С ветром наперегонки

      Церемония началась на закате. По всей поляне зажгли факела, словно зазывая к себе ночных мотыльков для последнего танца с пламенем. Темари стояла позади Гаары рядом с Канкуро, на столике перед Казекаге примостилось всего три протектора Песка. Брат был убежден, что забрал главный приз, и Темари видела, как его взгляд скользил по генинам, выстроившимся в ряд, и снова и снова возвращался к новеньким шиноби Песка. Зычный голос Кибы выкрикивал имена ниндзя, они выходили к столам, жали руки Каге и получали напутствие, обмениваясь протекторами. Пятая академия была последней, потому что она, что Канкуро тихо переговаривались, пытаясь сформировать хоть какое-то мнение по поводу новичков. — Красивый, да? — кивнула Темари на Рея, уже идущего получать свой протектор. Мальчик выглядел скучающим, но спокойным. — Шикамару собралась изменять, сестренка? — ехидно сказал Канкуро. — Просто готовлю тебя к тому, что тебе придется бегать за этими тремя с веником, поклонниц отгонять. — Делать мне больше нефиг. Эта скучающая харя сама кого хочешь от себя отгонит, - Рей получил протектор и медленно побрел на место, уступая Хаяте, — Меня больше интересует, сможет ли он техники воды в полном объеме в пустыне применять. — Если сможет — нам, считай, реально повезло. Критически важное умение. О, и этот тоже ничего. Его так Тсунаде к себе хотела. — А будет медиком в Суне, у нас как раз нет генома для медицины. — Старейшина Фей его задолбает… его геном один из самых ценных в мире. — Уверена, уже строит коварные планы. А ты посмотри, какая милая феечка! — воскликнул Канкуро, откровенно разглядывая Нагису, — Маленькая и женственная! — Напоминаю, что именно она материлась больше всех, когда мы их схватили! Тот еще геморрой ходячий, — повернулась Темари к строю, из которого выходила Нагиса. Но не согласится с Канкуро было сложно. Рост не больше метра шестидесяти, вся такая складненькая и миниатюрненькая. Точеная фигурка и длинные ноги в черных сандаликах. Черные, облигающие шорты до самого бедра, слева повязан кейс с сюрикенами, черная, облегающая майка со скромным по меркам шиноби, вырезом симпатично очерчивает небольшую грудь. Сверху надета легкая светло-зеленая безрукавка, доходящая почти до пят с широкими полами. Безрукавка закреплена под грудью веревочками, открывая вырез на живот. На талии надета зеленая юбочка из плотного материала, доходящая до четверти бедра примерно, вот где хранилище сюрикенов у девчонки, или даже свитков, — одобряюще подумала Темари. На рукавах зеленые нарукавники явно для тех же целей. Но дело было даже не в одежде. В походке, во всех движениях была легкость, несвойственная обычным людям. Это бросалось в глаза. Поэтому, пока девочка шла к Казекаге, на нее обратили внимание даже те, кто только проснулся и продрал глаза. Почти то же было и с Реем… только ощущение другое. Более воздушное что ли…       И когда девочка подошла к Гааре и молча протянула пустой протектор нейтральных академий взамен новому, Темари не могла не заметить как взгляд брата скользнул по распущенным рыжим, почти красным волосам с несколькими седыми прядями. Они ниспадали до самого пояса почти каскадом, словно ласково обвивая тело. Секунда молчания. Зеленые глаза с недоумением смотрят на Гаару. Темари повернула лицо к брату, и молча присвистнула, Гаара будто застыл на мгновение. И девушка внезапно вспомнила, как они вместе читали письма Эндо про ребят. Добрый сенсей, не скрываясь, рассказывал о проделках всех троих, особенно выделяя Нагису каждый раз. Что из гордости, что из того, насколько далеко от