Кто же перерезал небу горло?
26 октября 2022 г., 17:59
И это сердце меня тащит в глубины бездонных вод
Я стоически терплю ураган и водоворот
— Было больно? По тёмной комнате гуляет сквозняк, мечтающий окутать собой два обнажённых тела, которые укрываются пуховым одеялом, отказываясь отдаваться во власть прохлады. Лёжа позади Лиры, Теодор рисует фигуры на её животе. Пока девушка втягивает сквозь зубы холодный воздух, ещё твёрдый член прижимается к её ягодицам, оставляя мокрое пятно на нежной коже. Она вздрагивает от неожиданности, пока грудная клетка механически поднимается. — Немного, — поморщившись, выдавливает Лира и, перехватив ладонью руку Теодора, прижимает её к низу живота. — Но я хотела этого. Нотт утыкается носом в её каштановые волосы, вдыхая запах виноградного шампуня. — Я тоже, малышка. — Мурашки пробегают по позвоночнику Лиры, когда его шёпот касается её уха. Приподнявшись на локтях, Нотт бросает взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбе. — Твоя мама скоро придёт. — Отстранившись от девушки, он выскальзывает из кровати и поднимает с деревянного скрипучего пола одежду. Лира садится, придерживая одеяло, чтобы прикрыть оголённую грудь. — Останься. — Она мнётся, а потом продолжает: — Может, пора уже тебе познакомиться с ней. Мы вместе больше месяца, а вы ещё не виделись. Она встретила Тео во дворе своего дома в день переезда, когда Нотт решил познакомиться с новыми соседями, заинтересованно взглянув в сторону ровесницы. Он жил на этой улице сколько себя помнил, а Лире удалось почти сразу же найти с ним общий язык — у них вообще было много общего. Тео походил на нелюдимого затворника, застрявшего в эпоху винтажной музыки, и не сказать, что Лире это не нравилось. Теодор глубоко вздыхает, выпрямившись. — Мы уже говорили с тобой об этом, — с лёгким раздражением начал он. — И ты согласилась, что она не поймёт наши отношения. У родителей всегда только их жизни на уме. Лира осторожно подползает к краю кровати, напряжённо смотря на то, как Теодор надевает носки. — Я знаю, но… — неуверенно произносит она. — И ты сама сказала, что она слишком строга для того, чтобы позволить тебе встречаться с кем-то, — строгость в тоне Нотта очевидна. На это Лире нечего ответить. Её с детства держали под присмотром и на расстоянии вытянутой руки. Не больше. Каждый раз, когда Лира пыталась поступить так, как желало её сердце, мать одёргивала её, а потом наказывала домашним арестом. Отчаяние повисает на кончике языка Лиры. — Хорошо, с этим я могу смириться. — Грейнджер неловко пожимает плечом. — Но можем ли мы пойти вместе на Хеллоуин? Хотя бы до комендантского часа. Одевшись, Теодор поворачивается к Лире и, шагнув к кровати, присаживается у края, чтобы заглянуть в глаза девушки. — Малышка, я и сам не пойду. — Он протягивает руку и заправляет вьющуюся прядь каштановых волос Лиры за ухо, а потом проводит пальцами по груди, минуя розовый сосок. — Слишком много людей будет на улицах. Они меня пугают. — Тео поднимает глаза на Лиру. — Наш мир просто мерзость. Тошнотворный и непрекращающийся кошмар. — Затем мягко улыбается, растянув уголки губ. — Разве тебе не приятно оттого, что меня не нужно ни с кем делить? У нас всегда будем мы и эта комната, где нас никто не потревожит. — Кроме моей мамы, — вздыхает Лира. Наклонившись, Теодор прижимается губами ко лбу девушки. Она закрывает глаза, каждой частью себя запоминая это касание.***
И я бы свой укромный уголок поменял Ещё чуть-чуть — и небо упадёт на меня
