des roses pour un petit psychopathe

Планы подумать с утра рушатся сразу после пробуждения. Вместо будильника Веснински проснулся от бесконечно вибрирующего телефона, панель уведомлений которого уже была попросту переполнена. Голова разрывалась от боли, хотя ему казалось, что такое количество алкоголя он пьет не впервые. Никаких таблеток с собой не было, взять аптечку не посчитал нужным, но ещё с пробежек помнилось, что на соседней улице должна быть круглосуточная аптека. Ноги деревенели. Надо было идти, вставать с этой прекрасной, хоть и на самом деле скрипучей кровати, одеваться, ползти куда-то через дворы во время утренней летней духоты. Воздух за ночь не остыл, открытое окно в этом убеждало. Идти не хотелось ещё больше. Наконец за раздумьями начал раздражать постоянный вибрирующий звук. 37 пропущенных, 6 из которых — от Кевина, остальные 31 — от Рико. Голова сразу перестала болеть, пальцы немели, импульсом пропуская резкий холод по всему телу. Ещё один звонок, телефон завибрировал прямо в руках, дрожащий палец не с первого раза попал по кнопке принятия вызова. — Веснински! Твою мать! Ты читаешь новости о себе или нет? В какой ебаной пизде ты сидишь, что мне, мне, — с особо злым ударением, при котором, как правило, грозят пальцем, выплевал по ту сторону младший Морияма.— приходится до тебя дозваниваться часами?! Я тебе подружка какая-то или что? Пиздец тебе. — Успокойся, — Прозвучало непринужденно. Очень трудно говорить так, будто тебе абсолютно все равно на весь мир, когда кажется, что трясется в тебе даже сердце, не то, что каждая-каждая поджилка. — Пиздец тебе, Веснински, повторяю ещё раз для тупых. Чтобы завтра ты был здесь, передо мной, желательно в раскаяниях. — Ой пошёл нахуй, — нарочито серьезно, все ещё с тревогой бегая глазами по комнате и нервно постукивая пальцами по изголовью кровати. — Ах, я не сбросил? Ну ты давай там, до скорого. — Смешок. Ещё, ещё и ещё, пока это не переросло из приступа смеха в истерику, выворачивая из самых глубин то, что уже давно "не чувствовалось", забылось и осталось там, глубоко в забытие, даже самовнушенном. Капли оставшегося самообладания скопились лужу, в момент, резким импульсом, Нат себя отдернул. Прости, мам. Прости, отец. Не первый и не последний раз такое, все в порядке. Нужно собраться и думать. А сначала посмотреть, из-за чего он рискует своей головой. Пара из уведомлений были с прикрепленными фотографиями —  скринами новостных сайтов, с кричащими заголовками и исподтишка снятыми лисами. С Кевином, боязливо заходящим за черную машину "четверки", что, правда, выглядела очень дорого и совсем не удивительно, как кого-то из репортеров она заинтересовала, так ещё и вкупе с самим Кевином Дэем рядом. Дальше шли фото Ната, брови сразу скептически соскочили. Совсем не помнилось, чтобы рядом был хоть кто-то с камерой, даже, на худой конец, ни один пленочный фотик мимо не прошел. Качество не сильно объясняло, были ли фотографии с телефона какого-то умника или простенькой камеры проворливого журналиста. Первая, на которой он с остатками цветков в волосах сидит у стены, переминая в руках связку стеблей и бумажный сверток. Вторая, на которой Эндрю замахивался на него уже другими цветами. И третья, совсем мыльная, где он лежит на земле, смотря куда-то ввысь, пока растрепанные рыжие огоньки его волос наконец вырвались из-под капюшона. Содержания статей не утешали — народ, получивший корм для слухов и теорий, сразу же их наплел, начиная тем, что Нат переходит в команду следом за другом,  заканчивая предположениями об его отношениях с кем-либо. Репутация конкретно "Воронов" и Рико от этого не пошатнулась, из-за чего столько шуму? Ну, повалялся он пару раз у забора, что с того? Слухи — всегда лишь слухи, вранье и грязное белье, вывернутое из пустоты, как букет в руках фокусника появившийся из наперстка, но Морияма-младший в бешенстве. Одновременно ситуация веселила, когда Натаниэль сидел, представляя, как у того брызжут изо рта слюни при крике или как он ими иногда давится, хрипло откашливаясь, как отхаркивающий шерсть кот, а все остальные стоят рядом в тихом ужасе, боясь допустить хоть какое-то изменение в лице, не то, что улыбку. Только один человечек в звенящей тишине начнет сдавленно смеяться, стараясь хотя бы для вида уткнуться в плечо.