стандартного ее мышление, и насколько пакостей это «милое создание» способно ради собственного же развлечения и веселья. Поэтому и к историям о ней особенно прикипели, Канкуро вечно смеялся до слез, Темари сначала строила из себя «неприступную стену», вроде осуждала, но с каждой новой строчкой начиная хихикать все громче. А вот Гаара просто улыбался. Хотя… просто улыбался — это не про него. Брат вообще резко улыбался. Они заочно были знакомы со всеми тремя ребятами… А образ Нагисы слишком отличался от написанного. Они ожидали увидеть скорее мальчишку-сорванца, чем симпатичную девчушку. Только вот мелкие бесянята в глазах выдавали скромницу с потрохами, характер не сулил спокойной жизни окружающим. — Тебе волосы не мешают? — тихо выдавил из себя Гаара.       А тебе мозги? — ехидно подумала Нагиса, но ответила: — На миссиях закалываю. Протектор отдавать будешь, или мне обратно топать? — сверкнула она глазами и улыбнулась. А Темари внутренне рассмеялась, все-таки тот самый сорванец… Канкуро хмыкнул. — Да, бери, — вручил он ей протектор, — Добро пожаловать в Суну. Твоим братьям уже сказал, но вашим учителем назначается Канкуро, — Нагиса быстро кивнула. Почему-то для нее ситуация выдалась крайне неловкой. Непонятно почему. Наверное дело в том, что именно Гаара ловил ее чуть не за шкирку каждый раз, пока они пытались сбежать по пути в академию. Тогда. Четыре года назад. Надо бы даже поблагодарить, но нужные слова застряли в горле и не желали оттуда выходить. — Это… — смущаясь, проговорила девушка, смотря на свои сандалии, — Спасибо, что забираете нас, а то с незнакомыми людьми было бы совсем как-то грустно, — не то, совсем не то. — Не за что, — спокойно проговорил Гаара, — Иди к своим. Через полчаса выдвигаемся. На банкет не остаемся, — девушка резко повернулась и убежала к своим. — Пожалуй, вениками все-таки запасусь, — довольно почесал голову Канкуро. — Ты о чем? — повернулся к ребятам Гаара. — Да чтоб твоих поклонниц отгонять. Спасу от них нет, в кабинет не пройти, — немного увильнул от ответа Канкуро. Темари же вспомнила про "больную" тему и тяжко вздохнула. После войны поток желающих, напомаженных по последней моде девиц, желающих познакомится поближе с Казекаге вырос в разы. И если раньше брат каждой старался уделить внимание, воспринимая их любовь за чистую монету, то в последний год поумнел и стал откровенно отшивать поклонниц. Только вот это не помогало, а лишь увеличивало поголовье ненормальных. — Хммм… только чтоб до членовредительства не дошло. В остальном идею одобряю, — не серьезных щах выдал Гаара. Темари и Канкуро прыснули от смеха.

***

      Уже второй день в пути и, наконец, привал на ночь. С нашими рекрутерами мы особенно не разговаривали по пути, да и вечером готовка, и разбиение лагеря сопровождалось лишь короткими вопросами и ответами. В общем, мы разговаривали своей группкой, а сиблинги Песка общались со своей. Они иногда, особенно Канкуро, пытались нас вовлечь в общий разговор, но настроение ни у кого не было, расставаться с Эндо-сенсеем было тяжело. К тому же примерно через час после вручения протекторов до Рея дошло, что жить нам теперь в лютой пустыне… и мы окончательно пригорюнились, а настроение коснулось самого дна, да там и осталось, обрастая мхом скорби по протухшей и загубленной жизни нашей. Впрочем, Хаяте возрадовался идее найти какие-то наркокактусы и сделать из них яду. Чтоб не мучаться. В таком состоянии я и легла спать между братьями, в тайне надеясь не проснуться.       