des roses pour un petit psychopathe

"хорошей игры"

пт, 3:05

"молодцы, лисы"

сб, 4:17

Каждую пятницу и субботу, неделю за неделей Эндрю приходили сообщения от Натаниэля. Всегда, глубоко ночью, порой с пропущенными, будто в спешке, буквами, но лично парень все еще не появлялся. Только выучил расписание их игр, видимо. Каждый раз перед глазами стояли два ледяных омута, режущие своим взглядом, и стянуть их удавалось только сигаретой, заставляя мысли вновь распасться на крупинки. В какой-то день, опьянившись препаратами и скучающе наматывая круги по комнате, Эндрю пришло в голову подглядеть матч, который смотрел Кевин. Наверное, он начал серьезно сходить с ума, если согласен даже краем глаза смотреть на экси вне поля. Только.. На поле летали спортсмены в черно-красном, но за те секунды, что западали в памяти за несколько кругов по залу, третий номер так и не показался. "Тоже третий." — случайная заметка и параллель, которая почему-то возникла только сейчас. Да, он сходит с ума, иначе для чего он вообще задерживает на нем внимание сейчас, точно ожидая увидеть того самого, самого быстрого защитника Воронов, его рыжие завитки, спрятанные за шлемом, и лед прищуренных глаз. Натаниэль же еще несколько дней безвольно лежал на кровати, стараясь размять руки сжиманием и разжиманием ладоней. Пальцы после перелома иногда фантомно болели и немели, а постоянные тренировки и игры не давали пройти полную реабилитацию, даже с периодом заочного обучения. Вечером он обязан будет выглядеть идеальнее любого человека планеты, кроме, разумеется, Рико, в честь чего он даже меньше получал по лицу и шее. Синяки начинали заживать, но практически единственная девушка в команде согласилась немного поправить его и Жана. Тот тоже выглядел не до конца живым. Сил не было совсем, даже чтобы закрывать и открывать глаза, но нужно, а значит, никто не сможет даже узнать того Натаниэля, что сейчас похож на разлагающийся труп, желающий вскрыть себе вены стабильно каждые 2 минуты. И казалось, что все зря ровно до того момента, пока вся команда не начала рассаживаться за длинный стол, пока до него не дошло, кто будет сидеть напротив них. Вот черт. Рико сел ближе к середине, значит, они с Жаном обязаны сесть подле него, зная свои места, но Нату всем нутром не хочется садиться по другую руку от напарника. Нужно хотя бы попытаться пересесть, а не оставлять между ними Морияму, когда обычно впритык к нему сидел Кевин. Но теперь по-другому. Теперь все по-другому, стоило только Воронам выкинуть своего лучшего нападающего. Полные идиоты. Если у Кевина сломана рука, это, как видно, еще совсем не означало, что можно– – Ха, смотрите. – обмолвился сокомандник рядом. К своим местам шли Лисы, полным составом. Та девушка-капитан, парень со смешной прической позади нее, высокий парнишка, которого Натаниэль всегда замечал с Миньярдами, Николас, если он правильно запомнил, и, к слову о братьях, о боже, Нату кажется, что внутри него разрывается какой-то из жизненно важных органов, когда он замечает Эндрю. Когда ему снова удается видеть его бледную кожу, небрежно уложенные белесые волосы, пряди, спадающие ему на лоб, слегка хмурые светлые брови и пропасть карих глаз. Широкие вратарские плечи и точно сильные руки, что становится интересно, смог бы он его прижать ими к стене, если Веснински выше на сантиметров 8. Ему не стоит об этом думать. Совсем не стоит, но то, как сидит рубашка на Эндрю, то, как он вальяжно падает на стул возле Кевина, практически рядом, как смотрит на него в ответ, и потому