Ступени скрипят под ногами Лиры, когда она поднимается по лестнице на чердак. Пока мама на собеседовании, девушка занимается изучением нового дома — двухэтажного здания из красного кирпича. Приоткрыв дверь, Грейнджер сразу же чувствует затхлый запах. Луч солнца пробивается сквозь потрёпанные шторы, пыль вихрится над полом и щекочет нос Лиры, когда она ступает на тёмный паркет чердака. Всё пространство заставлено коробками, и кажется просто невозможным увидеть низкие стены. Мама уже должна была начать прибираться здесь. Её рука успела добраться до стоящего в углу комода: бирюзовое дерево сверкает чистотой, тем самым выбиваясь из общей картины. Лира подходит к комоду и проводит пальцами по гладкому материалу. Открыв ящик, она видит разложенные книги, которые мама перевезла из прошлой квартиры. Они стоят корешок к корешку, чтобы удобнее находить нужный фолиант по названию на нём. Во втором ящике находятся фотоальбомы. Мягко улыбнувшись, Лира открывает один из них, готовая погрузиться в воспоминания своей матери, у которой за восемнадцать лет жизни в Лондоне так и не нашлось друзей или хороших знакомых. Лучшей подругой для Гермионы Грейнджер была работа, потому она не нуждалась в социальных связях. Пролистав содержимое, Лира отмечает, что на большинстве кадров — маленькая мама с родителями и, как подозревает девушка, с дальними родственниками. Одно из изображений выпадает из альбома, не найдя себе место на страницах воспоминаний. Наклонившись, Лира поднимает фотографию и, словно та её ошпаривает, выпускает снимок из пальцев, позволяя ему упасть на грязный паркет. Время замедляется. Пыль в воздухе будто бы зависает, останавливая свой полёт на пол. Горло сдавливает ледяная рука, лишает кислорода, пока рот неожиданно приоткрывается, и через мгновение девушка судорожно хватает воздух, прижав руку к груди. Нет. Не может быть. Грейнджер опускается голыми коленями на пол и вновь берёт фото в руки. В центре стоит её мама. На вид ей лет восемнадцать-девятнадцать. Она лучезарно улыбается в объектив камеры. За её спиной виднеется дом, в котором они сейчас и живут. Но справа… Справа, обхватив маму за плечи, стоит юноша. Юноша, чья внешность точь-в-точь совпадает с внешностью парня, которого Лира только что проводила ко входным дверям дома. Он похож на Теодора Нотта. Те же голубые глаза, спадающие на глаза тёмные пряди волос и ямочка на левой щеке. Холод облизывает позвоночник Лиры. Мысли кружатся в голове, создавая воронку торнадо. По статистике, вероятность встретить человека, который похож на тебя как две капли воды, строго равна пятидесяти процентам. Либо встретишь, либо нет. Возможно, Тео и парень на снимке — та самая случайность. С улицы раздаётся гудок автомобиля. Мама всегда оповещает Лиру, когда подъезжает к дому, чтобы та её встретила. Положив фотографию в карман кардигана, Лира спешит к выходу с чердака, затем спускается по лестнице на первый этаж, чтобы увидеть, как дверь открывается и в дом заходит Гермиона Грейнджер. — Мама, — приветствует её Лира. — Милая, — отзывается женщина. Лира пытается прочитать по её лицу, как прошло собеседование. Уголки её губ опущены, брови сведены к переносице. — Как всё прошло? — спрашивает девушка, следуя за матерью на кухню. — Не так, как я надеялась. — Гермиона вздыхает, а потом разворачивается к дочери. Поджав губы, она с мягкостью в глазах осматривает Лиру. — Но ничего, всё в порядке. Чем занималась, пока меня не было? — Она ставит чайник и открывает холодильник. Лира мешкает. По венам течёт любопытство, которое, как она знает, было унаследовано от матери. Но нечто, подобное интуиции, шепчет, что не стоит задавать лишних вопросов. Однако девушка всё равно достаёт из кармана снимок и ещё раз бросает на него взгляд, чтобы убедиться, что ей не померещился Тео в кадре. — Я хотела у тебя спросить… Я осматривала вещи и… вот. Кто это, мам? — Она протягивает фотографию, ожидая, когда Гермиона подойдёт и возьмёт её. Мама вздрагивает. Лира видит, как её грудная клетка резко вздымается, а выражение лица тут же меняется с отстранённого на шокированное. — Это… — Мама задерживает дыхание, будто что-то решая, а потом выдыхает. — Сядь, пожалуйста. Лира чувствует, как сердце начинает биться быстрее. Словно сейчас её отругают за проступок. Она садится за стол, сперва потупив взгляд на руки, сцепленные на столе, а потом поднимает глаза на маму, которая отвернулась от неё и теперь стоит, опершись животом на кухонный остров. Затем Гермиона вновь разворачивается, и Лира видит, что в глазах матери блестят непролитые слёзы. Её голос слегка дрожит, когда она начинает: — Мы с родителями переехали в этот дом, когда мне исполнилось десять. В детстве у меня было не так много друзей, поэтому я и не думала, что обрету их на новом месте. Однако я ошиблась.***
