Демон

      — Зачем ты меня призвала? — шелестит демон, сверкая своими нечеловеческими изумрудами.       Харри кусает щеку изнутри. Дыхание её на мгновение сбивается.       И без того истерзанный разум её надломляется ещё больше от скверны, волнами исходящей от демона, вызванного из самых глубин преисподней. Даже круг рунических символов, за пределы которого он не может выбраться, не сдерживали эту скверну.       Вызов демона определённо против всех тех крупиц моральных принципов, которые ей старалась привить тётя Петуния. В перерывах между огромным количеством домашней работы и домашнего насилия.       Харри втягивает воздухом носом, чувствуя, как гулко бьётся в клетке из рёбер сердце.       Она задыхалась безумием.       Тётушка Петуния успела привить ей веру в Бога в англиканской церкви …       И сейчас Харри Поттер предавала одну из своих точек мировоззрения, обращаясь к богохульным манускриптами, фолиантам и рунам из раздела тошнотворной демонологии.       Возможно, Харри Поттер уже давно сошла с ума, в очередной раз идя против воли Министерства Магии и против воли англиканской церкви. И бог, и маги давно покинули её, бросив на волю случая.       Пусть её имя до сих громко звенит, передаётся из уст в уста, пусть её до сих пор зовут героиней, но она давно стала просто обычной сказкой, которую можно потрогать. Одна из тех сказок, которая в будущем останется всего лишь фантазией.       Пока сама героиня задыхалась под гнётом безумия, не зная, во что верить.       Кошмарные видения не исчезли со смертью Тома. О нет.       Они стали только сильнее.       Теперь, стоит только закрыть глаза, она видит свою жизнь как плёнку старого чёрно-белого кино, где за тощей черноволосой девочкой в глупых, круглых очках по пятам следует одна лишь смерть. Смерть, война и жуткая-жуткая фигура, не покидающая мыслей даже после уничтожения всех осколков его прогнившей души.       Отдушина от видений находится только в ещё большем безумии.       В богохульной демонологии она утонула с головой, чувствуя, как память и даже сам разум постепенно покидают её, сменяясь странного вида трансом.       И даже этот круг она рисовала, будучи бездумной марионеткой.       Казалось, скверна исходила даже от букв, написанных на страницах неожиданно найденных книг…       Кричер сохранил всё что только мог из тех страшных вещей, тщательно и бережно ранее хранимых Блэками. После того, как этот род почти что вымер, следить за этими вещами было уже некому.       Кричер спас всё что мог во времена пребывания здесь Ордена Феникса.       Харри не может сказать, хорошо это или плохо.       Больше не может.       — Я… — запинается Поттер, неловко поправляя пальцами круглые очки отца на переносице.       И именно в этот момент она понимает, что не знает. Не знает, зачем вообще решила вызвать древнего как сам мир демона из глубин преисподней, отравляя ещё больше дом на площади Гриммо, доставшийся ей в наследство от крёстного.       — …не знаю, — честно признаётся она.       Она просто хотела сбежать.       Встречать любую опасность и в любой отрезок времени, бежать спасать невинные жизни утомляет настолько, что гриффиндорского духа в ней остаётся не больше, чем одна маленькая, чайная ложечка.       Слишком мало для отважной, знаменитой героини войны.       Слишком много для бесконечно уставшей, измученной и одинокой души.       — Серьёзно? — демон иронично приподнимает бровь.       Харри промолчала.       Демонология была лишь способом ещё больше сбежать от окружающей её реальности, погружаясь в северные бездны тьмы. Не просто так демонологию запретили.       Харри нервно сжимает пальцами ткань чрезмерно огромных, мужских штанов.       Она давно уже не общается со своими крайне неприятными родственниками-магглами, но некоторые привитые ими привычки не уходили даже спустя столько времени, когда она наконец стала абсолютно самостоятельной.       С самого детства она привыкла бегать в чрезмерно большой одежде с плеча Дадли. Даже на Святочном Балу игнорируя все традиции и увещевания Гермионы, она надела мужской костюм, но даже так не почувствовала себя в безопасности.       Костюм был ей как раз.       Совсем не то…       Лишь в мужской одежде на несколько размеров больше Харри чувствует себя в безопасности в одном из самых безопасных домов, какой она только знает. Дом на площади Гриммо недоступен для других.       Раньше был недоступен.       Теперь тут находится этот демон…       — Хочешь сделку? — внезапно говорит он.       Поттер щурится, подозрительно смотря на демона перед собой.       Внутри неё всё пульсирует каким-то непонятным, неизведанным безумием, открывая всё новые грани потрескавшейся души Харри Поттер, словно не было конца им. Казалось ещё чуть-чуть и её личность начнёт распадаться на множество осколков.       — Какую? — спрашивает она.       Демон усмехается.       — Хочешь, я расскажу тебе сказку?