приходится в легкой панике отвести взгляд. Где-то в животе тянет. Наверное, порвался все же желудок. Эндрю вновь пробил его пустоту, хотя казалось, что все, связанное с ним, давно ушло. – Дэн Уальдс, – девушка протягивает руку Морияме, и приходится глянуть на нее мимолетом, но опять заметив чужой взгляд, он принимается за маску безразличия. Все равно, что за диалог складывается у капитанов. Это Рико имеет на них зуб, а не он. – Кевин. – слышится голос рядом. – Жан. – слышится голос в ответ. – Вот и поздоровались. – все же выдавив подобие своей любимой хищной улыбки, влезает Нат. – И тебе привет, не позабыл. Вороны налегают на Лисов, и он не может сказать на это вообще ничего, потому что защищать их не имеет права. В таком случае он не выживет вообще, как бы сейчас не старался казаться энергичным и здоровым. – Хэй, Жан. – Веснински слишком резко вскидывает голову, когда звучит голос второго вратаря лисов. До этого первый протягивала руку, представляясь, и из интересного там было только то, с каким лицом завис француз. – Жан-Жан-Вальжан, мы раньше не встречались, я Эндрю. – И слава Богу. Я не намерен еще знакомится с вашей никчемн...– Фраза прирывается тихим шипением, когда на туфлю Моро давит носок чужой туфли. Он роняет тихое и злое "je t'emmerd" , обращаясь к рыжему бедствию рядом, но за секунду сложив два плюс два, выдает: – Погоди, Эндрю? Хм, – и, посмотрев сначала на Натаниэля, а затем и Кевина, продолжил. – Меня забавляет твой выбор ви-за-ви. Conard! – Кажется, кого-то снова пнули под столом. Веснински считает это забавным, пока в его крови плещет сильный анальгетик. Эндрю находит интересным переглядки и стычки парней напротив, пока в его крови плещет нейролептик. Лисов пересаживают, когда тренер Ваймак замечает их соседей. И, что забавно, дальше на банкете они держатся как можно дальше от них. Черный клин держится поодаль, общаясь в основном друг с другом. Рико ходит попятам за Тецудзи. В какой-то момент Веснински видит смятение в светлых глазах Моро, и, получив от него тычек, оборачивается, сразу натыкаясь на остроту уже других глаз. Сердце мигом подскакивает, а сам он на долю секунды пугается. – О-ой, знаешь, не люблю сюрпризы. – стараясь успокоиться, проговаривает он. – Не поверишь, я тоже! – его цепко хватают за черную рубашку, подталкивая идти в сторону. – Как много общего, пошли обсудим! – Эндрю безумно весел и улыбчив. Натаниэль не проронил ни слова, пока его тянули в туалет, но влетев там в стену, улыбка плавно сполза. – А ты любишь по-жестче? – Закрой рот. Ты почему-то сдался Кевину. Что ты хочешь за то, чтобы держать свою говорилку открытой только тогда, когда нужно? – Стой, что? – Где-то под ребрами начало колоть, а в горле стекала кислинка, значит, назад начали отходить таблетки. Собранность и эмоциональность тоже немного дернулись. – Кевин уже пробовал звонить Жану, да? И он его послал? Иначе не понимаю, с чего бы ему нужна была эта связь. – Мне повторить вопрос? – А сам Кевин разговаривать не умеет? – Нат на самом деле задумывается, или просто старается не смотреть на парня, осознавая, как реагирует его тело. Снова будет больно. Неимоверно больно. – Ну, а что можешь предложить? – Все, что хочешь. – Ничего не хочу. Еще варианты? – Слушай, если ты считаешь, что я, блять, стою тут, шучу... – Жизнь. – перебивает его Натаниэль. – Хочу, хм, жизнь? – Чью? – Эндрю вскинул бровь. Это, наверное, интересный запрос, потому что ему не хотелось бы признавать это, но он бы отдал хоть свою. Если бы только Натаниэль, как