеется, теперь он стал никому не нужен. Обожатели от него отвернулись, монахини не замечали его приветствий и бледнели при виде лукавой улыбки, аббатиса насмехалась над ним, а остальные обитатели прихода и вовсе старательно делали вид, что его не существует. Даже избегали разговоров. Не было ничего удивительного в том, что про некоторые ритуалы и мессы он узнавал уже после их завершения. Иногда Терцо казалось, что с тем же успехом он может не выходить из комнаты. Воздев глаза к потолку Терцо глубоко вздохнул. Только не снова. Бывали вечера, когда эти мысли не давали покоя, бесконечно крутясь в голове и сводя с ума. Да, он сам напророчил себе такую судьбу одной-единственной песней. Тогда он не думал о последствиях, тогда все было иначе. Тогда он был всемогущ. Иногда во время утренней чистки снега он находил возле церкви угольно-черные перья, прожигающие идеальную снежную белизну. И каждый раз в голове крутились одни и те же строки: You are cast out from the heavens to the ground Blackened feathers falling down*. Будь проклят день и час, когда он написал это. Помнится, давно, когда он был еще мальчишкой, мать сказала, что Эмеритусы иногда могут предугадать собственную судьбу. И Терцо это чувствовал. Понимал, что собственный крах неизбежен. У этой яркой сказки не будет счастливого финала. Помотав головой, он закусил губу и решительно открыл один из шкафов в длинном холле. Немного порывшись среди инструментов, он нашел автомобильную щетку. То, что нужно. Идеально для его бесполезной работы. Как и всего, что он делает для Церкви, находясь в этом заснеженном Аду. Снег и холодная погода не смогли остудить горячую голову. Даже занявшись работой, он думал о том, что у него все еще есть способности и сила. Достаточно, для того, чтобы камня на камне не оставить от этого прихода. Но стоило только помыслить об этом, как резкая, жгучая боль охватила его руку, начиная с предплечья. Не удержавшись, Терцо охнул, и щетка выскользнула из безвольно повисшей руки. — Спасибо за лишнее напоминание, — прошипел он сквозь зубы, пытаясь пошевелить непослушными, сведенными судорогой пальцами. Боль утихла так же быстро, как и нахлынула. Иногда с ним такое случалось. Особенно когда он думал о мести и ненависти к собственной судьбе, но это был осознанный выбор, пусть и сделанный в страхе и смятении. Теперь оставалось только влачить жалкое существование, всячески избегая того, что могло бы повлечь нарушение «контракта», заключенного между ним и Церковью. Разобравшись с фонарями, в мягком свете которых крупные снежные хлопья были похожи на мотыльков, летящих на свет, Терцо поспешил обратно. Не так он планировал провести этот вечер, но столкновение с аббатисой выбило его из колеи. Он снова не смог сдержать своего гнева, и теперь успевшее было прийти лирическое настроение было безнадежно испорчено. Убрав щетку в шкаф и захлопнув его грубым пинком, Терцо заботливо подобрал свой пакет и поспешил к себе. Возможно, оставшуюся часть дня можно будет провести без происшествий. Но, похоже, у судьбы были иные планы: кто-то несколько раз постучал дверным молотком, а затем повторил — еще более настойчиво. Хоть обязанности и требовали от Терцо приветствовать каждого гостя, но в таком паршивом настроении он мог разве что кого-нибудь проклясть. Не специально, конечно, но рисковать не стоило. Терцо набрал в грудь побольше воздуха, сделал глубокий выдох и повернул за угол в одном из коридоров, ведущих к его комнате. Отсюда его не было видно, зато он прекрасно слышал все, что происходило в холле. — Иду-иду! — откуда-то с другой стороны послышались торопливые шаги, сестра Моран уже спешила к дверям. Как правило, Терцо был равнодушен к чужим секретам, но в тот момент что-то внутри, какое-то тайное и сверхъестественное чувство упорно твердило, что он должен остаться и подслушать разговор аббатисы. Возможно, это получится использовать против нее в следующем