Солнце слепило глаза. Гермиона устроилась с книгой на лежаке на заднем дворе участка и открыла книгу. Внезапно резкий стук прервал её, заставив вздрогнуть. Она подняла глаза и увидела мяч, катящийся по коротко подстриженному газону. — Эй, не подашь мяч? Гермиона встала и осмотрелась, чтобы понять, откуда доносится звук. — Я здесь. Повернувшись налево, она увидела голову, показавшуюся над забором. Это был мальчик её возраста. Тёмные волосы выглядели неряшливо, будто он несколько раз пытался заправить их за уши, но пряди были слишком короткими и жили своей жизнью. — Привет. — Он улыбнулся, обнажив ямочку на левой щеке. — Привет, — почти вопросительно произнесла Гермиона. — Ты только переехала? — По его лицу будто мазнули жёлтой краской заинтересованности. Он поднял бровь, ожидая ответа. Гермиона кивнула, убрав прядь вьющихся волос с лица. — Сегодня утром, если быть точной. — Она подошла ближе к забору. — Тео. Тео Нотт. Девушка распахнула глаза и моргнула несколько раз. — Гермиона, — робко проговорила она. — Гермиона Грейнджер. — Очень приятно… Гермиона. — Тео будто пробовал её имя, произнося медленно, растягивая. Уголки губ девушки приподнялись в мягкой улыбке.***
Лира замирает, сидя на стуле. Ей не верится, что парня с фотографии, который точь-в-точь похож на её парня, и зовут точно так же. Вероятность такого… Лира не может припомнить подобную статистику. Сердце грохочет в ушах, отбивая ритм. Брови ползут наверх в непонимании, но она прикусывает язык, ожидая, когда мама продолжит рассказ. — Мы подружились. — Гермиона склоняет голову, опустив взгляд на снимок. — У меня появился друг. А у меня никогда их не было. — Она вздыхает. — Мы росли вместе, становясь ещё ближе друг другу. У нас было много общих интересов, но Тео был… — Мама поджимает губы, не отрывая глаз от фото. — Он был другим. Странным. Но не всегда. — Уголок её губ взлетает вверх, словно она готова сказать что-то забавное. — Будто чем больше он находился рядом со мной, тем сильнее менялся с каждым годом.***
— Мне не нравится, что родители хотят отправить тебя после школы в колледж, который находится за тысячи километров от нашего городка. Они сидели в комнате Гермионы. Девушка расположилась в кресле, читая книгу. А Тео опёрся спиной на изголовье кровати, вертя в руках теннисный мячик. — Тео, — позвала Гермиона, закрыв книгу. — Специальности, которую я хочу получить, нет в списке направлений в соседних городах… — Но как же я? — Тео бросил мяч в стену и выпрямился. — Что будет с нашей… дружбой? Девушка вздохнула. — Тео, ты не понимаешь… — Нет. Это ты не понимаешь, Гермиона. Наша дружба — всё, что у меня есть. Грейнджер на мгновение прикрыла глаза, а потом, распахнув их, устремила взгляд к Нотту. — Мы можем общаться и на расстоянии. Ты можешь мне писать, я всегда отвечу. На праздники я буду приезжать к родителям. Я… — Драко тоже поступает в Хогвартс, — прозвучал жёстко голос Теодора. Он будто выплюнул имя своего друга. Губы Гермионы растянулись в подобие улыбки, когда она вспомнила о парне, который заставлял грудную клетку тяжело вздыматься, а дыхание — прерываться. — Мы с Драко будем приезжать вместе, — мягко ответила девушка, теребя закладку между страниц книги.***