специально закусывающий губу с хмурым взглядом напротив, не был таким опасным. Но если он сейчас имеет в виду убийство, пожалуй, это тоже ничего не меняет. – Если б я знал. – выпаливают обкусанные губы. И правда, а чью? Своей у него никогда не было. Он —шавка, он — собственность, он —игрушка. У него нет права на что-либо свое. – Тогда объясни нормально. Я не люблю загадки. – вранье, на самом деле, Миньярда привлекают различные головоломки, если они могут задержать его внимание. Если они рыжие, голубоглазые и с бледно-пряными пятнышками веснушек на носу и щеках. – А, ох. – Он перебирает в голове все возможные варианты, еще раз осмотревшись вокруг. Он знает, что дверь закрыта, что в туалете они вдвоем и в теории с внешней стороны ничего не должно быть слышно, но, льстя себе, он наклоняется чуть ближе к блондину, переходя на громкий шепот. Тот кладет руку ему на шею, сдавливая большим пальцем рядом с точкой пульса. – Слушай, ты вроде сам должен понимать, как и что происходит в гнезде. Навряд ли Кевин все еще настолько покорный и держит свой рот на латунном замке, но, так или иначе, мы с Жаном – не он. У Кевина всегда были привилегии и права. Его жизнь – это экси. Но она у него есть. Его выкинули со всеми пожитками, и он забрал ее, унес в новый дом. А мы, – он тихо засмеялся, напоминая рык. – мы – выброшенный мусор. Знаешь, почему Жан с нами? Его продали за долги отца. А знаешь, почему я там, почему моя мать собралась и убежала еще раньше, чем я прошел в младшую лигу? Потому что Мориямы не держат личный баласт, не держат родственников тех, кто им служит, просто так. У меня нет дома, у меня нет моих вещей и нет даже меня. О, я вижу по твоим глазам, что ты меня прекрасно понял, не так ли? – К чему клонишь? – Конечно, Эндрю понял. Конечно, под его кожей сейчас молниями расходится боль прошлого, а по всей руке, что держит бледную шею, растекается обжигающий огонь, пожар. – Я не думаю, что доживу до выпуска. Я не думаю, что доживу до окончания курса. Я не думаю, что Жан другого мнения, с его-то щенячьей преданностью Рико. – И чего ты хочешь? Предлагаешь выкрасть вас обоих? Извините, принцесса, но тогда умрете не только вы, но и все мы, с тренером и медиком в сумме. – Я в курсе. – Веснински горько улыбается. – Но тогда, опять же, я ничего не хочу. Если ты сможешь дать мне смысл жизни, что ж, отлично. Но если нет, то можно без никаких сделок. Если Кевину что-то потребуется, пусть звонит или пишет, я выйду на связь ночью, скорее всего, либо когда никто не видит. Пусть так не напрягается, ему вредно. Он старый, не находишь? Голубые глаза, наполненные отчаянием. Миньярду практически физически больно от того, что он видит в них себя, как в отражении. Он видит в этом свое же обещание Кевину, который сказал, что даст ему смысл и мотивацию взамен на защиту. Интересно выходит. Интересно и слишком тягуче. Везде. От самых рук до живота, кажется задевая сердце. – Какой ты блять... Вижу тебя раз в месяц, но бесишь, будто ежедневно. – Да что ты? Ах, приму за оскорбление, ты не смотрел мои игры! – "Ты и не играл почти": хотелось ответить Эндрю, но это бы действительно дало понять, что он их смотрел. – Да, иначе бы ноутбук был залит рвотой. По-другому на тебя не взглянешь. – М-м-м?