витке их, казалось бы, бесконечного противостояния. Для верности Терцо прислонился лбом к массивной холодной стенной панели из мореного темного дуба. Да, это было слишком мелочно и по-детски, но кто сказал, что он не имеет права делать небольшие гадости тем, кто портит жизнь ему самому? Тем временем в холле, судя по звукам, происходило что-то странное. Сначала послышался шорох, затем аббатиса ахнула. — Извините, — произнес мужской голос, показавшийся Терцо смутно знакомым, только где и при каких обстоятельствах они могли встретиться с этим человеком, Терцо сказать не мог. — Наш автобус застрял в снегу и... мне сказали, что в этом приходе мне могут помочь. — Как... это... Сестра Моран, похоже, судорожно ловила ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Кого еще принесло в эту глушь волею Темного Владыки? — Это вы... — уже с придыханием выдавила из себя Моран, делая особенный акцент на последнем слове. Терцо нахмурился, но все же удержаться от того, чтобы выглянуть из своего укрытия. Это могло повлечь за собой последствия вплоть до того, что его бы привлекли к развлечению незваных гостей, а судя по шороху, их было много. — Это... Это такая честь для нас! — Аббатиса уже заливались соловьем под чьи-то нетерпеливые вздохи. — Наш скромный приход посетил сам Папа! Нам нужно будет тотчас же все приготовить для вас. Епископ? — взволнованно позвала она, наверняка делая вид, что печется о самом Терцо больше других. — Ах, простите, по правилам старшие в приходе должны встречать вас со всеми почестями, но ума не приложу, куда подевался мой коллега. Простите его, он довольно нерасторопный. Услышав очередную колкость в свой адрес, Терцо только скрипнул зубами. Если сейчас он выйдет из-за угла, и начнет спорить с Моран, будет довольно глупо. Он и так не в том положении, чтобы позорить себя перед новым Папой, да еще и перед всей его свитой. — Нет-нет, — голос Папы выражал полнейшую растерянность, — не нужно никаких приемов. Наш случай исключительный, и вы можете со спокойной совестью пренебречь всеми предписаниями. Нам всего-то нужно несколько свободных комнат, чтобы переждать непогоду. Мне бы не хотелось вас затруднять. — Конечно, у нас найдется несколько комнат, а для вас мы подготовим самую лучшую! Похоже, что аббатиса была действительно воодушевлена. Еще бы, не каждый день автобус Папы застревает в снегу. А мог бы не застрять. А мог бы перевернуться. Терцо закрыл глаза и судорожно втянул воздух, уже привычно хватаясь рукой за правое предплечье. Хорошо, что удалось вовремя обратить внимание на собственные мысли, иначе он оказался бы не только в глупом, но еще и затруднительном положении. Стараясь ступать как можно тише, Терцо направился к себе. Иногда ретироваться с места событий — самый лучший выход. Особенно, если дело касается Папы Эмеритуса Четвертого. — Отличный ход, Копиа, просто чудесный, — ворчал Терцо, врываясь в спасительное пространство своей комнаты и падая на кровать. Кажется, теперь оставшаяся часть дня была безнадежно испорчена. Не то чтобы ему не нравился бывший кардинал. Скорее даже он ненавидел этого карьериста, который теперь оказался еще и одним из Эмеритусов! Мало того, что у Терцо отняли силу, дарующую власть, и передали ее этому никчемному человечишке, так теперь он еще и заявился сюда! Интересно, был ли новый Папа в курсе, что они могут встретиться, входило ли это в его планы намеренно? Над Копиа, конечно, могли насмехаться сколько угодно, но многие в Аббатстве говорили, что он обладает непревзойденной остротой ума. Стоит отдать ему должное — тексты его песен и вправду заслуживают внимания. Терцо снова помотал головой. Нет, кажется, на сегодня хватит уроков подчинения Церкви через боль. Еще немного, и от него самого так может ничего не остаться. Память все еще хранила воспоминания о том, что стало с братом. Терцо все еще жалел, что их последний разговор был не самым теплым.