Брови матери встречаются на переносице. Морщины вокруг глаз становятся видны более отчётливо. — Мне казалось, что нас связывает прочная дружба, которую мы пронесём сквозь годы и расстояние, но… — Мама делает паузу. — Но это было не так. Тео был… Я не могу назвать любовью то, что двигало им, когда он погубил моё юношество. Отнял у меня мой выбор. — Она смотрит на Лиру, и та вздрагивает, когда видит боль в глазах матери. — Мне было восемнадцать. — Сожаление ярко горит в её взгляде. — Как и тебе. Был Хеллоуин. Родители уехали на всю ночь в другой город, а я осталась одна.***
Если можешь — кричи Из ста тысяч таких голосов разыграется опус И мы живём для того, чтобы в нас преломлялись лучи Но если когда-нибудь вдруг потеряется фокус
Сквозь сон Гермиона чувствовала, как одеяло сползает с её тела. Кровать прогнулась и издала скрип, который пронзил тишину комнаты. Тёплая ладонь прикоснулась к оголённым ногам, скользнула по коже, поднялась к бёдрам. Лавируя среди сновидений, девушка ощутила, как что-то прижимается к её виску, обдавая его горячим воздухом. Разомкнув веки, Гермиона развернулась на спину. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы найти глаза Нотта, которые блестели в лунном свете, льющемся через окно напротив. — Тео… — Девушка приподнялась на локтях. Потёрла глаза, пытаясь проснуться окончательно. — Что ты тут дела… Потная ладонь зажала ей рот. Надавила на лицо, и Гермиона упала на подушку. Мычание вырывалось из груди, когда Тео навис над ней и сел на её колени. Девушка толкнула Нотта в грудь, стараясь перевернуть его, убрать со своего тела, но Теодор быстро перехватил её ладони другой рукой, крепко сжал их и пригвоздил к изголовью кровати. Гермиона извивалась, брыкаясь. — Не кричи! — Он убрал руку от её рта, обхватил большим и указательным пальцами челюсти и сдавил их. — Слышишь меня? Иначе будет больно. — Помогите! — истошно завопила Гермиона. И щёку тут же обожгла горячая пощёчина. — Тебя всё равно никто не услышит, — ядовито прошептал Теодор. Гермиона захныкала. Она была так озабочена жгучей болью, что не заметила, как Нотт слегка приподнялся с её ног. Холодная пряжка ремня приникла к коже девушки, и это ощущение отрезвило её. — Пожалуйста… Что ты делаешь? — заплакала Гермиона, опустив взгляд на его пах. Он был обнажён. В мраке она увидела очертания длинного члена. Опершись на их сжатые руки над головой Грейнджер, Нотт быстрым движением стянул трусы с бёдер девушки. Треск ткани дошёл до ушей Гермионы. Она вскрикнула: — Прекрати, Тео! Слезь с меня. Ещё одна пощёчина обожгла ту же щёку, и Грейнджер застонала. — Я сказал: заткнись! Опустив её руки, Теодор положил ладони на бёдра Гермионы и коленями развёл её ноги, устраиваясь между ними. Грейнджер уже боялась кричать. Боялась боли. Липкий страх лизал её голое по пояс тело, но она не могла не плакать. — Пожалуйста, Тео, остановись, — рыдая, просила она, но Нотт на неё даже не смотрел. Её ноги были раздвинуты. Гермиона снова попробовала оттолкнуть друга, но его крепкое тело не сдвинулось даже на сантиметр. Она ногтями впилась в его грудь. Царапала, а потом снова кричала, уже не страшась пощёчины, потому что чувствовала, как его пальцы проводят по её складкам. — Слезь с меня! — завопила она что есть сил. Сжала пальцы в кулаки и ударила Тео. Со второй попытки он опять перехватил оба запястья, прижал их к изголовью. Гермиона почувствовала, как что-то горячее и мокрое касается её промежности. Крик сотряс пустоту. Нотт навалился на неё грудью, давя своим весом на её тело. Одна рука Гермионы вырвалась из хватки Теодора, и ногти девушки впились в его щёку. — Сука! — зашипел Нотт, прислонив ладонь к повреждённой коже. Боль отвлекла его, и Гермиона изо всех сил толкнула обнажённого парня, затем притянула ноги к груди и надавила на его живот, чтобы отпрянуть. Руками Грейнджер попыталась схватить что-нибудь, лежащее в округе, но наткнулась на пустоту. Страх