– И тут Веснински делает это: улыбается лишь одной стороной губ, смотря чуть свысока с легким прищуром, и веер пустых рыжих ресниц порхает над ледяными омутами. В приглушенном свете, в тени, что отбрасывают кудрявые огненные прядки, спавшие на лицо, и что отбрасывает сам Эндрю, до ужаса близко стоящий. Тяжело. – Чтоб ты сука сдох. – Миньярд отталкивается одной рукой от стены и отходит, демонстративно вытирая руку об штаны. – Знаешь, как-то слабо верю. Давай еще раз. – Из-за освещения кажется, будто уши Натаниэля красные. "Из-за освещения.": повторяет про себя блондин. – Заткнись. – он собирается идти к дверям и раздумывает, что ему теперь делать с ожидаемой реакцией всего тела, пока не слышит в спину короткое: – Заткни. – У меня дюжина ножей в рукаве. Выбирай. – Усмехаясь, разворачивается. – На твой вкус. – На мой вкус? – Эндрю знает, что пожалеет об этом, но также он думает, что слышал намек. Намеки он не любит, но то, какой переполох это устраивает в его голове, в каждом сантиметре его тела, сводит мышцы до боли и заставляет стискивать зубы. – На мой вкус будет вспороть тебе горло поперек всей шеи, не вынимая лезвия. И, возможно, отрезать тебе язык. – движением двух пальцев из-под повязок, спрятанных за мягкой тканью рубашки, появляется маленький нож, лезвие которого выкидывается по кнопке, и с надавливания предохранителя заезжает обратно. – Какая жалость. – Воротник рубашки расстегивается, обнажая на основании шеи маленькие рубцы и хаотичные шрамы, явно полученные в разное время, и то, что они резко обрываются вдоль примерно одного и то же места, явный признак, что кто-то их тщательно маскировал. – Попробуй, пока что до тебя ни у кого не вышло. Но вообще, в моем вкусе были бы твои губы. Полсекунды уходит на переглядку глаза в глаза. – На каком там языке вы, трое наркоманов, разговариваете? – На самом деле, он прекрасно знает, и память не позволила бы ему забыть хоть одну деталь об этом человеке. – О, mon chéri, мне казалось, ты понимаешь английский. – Какой ты блять... – Бешу? Ненавидишь? – он делает шаг вперед, не обращая особого внимания на сверкающее лезвие. – Ты повторяешься. Слушай, давно у врача был? У тебя все признаки... – но влетает обратно в стену спиной, чувствуя у самой шеи холод стали. Тот быстро уходит, и парень прячет черный корпус под повязки. – ранней деменции. – Если ты настолько недоумок, что считаешь, что можешь меня выводить... – Или я настолько недоумок, что пытаюсь донести тебе одно и то же кучу времени: ты мне нравишься. Я без понятия, что вообще означает за собой это чувство, потому что оно новое и похоже скорее на колонию паразитов, сжирающих меня изнутри, но общую мысль ты понял. Я не хочу отказываться от этого чувства, хоть оно и ахуеть опасное и мешает игре. Да как и ты, "лучший вратарь южного округа, которому все равно на игру". Так Жан сказал, да? – Жан выразился куда несдержаннее, это помнили уже оба, но не время и не место для выяснения этого. – Руки. – кратко скомандовал Эндрю, сжав свои пальцы на черном воротнике. Вглядываясь в глаза еще с минуту, наконец-то в полной тишине, он не нашел в них противоречий. Выходит, не лжет? Непонятный фейерверк всего охватывает все внутренности, пробираясь от головы до самых ног. Натаниэль полуприкрыл глаза, спокойно наблюдая и пряча свои предплечья и ладони за спиной. Блондин касается его губ, ступая вопреки всем его мыслям, и Натаниэль отвечает. Это не нежно и аккуратно, как для первого раза, но, впрочем, никто из них и не нуждался в особой щепетильности. Губы отдавало жаром, который останется там до конца банкета. – Ты не ответил про язык, скажу по-английски: пошел на хуй. – Отпирая замок на дверях, бросил Миньярд. – Обязательно. Вставай в очередь, направлений только за сегодня штук 10. – поправляя на себе одежду, Веснински вновь ухмыляется.