Животный, первобытный ужас. Парализованное тело. Подо мной, вокруг меня и на мне извивалось, копошилось черное облако из насекомых, червей, опарышей и гусениц. Я не могла даже закричать. Только чувствовала, как мелкие зубки вонзаются в кожу, пробираются в вены и прокусывают мягкие ткани. Я могла лишь смотреть и наблюдать. Рядом со мной что-то шлепнулось, вызывая возмущенный писк насекомых, я скосила глаза — на меня смотрела отрубленная голова Рея. Беззвучный крик — и только тогда я смогла заплакать. Мертвый взгляд с упреком проникал в самую душу, глумливый смех сотен людей откуда-то сверху. Они что-то кричали и радовались… радовались моей боли, смертям моей семьи и друзей. Не могу кричать. Повернула голову к небу, свет полной луны проникал сквозь слезы, а я чувствовала, как скорпион ужалил меня. Один раз. Два раза. Три… наконец-то…       Я буквально подпрыгнула на своем лежбище. Холодный пот валил градом, я жадно хватала ртом воздух, словно пытаясь весь его забрать одной себе. Слезы струились по щекам, и я протянула руку к живому, дышащему Рею. Он здесь. С ним все хорошо, как и обычно. Сон мне снился лет с трех, он буквально оставил мне несколько седых прядей, благо новые волосы растут снова рыжими. Не прикоснулась, боясь разбудить. Вспомнила, что недалеко есть озеро. Трясущимися руками надела сандалии, дрожь пробирала все тело. Встала с четвертого раза и, на негнущихся ногах, пошла к озеру. Лишь бы снять, содрать вместе с кожей опостылевший кошмар. Не получится — на несколько дней словно «выпаду из жизни», тренировки-формы от папы подходят лучше всего.       Озеро было красивым, по берегам виднелись светящиеся точечки светлячков. А большие камни казались неведомыми животными. Огромная, полная луна сотворила лунную дорожку, по которой я наверное и побегу сегодня, отчаянно спасаясь от горького послевкусия кошмара.       Подала чакры в ноги и ступила на лунную дорожку. Вдох-выдох. Достала из-под юбки свернутые мечи, распрямила одним движением и подала в них чакру. Они будут моими крыльями на сегодня. Сбросить кошмар, сбросить жуткое видение, страшные ощущения и не менее ужасные эмоции, кружась в танце ветра. Мечи — как продолжение меня. Ловить малейшие потоки и сливать с ними, плакать, смеяться и достигать высшего резонанса, когда каждый поток становится видимым. Папа учил нас с Реем танцам стихий почти с рождения. И мы становимся только лучше, тренируясь почти ежедневно. Потоки воздуха меняют цвета, расцветают большими лотосами, повинуясь моим эмоциям — и сразу увядают. Я больше не я, я ветер — и взмываю с места в вышину, плача, тихо захлебываясь слезами и впадаю в состояние схожее с трансом. Тяну руку к Луне — и отдергиваю ее, так и не достигнув, но выкупав в ее холодном свете. Отпустило, но чувство опустошенности так и осталось. И я плачу в небе, зафихряясь, высвобождая огонь. Он вокруг меня пылает ярким пламенем. Опускаюсь на воду и продолжаю танец, на моих губах улыбка, так тепло и хорошо. Выпускаю в небо ярких, огненных птиц. Чистых и свободных, они словно танцуют со мной. Успокаиваюсь, в моем сердце тепло. Опускаюсь на колено в ритуальном жесте и благодарю землю, воду, огонь и воздух. Отхожу к берегу и наблюдаю танец оставшихся огненных птиц. Словно волшебные, они кружат над водой, иногда задевая пламенным крылом гладь. Играют друг и другом а, когда приходит время, летят в вышину с радостным криком, растворяясь в небесах, роняя огненные искры на гладь воды. Красиво.       В моей душе воцарился мир. Все вокруг было наполнено гармонией и спокойствием. Хорошо. Я прислонилась к валуну и напевала какую-то песенку, завороженно глядя на птиц. Все. Определенно. Было. Хорошо.