бился в ней, словно летучая мышь в клетке. Теодор вцепился в волосы Гермионы, когда она перевернулась на живот, чтобы выбраться из постели. Нотт потянул её на себя, и в горле девушки застыл крик. — Тео, прошу! Пожалуйста… Схватив её за руки, он заломил их Грейнджер за спину, и Гермионе пришлось уткнуться носом в одеяло. Она застонала от прошибающей локти боли. Слёзы текли по лицу непрекращающимся потоком. — Перестань бороться, — едко прошептал Тео, склонившись над её ухом. Гермиона всхлипнула. Набухшая головка члена Нотта снова прижалась к её промежности. Теодор навалился на неё, и Грейнджер вскрикнула, когда он проник в её тело. Она услышала звук, напоминающий плевок, и через секунду поняла, что это он и есть. Член выходил из её вагины, а потом уже мокрый снова погружался внутрь. Теодор застонал позади Гермионы. Стенки влагалища растягивались, пронзая девушку болью. Жжение было нестерпимым. Грейнджер приподняла голову, чтобы прикусить одеяло. Она замычала, ощущая, как Теодор входит сантиметр за сантиметром, пока его член не оказался весь в ней. Нотт не дал ей времени привыкнуть к растяжению — и тут же вынул себя, оставив только головку, а затем ворвался в её тело, громко ахая. — Пожалуйста. — Отчаяние в голосе пугало Гермиону так же, как и то, что Тео делал с ней. Её Тео. Её лучший друг. Парень, с которым она росла последние восемь лет. Она знала, откуда у него шрам на лопатке и почему он спит при свете. Что случилось с ним третьего марта три года назад и зачем его мама держит дверь в спальне всегда открытой. И сейчас именно этот парень с ямочкой на левой щеке насиловал её. Его толчки становились всё резче. Гермиона почувствовала, как что-то стекает по её бёдрам к внутренней стороне коленей, и решила, что, наверное, это кровь. Дыхание Теодора было частым. Грейнджер была напряжена, и головой она понимала, что это только усугубляет её положение, но не могла заставить себя расслабиться. Она ощущала каждое сбивчивое движение его бёдер. Шлепки кожи о кожу заполняли комнату, отскакивали от стен, оседая порохом на ушных перепонках Гермионы. Девушка подумала, что, если кто-то чиркнет спичкой, она сгорит. Станет пламенем. То, что она испытывала, наверное, так близко к сожжению заживо. Когда каждый нерв в теле вопит во весь голос. Каждая клетка дробится. Каждая капля пота оставляет шрамы. И когда Гермиона почувствовала, что не может бороться, Теодор замедлился. Его темп изменился, толчки стали сбивчивыми. Девушка повернула голову в сторону, боковым зрением видя, как Нотт запрокидывает голову, последний раз до упора входит в её тело, утыкаясь головкой члена в матку, а затем на выдохе стонет. Что-то горячее пролилось внутрь влагалища, и Грейнджер приоткрыла рот, чтобы закричать, но звуки не вышли.***
— Потом он ушёл. Он изнасиловал меня и ушёл. Лира не может поднять глаза на мать. Она слышит в этих словах громкие страдания несмотря на то, что голос Гермионы не громче шёпота. Будто она сама не может поверить в то, о чём говорит. Будто впервые рассказывает свою историю. — Родители приехали утром. Нашли меня среди простыней в комнате. Мои ноги… На мне была кровь. Я молчала в течение недели. — Она шумно втягивает в себя воздух. — Не могла осознать произошедшее, а потом, в один день, когда мама в очередной раз зашла в комнату, чтобы принести мне ужин, я разрыдалась. Я рассказала обо всём, что произошло. Пальцы Лиры дрожат, трясутся, охваченные волнением. Паникой. Голова кружится, словно её засунули в маленький коробок, а затем потрясли. Она не понимает. Ничего. Мысли одновременно отскакивают и притягиваются. Склеиваются в один комок, а потом разъединяются, разлетаясь на мелкие шарики. Мама молчит. Тишина звенит в ушах Лиры. Она прокашливается, а затем спрашивает: — Что случилось потом? — Голос хриплый, как после сна. — На следующий день пришёл Тео. Когда я