***

На стадионе Пальметто уже шла внеплановая утренняя тренировка в полном ее разгаре, проводимая в наказание за полную неподготовленность к подходящему сезону минимум у половины состава, тренер Ваймак разбирался с кипами бумаг и формальностями по  переходу в следующий игровой сезон, изучением и составлением списков. Кевин сидел на иголках, раз в полчаса выпадая на пару минут из реальности в свои тревожные думы. В зеленые глаза через стекло тепло отсвечивало солнце, приходилось жмуриться и прикрывать ладонью лицо. Он успел обсудить свою "возможную" смерть и уход из спорта со всеми, кого только встретил сегодня из сокомандников. Ники уверял, что он здесь ни боком не замешан, но все равно старался не отходить от друга столько, сколько он мог, даже если казался навязчивым надоедой или сиделкой в отделении психиатрии для параноиков, пока главначальник в лице Эндрю спал рядом, заснувши от скуки на сиденьях трибун, вытянув ноги на передний ряд и сложив руки на груди накрест. Ему солнце не мешало ничуть. — Слушай, Кев. Может, оно и к лучшему? — парень кратко смерил его неоднозначным взглядом. — Ну, знаешь, я думаю, что тот рыженький не придет больше. — Да? Ты у нас стал экстрасенсом? — Есть такое. — Николас гордо улыбается, а потом театрально вздыхает и, закрыв глаза, прикладывает ладонь ко лбу. — Ах, как жаль! Такой красивый и не придет! Хотя бы не ко мне! Кевин возмущенно давится воздухом и чуть ли не квакает: — Моя жизнь тебя совсем не волнует?! — Твоя жизнь, дорогуша, к сожалению отражается на качество моей, — по губам снова расплылась лукавая улыбка. — но если вдруг тебе надо, как другу, своему близкому товарищу, почти родному человеку, сделаю расклад на таро всего за десятку. С Аарона взял бы 150, честное слово. — Удиви меня своими умениями как-нибудь потом. — парень отвернулся, нахмурив темные брови. Взгляд скользил по всем поверхностям, не задерживаясь ни на какой детали. Все болело и тряслось, ярко-оранжевый, пестряший изо всех углов, резал уставшие глаза. С поля махала Рене, встав на носочки, и Ники, конечно, радостно помахал ей в ответ. Рико выпотрошит сначала этого выскочку, а потом меня. Конечно Наталиэль приходил только к нему, никак иначе. Просто раньше он не казался настолько глупым, чтобы решить, что через "маленького" Эндрю можно подобраться к нему. За размышлением о дальшейшей судьбе всего живого в этом городе время шло быстрее, тренировка подходила к концу, пусть парни и ушли отдыхать на полчаса раньше — Дэй не чувствовал ни сантиметра тела из-за агрессивной игры на нервах, к тому же не до конца отошел от ночной вылазки в город, Хэммик радушно за ним приглядывал, пока его личный компактный охранник на боковой с чудо пилюлями, запитыми какой-то газировкой. Поэтому Ники очень взолновано выходил за ворота, потирая ладони друг о друга, сразу следуя за братом. И с радостью обнаруживает, что его догадка была верной — ни машин, ни людей рядом попросту даже не было, ни то что Натаниэля — верно ли он запомнил имя? — Веснински, которого в лицо знала добрая часть страны, и которого искал впередиидущий Миньярд. Намазоленные пальцы постукивали по перевязаным ножнам на предплечьях, взгляд перебегал по всем углам парковки и ближайших домов, но нигде не было его. Хм, игра начинает наскучивать не начавшись.

***

В свете закатных лучей парковка смотрелась пусто. Лишь студенты, в основном парни с футбольной команды, иногда проскальзывали мимо. Одиноко стояли три машины поодаль друг от друга, и их хозяева уставшие брели с тренировки. Никого лишнего опять не было. Должно быть Ники прав и никакой угрозы на самом-то деле не было — думал Кевин. Эндрю все ещё сомневался, хотя не повёл и бровью, лишь сел на водительское своей ласточки и постучал по обделке руля, начал переправлять зеркало и спинку сидения под себя, хоть и обычно он строго-настрого запрещал как-то регулировать его святое место. Что-то его слегка выбило и, наверное, так просто действуют таблетки и летняя жара. Просто эффект. Мираж. Не более. Лето же жаркое выдалось. Так ведь? Выезд на ночную тренировку Дэя не улучшил ситуацию. Мысли, впервые за долгое время, остерегающе путались. Надо оставаться начеку, пока, как минимум, не начнётся игровой сезон. Слова уходили в тёмный сгусток неба, к которому из руки подскскивал маленький мячик, аккуратно приземляясь потом в ладонь. Ноги снова покоились на сиденьях, под головой скомкана мягкая форменная толстовка. Вполне удобно ожидать кого-то в самой кромешной скуке за день. Даже есть захотелось. Или курить? Ночью без таблеток было и правда скучно, не особо понятно и слишком расплыто. Препарат полностью не выходил из организма, но его концентрация позволяла ощущать себя, а не "как обычно". Что это "я" хотело — тайна, объятая самым плотным туманом мира. А может, он просто сонный. Он сам не знает, но отвлекается от созерцания стены и куска неба только после краткого поиска телефона, повторяющегося раз за разом. Кому хватило смелости?