***

      Гааре в полнолуние, как всегда, не спалось. Отсутствие сна всегда вызывало раздражение. Даже не в лунную ночь ему редко удавалось нормально поспать, сказывались старые привычки и страхи. Поэтому он жадно ловил крохи сна, которые помогали ему оставаться спокойнее не только с виду, но и на самом деле. Впрочем, чем больше месяцев и лет проходило, тем сон его был нормальнее, устаканивался в привычный человеческий график. Но в полнолуние парень не мог ничего поделать: раздражался, иногда бесился, но засыпать ему это не помогало. Как и медитации, в которых он поднаторел еще будучи джинчурики.       Ласковый ветер перебирал чуть взъерошенные волосы, лунная дорожка на озере красиво мерцала, не давая и шанса воде отражать тусклые звезды. Гаара сидел на самом высоком валуне, сна не было ни в одном глазу, а в голову лезли самые неприятные мысли. Настроение паршивое. Как и всегда в полнолуние. Смешно, но даже самые сильные снотворные не брали. Но сейчас… в груди снова тягостно, и пустота внутри словно тоскует по Шукаку, который уже которую неделю шляется где-то по пустыне со своей подругой Мататаби. Забавно, но часто общаться они начали после посещения детей в академии. Интересно, с чего бы? Гаара задумчиво посмотрел на Луну, как бы спрашивая ее, откуда эти детки вообще взялись? Слишком человечные для Кагуи и ее компании, слишком сильные для среднестатистических шиноби. Но детки выросли, и почему-то это стало для Гаары сюрпризом. Оставляя их в академии, он был твердо уверен, что получит обратно таких же по виду и почти по содержанию балбесов. Но мальчики-балбесы догнали и перегнали его самого по росту, а Нагиса… ее зеленые глаза врезались в память. Хотя она и часто возмущалась, подкалывала даже его, что приводило в восторг Канкуро, но от девушки веяло теплом, и даже то скудное общение, что у них было, показывало, что разговаривать с ней ему нравится. Со всеми троими конечно же.       Тихий шорох, всплеск отвлек Гаару от мыслей. По лунной дорожке шла девушка, уверенно держа в руках два чуть изогнутых меча средней длины. К каждому привязано по две ленточки: красная и светло синяя. Секунда — девушка взмахнула мечами, и вокруг нее образовался вихрь, бесчисленные потоки воздуха становились видимыми и сплетались между собой. А она… танцевала, словно сама была частью ветра. Не инородной сущностью, а именно частью. Гаара затаил дыхание. Боль, отчаяние, ужас — эмоции вливались в него, словно повинуясь танцу. Сердце болело, громко отстукивая ритм. И вдруг она успокоилась и взлетела в небо, Гаара видел, как ее слезы, отраженные в свете луны, падали на воду. И почему-то становилось легче, словно сам мир с последней слезой девушки повернулся вокруг своей оси и встал туда, где и должен быть. Опустошение. Дотронулась до воды, и снова танец, теперь пламя, и огненные птицы, резвящиеся и умирающие в облаках.       Перехватывало дыхание, и когда девушка прислонилась к валуну. Закрыла глаза, напевала что-то, Гаара не мог отвести от нее взгляд. Что это за техники были только что? Что за безумные тренировки? И вдруг услышал тихое: — Луна, в моем сне ты просто наблюдала. Но возможно, ты единственная причина, почему я не сошла с ума. Поэтому… тебе тоже спасибо, — Гаара неосознанно вздрогнул. Кажется, у него с девушкой нашлось что-то общее.       Он аккуратно спрыгнул вниз и очутился прямо перед глазами Нагисы. Она громко ойкнула, испуганно покосившись на его сандалии. Гаара спокойно смотрел на девушку, весь вид которой сигнализировал о том, что она бы хотела оказаться подальше отсюда. И лучше в другой вселенной. — Ты… все эмоции вечно на твоем лице. Для шиноби это огромный минус, — девчонка внезапно фыркнула и с вызовом уставилась на Гаару, — Например сейчас, сначала страх, а теперь возмущение. — Обломался, — пропела девушка, скрестив руки, возмущение придало ей смелости. В конце концов, кто он такой, чтобы его бояться! Впрочем, разумом она понимала, что бояться стоило, — я смущена была, так что ошибся! Долго ты здесь? — Вот как. Недавно подошел, не спалось, — отчего-то соврал он. Девушка мгновенно