открыла окно, через которое он по ночам забирался ко мне, то увидела, что он улыбается, будто ничего не произошло. И на мгновение… — Женщина делает паузу, а потом продолжает: — Мне показалось, что это было просто кошмаром. Пальцы Лиры холодеют — так крепко она сжимает их в кулаки. — Твой дедушка зашёл ко мне, чтобы пожелать спокойной ночи, когда Тео пролезал через окно. Я находилась в прострации, делала всё рефлекторно, но тело тряслось. Я поняла, что мама рассказала отцу, когда увидела… увидела его глаза, которыми он посмотрел на Тео. Он прижал его к стене, держал за шею так крепко… — Всхлип всё-таки срывается с языка Гермионы. — Он держал его, пока Тео не перестал дышать, а его лицо не посинело. Он умер в этом доме. В комнате в конце коридора, которая сейчас заперта. Лире хочется спросить, что произошло потом. Как её дедушка избежал наказания за убийство. Но она не может сказать ни слова. Некоторое время они проводят в тишине, а потом Гермиона говорит то, что ощущается так, будто кто-то приставляет нож к шее: — Через месяц я узнала, что беременна, и родители отослали меня к тёте в другую часть страны, чтобы избежать вопросов окружающих.***
Весь оставшийся вечер и ночь Лира штудирует Интернет. Сайты полны легенд и предположений людей, которые верят в сверхъестественное. Уже отчаявшись найти хоть какое-то объяснение тому, что узнала от матери, тому, что она видит мёртвого человека, Лира натыкается на короткий комментарий человека, живущего бок о бок с призраками. Он рассказал, что, умерев на территории его дома, они остались прикованными к земле и стенам. Что они питались страхами, фантазиями и мечтами людей, а потом подводили их к совершению наистрашнейших поступков. Лира вспоминает разговор, который состоялся между ней и Тео несколько дней назад. — Ты веришь в призраков? Устроившись у изголовья кровати, они читали книгу о женщине-привидении, которая следовала повсюду за своим мужем. — Почему ты меня спрашиваешь? — Не знаю. Не всему же быть дерьмом, правда? Где-то должно быть лучшее место. По крайней мере, для таких, как ты. — А для тебя? — Мне и здесь в кайф с тех пор, как ты переехала. Тогда Лира не придала особого внимания его вопросу и плетущимся за ним словам, но сейчас ей кажется, что он хотел подвести её к разгадке своего существования. Грейнджер подходит к напольному зеркалу в углу комнаты. Пытается увидеть, что сделала с ней правда. Как изменила черты её лица. Но безумие не отражается в зеркале. Под утро Лира засыпает, думая о том, что стремительно сходит с ума.***
И так сложно что-нибудь сказать, помоги Но нам нечего и некого спасать, ты пойми
Тео приходит на следующий день, когда машина матери съезжает на главную дорогу и скрывается за поворотом. Лира быстро дышит, замечая, как его голова просовывается через дверной проём. Он подходит к кровати, изучая лицо девушки, и хмурится, когда видит, что она не смотрит на него. — Что случилось, малышка? Ноздри Лиры раздуваются, и она вздыхает, собираясь с силами, чтобы разомкнуть губы и сказать: — Ты призрак. — Она поднимает глаза на Нотта, встречаясь с ним взглядом. Он замирает. Пару секунд стоит, как статуя, всматриваясь в Лиру, что-то ища в ней. А затем на лице Тео отражается раскаяние, и он кивает. — Ты знаешь, что умер. — И снова не вопрос. Утверждение. Нотт мнётся. — Да. — Ты знаешь, кто тебя убил? — Лира поднимается с кровати, оборонительно сцепляя руки на груди. Он мотает головой несколько раз, а потом медленно кивает. — Роберт Грейнджер. — Кем он был? — Пальцы Лиры мелко трясутся, но она старается, чтобы дрожь не проникла в голос. — Отцом твоей матери. Девушка сглатывает. Она снова набирает в лёгкие воздух, а потом спрашивает: — За что он тебя убил? — Не надо, Лира… — За что, Тео? — Твёрдо. Отрывисто. Нотт мотает головой. Крупная слеза скатывается по его бледному лицу. — Не заставляй