"ты случайно не знаешь

от чего таит снег?"

— Блять, и что это? — бровь вопросительно подскакивает. Снова этот придурок, он, кажется, кидал его контакт в чёрный список, но, видимо, передумал ночью. Отвечать нет смысла. Это глупо.

" не хочешь выйти поболтать?

кева не бери

у вас же тренировка, так?"

Блять, ужасно. Чёртов Натаниэль Веснински знает теперь ещё и про ночные тренировки, просто супер, только этого не хватало для полной безопасности и ничего более. Если он там опять стоит, с потрепанной жизнью арендованной машинкой, Эндрю с радости хорошенько ему врежет, слишком уж долго приходилось терпеть, чтобы это избиение не закончилось открытыми перелолами чьих-либо конечностей и не только. Очень хотелось, только сил особо не было, а его раздражитель выглядел так хило, будто нокаутировался бы после первого удара. Пока пусть поживет. Снова вибрация и писк, крышка телефона не закрывалась, поэтому на маленьком экране начали высвечивается сообщения.

"если твоя левая рука

блять нога праввя

твоя воскресенье

а левая другая нога суббота

птяница

могу я сесть на субботу?

ну то есит ну

ты понял"

Эндрю передумал. Он разобьёт ему все, что может, и желательно прямо сейчас. Поэтому, вскочив прыжком с сидений, бегом и прыжками спускается по лестнице, приберегая полыхающую в каждой клетке тела агрессию на потом, складируя ее в ожидании и предвкушении крови и блеска света фонарей на ножах. Краем глаза видно, что с поля к нему приближается здоровая тень с клюшкой, но вальяжно махнув ей рукой, он проносится дальше, к дверям раздевалки и выходу с поля, где уже должна была маячить пустая рыжая голова. И она там есть. Натаниэль, оперевшись спиной о стену, крутит в руке телефон, осматриваясь и выискивая в темноте зевак, горящих желанием сфотографировать его. Тусклый свет практически единственного фонаря на него слабо падает, лишь добавляя лицу больше теней. Перебирая пальцами по пластиковой крышке он уже ожидает, что первым делом в него прилетит что-либо из колюще-режущих, а потом уже хотя бы мельком покажется сам Миньярд с его недовольным лицом. Ну, он сам счел его скорее недовольным, поскольку открытых эмоций не заметил, только агрессия и куча энергии. Уж в угадывании лиц он разбирался! По крайней мере, с Жаном работало. В "спокойном" состоянии он парня ещё не видел, так что оставлял небольшую погрешность на их знакомство "по-человечески". Обзор на дорогу быстро перекрывается железным скрипом и пустым взглядом глубоких карих глазах с обрамлением совсем светлых ресничек, слабо блестящих от падающего просвета все того же придорожного фонаря. — Ты, похоже, совсем тупой. Либо совсем ахуел. — Я предпочитаю сначала здороваться. — прогноз Ната не сбылся, и пока на нем нет ни одной новой раны, он снова улыбается, не совсем осознанно подмечая близость их тел. — Мама научила? М? — бледная рука быстро переползает на чужой ворот, задирая. — А тебя? Нет? — ткань на шее сжимается все крепче, плотнее подступая к коже и обхватывая все уже, дышать становилось немного труднее. — О, ты знаешь, что-то не довелось. Раз уж ты такой воспитанный, обязательно поинтересуйся у своей на том свете, как не быть сплошной занозой и придурком. — Что? — руки на секунду онемели. Этот маленький черт, пусть и самый красивый из всех, что приходилось видеть Веснински в своей жизни, что он сказал? — Повтори блять, что пикнул. — огромная буря эмоций бурлила и полыхала где-то глубоко, выплескиваясь за края и сжигая организм и тело изнутри. Да как он посмел! Мэри Веснински, его мать, прекрасная душой и разумом женщина, бежала из капкана мужа — на минуточку, Балтиморского Мясника! — практически 10 лет назад, не успев забрать сына вовремя, все-таки пообещав вернуться за ним в один год, подать знак, который он на миллиард процентов поймет и найдет ее. Мэри прихватила с собой огромную сумму денег, скорее всего, найдя защиту у британской мафии и, Нат все ещё ждал, когда она забрала бы его, навестила. Это наивно, и он знал, но верил, что когда-то ее увидит. Глупо и больно верил, как когда ты ждешь поздравления с праздником от человека, который точно тебе не позвонит. Все равно, что верить в возвращение мертвого. Он это отрицал, хоть и понимал очень далеко и максимально отталкивая мысль в дальние углы сознания. Никто не смел утверждать что-то о его матери. Концепт семьи — глупая и ненужная вещь, скрепленная кровью и соплями, и дело решала лишь только дальняя детская привязанность. Не любовь.