расслабилась. Если смущена — значит не хотела показывать, и пожалуй, пока это зрелище он прибережет только для себя. В конце концов, он впервые видел настолько мирное использование стихий. И настолько… красивое, волнующее, что сердце колотится сильнее от одного воспоминания. Рано или поздно сама доверять начнет. Эндо говорил, что не стоит на ребят давить, — Ты создала чакровых зверей? — кивнул парень на парящих птиц. — А, нет. Они просто в форме птиц. Это сгустки пламени и чакры, они двигаются в потоках стихий, пока не исчезнут. Словно танцуют, да? — Похоже. Кажутся свободными. — Они действительно свободные, — в глазах девушки отражались всплески огня, — Они свободны быть самими собой, и стремятся быть самими собой. — Ты же сказала, что они неразумны? — Они часть стихий, а стихии в какой-то непостижимой нам степени разумны. Как и весь мир вокруг. Только вот люди выбиваются вечно из всей системы. Так что скорее это мы неразумные болваны, если не можем быть настолько свободными, чтобы быть самими собой. — Я тебя понял и не понял, — запутался Гаара. — В твоем сердце гармония от того, что ты делаешь… или страх… а может быть боль? От тех людей, которые тебя окружают. — Сейчас мне хорошо, но это с каждым бывает все это, не так ли? — Если ты чувствуешь боль… то ты стремишься ее облегчить или своими действиями только ее усиливаешь? — Облегчить конечно. Нагиса, что за бред? — Я… объяснять просто не умею, извини. Особенно те вещи, которые для меня являются чем-то само собой разумеющимся. Так вот если ты реально идешь в направлении к облегчению боли, то ты стремишься к гармонии с собой, и к свободе быть тем, кем являешься. А если нет — то ты все вокруг разрушаешь. И прежде всего, себя самого. Так вот, создания стихий, чакровые звери, все живое на земле стремится к гармонии. И только человек может стремится к разрушению. Я про конечную цель говорю, естественно. Иногда гармония может быть достигнута только через разрушение. — Начинаю понимать, — задумчиво посмотрел Гаара на девушку, — Это отец вам так объяснял? — В основном он, Эндо сенсей помог структурировать немного тоже, — с улыбкой сказала девушка, с руки выпуская несколько красивых огненных птиц над озером.       Гаара внимательно наблюдал за девушкой, каждый жест которой говорил о ее спокойствии и уверенности. Она казалась хрупкой, но сила ее была не в теле. Обманчиво. Перед глазами снова возник ее танец, кроме как танцем это сложно было назвать. И подумал, что вот та свобода, о которой она говорила. Но сказал что-то совсем иное, не вторя своим мыслям. — Они могут взрываться? Эти птицы? — девушка удивленно посмотрела на него и улыбнулась. — А у шиноби только об одном… Могут. Но лучше оставить их вот так танцевать? Разве не красиво? — нежная, немного печальная улыбка, — Я, пожалуй, пойду спать. И тебе советую, что ты тут шляешься среди ночи? — шутливо уперла она руки в бока и притворно надула щеки, представляя из себя смешное зрелище. Гаара в ответ легко улыбнулся, Нагиса, помахала ручкой — и была такова.       И только потом Гаара сообразил, что спрашивать «Чего ты тут шляешься?» вроде как должен был он. Сообразил, поднес ладонь ко рту и рассмеялся. Впервые за несколько месяцев. Вроде должен был злиться — но не получалось. Привычно было злиться при полной луне, еще и девчонка творила непонятно что. А сейчас ему скорее спокойно.       Гаара еще немного постоял на берегу, наблюдая за плавными движениями птиц. Вот одна из них взлетела вверх и растворилась, бросая капли искр… словно слезы. И вспомнил, как Нагиса прикладывала руки к лицу, и как ее слезы блестели в неверном свете луны. И как в то же мгновение его злость, беспокойство ушли вместе с ее эмоциями. Странно, странная техника. Сродни не чакровым ниндзюцу, а скорее волшебству.       Он все-таки умудрился поспать в эту ночь. Впервые. Словно вырубился, стоило телу залезть в спальник. Гааре снилось, что он стоит на берегу озера, и при свете луны чакровые птицы танцуют и взмывают в облака, словно растапливая остатки льда в его сердце и, с каждой новой своей жертвой, приносят ему долгожданный покой.