меня. — Он всхлипывает, продолжая смотреть куда угодно, но не на Лиру. — Скажи мне! — громко просит она. — За что тебя убил мой дедушка? Теодор вытягивает руки к Лире, но она отшатывается, будто может обжечься от одного его прикосновения. — Малышка, послушай. На лице Лиры сквозит отвращение. — Не смей называть меня так! Ответь! — вырывается крик из груди Лиры. По лицу Нотта скатывается вторая слеза. Он тихо и быстро отвечает себе под нос. — Громче! — Я переспал с Гермионой. — Руки тянутся к лицу. Он проводит ими по лицу. Зарываясь. Пряча стыд, искрящийся в глазах. — Нет, Тео. — Дрожь окутывает тело девушки, когда она, наклонившись к парню, произносит: — Я думала, ты такой же, как я. Что тебя привлекает тьма. Но, Тео, ты и есть тьма. — Лира на мгновение поджимает губы. Правда щекочет язык, но озвучить её сродни боли, когда ломаются кости. Нотт открыто плачет, хватая сквозь зубы воздух. А потом вздыхает. — Нет. До тебя я жил во мраке. Ты — единственный свет, который я знал. Ты меня изменила, Лира. Твоя мама… она нравилась мне. Но это уже ничего не значит, потому что то, что я чувствую к тебе… — Ты её изнасиловал! Ты изнасиловал мою маму, — сдавленно произносит Лира, удерживаясь от рыданий. — Ты… — Нет! — кричит Теодор, быстро пересекает расстояние между ними и дрожащей рукой зажимает рот Лиры, а другой обхватывает её затылок. — Ничего не говори. Послушай. — Он заглядывает ей в глаза, но девушка пытается вырваться, отчаянно мотая головой. — Прости меня. Я… я не хотел этого. Зачем я это сделал? — всхлипывает Нотт. — Зачем я это сделал? Зачем я это сделал? Мокрые дорожки остаются на щеках Лиры, но не падают на пол, натыкаясь на преграду в виде ладони Теодора. Резкая боль пронзает его пальцы, и Нотт отдёргивает руку, устремляя глаза на рану. Девушка прокусила до крови его кожу. — Ты мой отец! Тео заметно трясёт. Он продолжает мотать головой. — Ты… — Лира хватается за голову, вцепляясь в волосы. Оттягивая их со всей силы. — Как ты мог? Ты знал об этом! Ты знал, что я твоя дочь! Нотт выставляет руки, обороняясь. — Нет… — Вина сочится из глаз, проливаясь солёной водой. — Клянусь, что не сразу понял. Горький смешок срывается с губ девушки: — Ты… Мы занимались сексом, Теод… Или мне… — обрывает она себя. — Как мне тебя называть?! — Голос срывается на крик. Несколько мгновений они стоят друг напротив друга, а потом Нотт шагает навстречу Лире. В ответ она отступает назад. — Я люблю тебя, но не могу простить. — Она качает головой. Грудь сотрясают сдерживаемые рыдания. — Ты заплатишь за всё, что сделал моей семье! Теодор останавливается, руки зависают в воздухе. — Что это значит? — Уходи, Тео. Шок отражается на лице Нотта. Глаза распахиваются в панике. — Что? Нет! — Уходи! — Ты — всё, что у меня было! Ты — всё, что у меня есть! — ревёт он, кричит, срывая связки, переходя на хрип. — Убирайся! — пронзительный вопль вырывается из груди Лиры, когда она зажмуривается. Слёзы непрерывным потоком стекают по щекам, подбородку и пропитывают кофту. Она всхлипывает, втягивая кислород в лёгкие сквозь стиснутые зубы. Прикусывает язык, а потом чувствует металлический вкус во рту. Она пытается дышать. Боль сжирает внутренности, испещряет тело мелкими порезами. Ноги дрожат. Девушка падает коленями на паркет. Сжимает пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Холод от пола проникает в тело, обхватывая его морозными руками. Сгорбившись, Лира сидит в таком положении с минуту. Когда рыдания стихают, она приоткрывает глаза, поднимает голову и устремляет взгляд на место, где ещё недавно стоял Теодор. Пусто. Горький стон разрывает тишину комнаты на мелкие кусочки. Подложив ладонь под голову, Лира ложится на пол, подобрав ноги под себя. «Ты сделала всё правильно», — говорит нечто в её голове. Если всё правильно, почему так больно? Почему ощущения, будто кто-то перерезал ей горло?