В его персональном аду не было места для распинаний. Он просто знал. Знал, ждал, верил. — Я сказал, чтобы ты спросил совета по воспитанию у мамашки в гробу. — потресканные губы растянулись в противную улыбку. Сученок. — Ох-хо, а ты не знал?! У твоих друзей от тебя секреты, ты в курсе? — Тебе-то, блять, откуда знать? — злость и агрессия перевалили за допустимый край, разливаясь, как лава, по всему, где можно было течь. Крепкие руки Ната резким рывком оказались на грудках Миньярда, собираясь поднять вверз его на удивление тяжелую тушку. Быстрее этого оказалось только тяжелое: — Руки свои нахуй. — и к еле загорелым запястьям прижались два лезвия. Не особо сильно задумавшись, рыжий вскинул руки вверх в сдающемся жесте, самостоятельно отступая к стене. Холодная сталь коснулась его шеи, что и без того была в шрамах, а руки переползли за спину, прижатые ей к грязному железу. — Если ты сейчас ждешь от меня объяснения, что все это шутка, то можешь расстраиваться. — Нож прижимается сильнее, но недостаточно для пореза. — И чтоб ты.. — Да режь уже. — он перебивает его практически на полуслове. — Ты прижал к сонной артерии. Вперед. Я жду. Хотелось бы боли, конечно. — Чего? — Без понятия, наврал ты мне сейчас или серьёзно откуда-то знаешь, ни то, ни другое лучше ситуацию не делает. Все, что у меня есть — это мое тело, права на которое даже не у меня. Просто перережь. Я уже не особо уверен, что живой. О, Боже, существуешь ли ты. С каких пор Эндрю волнуют чужие слова? Чужие слова, слишком похожие на него самого. Он опешил, убирая руки с шеи и плеч, все ещё прокручивая между пальцами легкий складной ножичек, настороженно не спуская глаз с двух синих галактик напротив. Глубокий выдох, и ладонь зарывается в блондинистое гнездо. — Какой же ты блять... Просто... Придурок. Инвалид. Идиот. — заветная пачка сигарет не выпирала из кармана, а значит осталась в машине или на стадионе выпала между рядов, что было вдвойне плохо. Отходивший от происходящего Ворон, кажется, думал ровно о том же — неимоверно захотелось покурить. Растяписто и запнувшись об свою ногу, чуть не упав, тот побрел к своей арендованной машине, рыская в поисках своей же пачки в бардачке. Нашлась, даже почти не потерявшись в стопке страховочного барахла и бумаг. — Куришь? — Эндрю повернулся, посмотрел на темную коробочку в руках, которую было трудно сразу различить в потемках, и развернулся дальше искать свое сокровище. И ведь нашел же, потеряв лишь зажигалку. Но вот так раз она уже, скорее всего, была у Кевина в раздевалке под предлогом "чтобы никто не портил воздух спортсменам на стадионе". Душный фанатик экси. — Огонек найдешь? — подходит не ближе, чем на полметра, протягивая руку, на что ему в ответ из пачки выуживают черно-красную зажигалку с белым вороньим крылом. Сизый дым струился вверх, еле видный, пахнущий гарью от сигарет без кнопки. С расстоянием в метр друг от друга курили два парня, чувствуя, как одинаково дешевые табачные палки жгут горло, но не прокашливаясь и думая лишь о том, что сейчас эта боль была как никогда кстати. К концу подошел абсолютно невозможный и сумасшедший день. Кто-то думал о надвижении и внутреннем разрыве связи "сердца" и мозга и на половину с холодным кафелем ванной и фаянцевым товарищем, а кто-то старательно изображал спящий вид, отстраненность и неосведомленность обо всем на свете. Либо они оба сейчас совершили главную ошибку своей жизни, что осознали только сейчас, уже перешагнув какой-то невидимый рубеж, неожиданно ощутимый и неизвестно откуда взявшийся, либо вот-вот столкнутся две неукратимые стихии — самый честный лгун и самый лживый приверженец горячей правды.

"знаешь тихий океан???

для тебя успокоил

:)"

"ты идиот"

Что-то точно изменилось. Нат не знал что. Эндрю слабо понимал, потому что чувства обычно не начинают ощущаться ни с того, ни с сего. Виновата была явно не летняя жара и теплая газировка, которой он запивал транквилизаторы, а что-то большее, горячее с виду и путающее по ощущению.

"Могу я ждать тебя с ночных?"

"Зачем?"

"Ты удивительно хороший напарник для курения"

"Съеби с глаз."