***

      И с этих пор демон волен свободно разгуливать по дому на площади Гриммо, как будто был хозяином здесь.       В обмен он рассказывал Харри сказки.       Сказки о временах столь далёких, что она и представить себе не могла, когда люди не были главными на этой планете, заселяя буквально каждый угол. О временах, когда ещё не было статута секретности и волшебники жили бок о бок с магглами.       Харри прикрывает глаза, слушая приятный, низкий голос и пытается себе представить тот волшебный мир.       Но у неё не выходит.       Харри разучилась мечтать в тот момент, когда письмо из Хогвартса для девочки, живущей в чулане под лестницей, оказалось приглашением войти в адское жерло бурлящего вулкана войны. В этот самый момент в ней появилась первая трещина, разрастающаяся до сих пор.       Демон рассказывает о лучших временах для великанов, о прекрасных феях и об ангелах.       — Раньше их всех называли богинями, — усмехается демон. — В честь их создательницы — Верховного Божества.       Харри хмурится, пытаясь обработать его слова.       — Верховного Божества? Не Бога?       — Нет.       Говорит он много, со всеми возможными подробностями рассказывая о временах, когда он был ещё свободен. Когда демоны ходили по этому миру, живые, полные сил…       И ей так сложно понять это.       Он рассказывал ей о чем-то чуждом, чем-то совершенно другом, непривычном. Словно бы говорил о другом мире.       И Харри не замечает, как тьма демона заполняет её трещины, утешая и успокаивая безумный, надломленный разум, готовый пуститься во все тяжкие.       Вернее, уже пустившийся.       Ибо утешение она искала в демоне.       Её отношение ко всему меняется в тот момент, когда демон заботливо укладывает её голову на свои колени и позволяет им обменяться своими именами. Нет для демона ничего важнее его собственного имени.       — Меня зовут Мелиодас, — сообщает он.       И Харри не ленится обратиться к Гермионе, ходячей энциклопедии, дабы немного больше узнать о короле Мелиодасе.       Харри плохо помнит историю, но из «сказок» Мелиодаса и собственных скудных познаний рождается уверенность, что он когда-то был королем. Точно был.       Ни капли сомнений у неё не возникает.       Письмо от Гермионы радует её полученной информацией.       Теперь она точно уверена, что демон по имени Мелиодас когда-то правил людьми в дремучие времена, когда ещё царствовала эпоха магических существ. Сейчас же от магии оставались лишь жалкие крупицы, но даже они постепенно покидали людей.       — Однажды её не останется совсем, — жёстко припечатывает он.       Сердце у Харри от этого болезненно сжимается.       Ведь призывала она его в тошнотворном бреду, а принёс он с собой лишь горечь и печаль, оседающую отвратительно сладкой тыквой.       Харри никогда не любила тыкву.       Стоит только ей закрыть глаза…       … и призванный демон рассказывает ей о временах столь далёких, что разум её не может это охватить.       … и призванный демон шепчет ей сказки о закате эпохи магии.       … и показывает ей демон ныне спящих чудовищ, отправивших мир в новую эпоху. О короле Артуре и Волшебнике Мерлине. Волшебнице Мерлин.       Харри усмехается.       — Как иронично… — комментирует она. — Для волшебников Мерлин является почти что богом.       Мелиодас усмехается.       — Думаю, ваши волшебники сошли бы с ума от мысли, что эта сучка со своим маленьким ублюдком всё разрушили, — зло говорит он.       Из его фраз так и сочится удушающее, отравляющее всё живое презрение. Не было ничего и никого, кого бы демон по имени Мелиодас мог бы ненавидит столько же сильно, как этих двоих.       «Эта сучка» — известный в магическом мире волшебник Мерлин, которого почитали как магглы почитают Бога.       «Маленький ублюдок» — так любимый взрослыми и детьми легендарный король бритов, вытащивший меч из камня.       В ней же не осталось ни капли почтения к ним, ведь собственными глазами она узрела, как волшебница по имени Мерлин и король по имени Артур изничтожают все магические расы, когда-то давно населявшие этот мир.       И после возвращения в реальность она понимает, насколько сильно два мира различались меж собой.       Там остался красочный, яркий до рези в глазах мир, где прятались в волшебных лесах эфемерные и маленькие феи, где свободно разгуливали огромные великаны, где жили ангелы и демоны. Магия там сквозила в каждом дуновении ветра…       Их же мир находился на последнем издыхании.       Сжирал сам себя.       Харри любопытно щурится и смотрит на демона, который знакомился с абсолютно новым и неизведанным для себя миром технологии. Мир без того моря жизни, который он помнил из своей прежней жизни.       Меж его светлых бровей залегла глубокая складка, выражающая всю степень его недовольства увиденным. От того что видел он, почти физически можно было ощутить ту боль, что скручивал его внутренности в причудливую спираль.       И Харри, пожалуй, было искренне его жаль.       Даже больше чем себя.       Утешение она искала в демоне, отринув свою веру. И нашла его.       Но теперь успокоившееся сознание порождало целую тонну вопросов, главным из которых было желание узнать, почему именно этот демон откликнулся на её безумный, почти что самоубийственный призыв.       И почему, чёрт возьми, он был к ней так добр…       На прямой вопрос Мелиодас лишь усмехается.       — Ты же понимаешь, что я тебя использую, правда?       — Конечно, — кивает Харри.       Желание погрузить её в тот прошлый мир, желание показать ей всю его красоту было слишком очевидным. И слишком очевидным казалось его желание вернуть тот переполненный магией мир обратно.       — Ну, тогда у тебя не должно возникать таких вопросов…       — Нет, — не согласилась Харри. — Ты слишком добр ко мне.       Мелиодас с минуту помолчал.       — Ты напоминаешь мне младшего брата, — внезапно говорит он. — Ты очень на него похожа.       Харри моргает своими яркими, изумрудными глазами и поправляет круглые очки.       В его таких же изумрудных глазах отражается вселенская печаль, которая эхом отразилась в веках и достигла даже сегодняшних дней. Своего младшего брата Мелиодас вспоминает с невыносимо горькой печалью.       — А… — Харри не находит, что сказать.       У неё никогда не было младших братьев.       Мелиодас хмыкает и болезненно щёлкает её пальцами по лбу.       — Я чувствую в тебе родную кровь, — внезапно говорит он. — Ты его потомок.       Харри старательно трёт висок, пытаясь понять, о чём толкует демон.       — Речь о твоём младшем брате, верно? — уточняет она.       — О нём самом.       — Я…       — Потомок демона, — щурится Мелиодас. — Как тебе такая новость?       Харри не знает, как на это реагировать.       В ушах у неё болезненно шумит, как будто-то кто-то ударил не чем-то тяжелым по голове. На языке чувствуется привкус металла, который сопровождал её подобно верной псине на протяжении всей войны.       Сердце в груди гулко содрогается.       — Надеюсь, наши планы не изменились? — его зрачок вытягивается подобно кошачьему.       — Нет… — Харри облизывает сухие губы. — Не поменялись.       Они сделает всё возможное, чтобы в этот мир вновь вернулась магия.       Даже если это пробудит короля Артура.