Гарри Поттер и Святой Грааль

Утро в Токио выдалось серым и безрадостным, словно отражая настроение героев, измотанных ночным кошмаром на заброшенном складе. В тесной гостиничной комнате, за столом, заставленным остатками скромного завтрака, сидели Гарри, Рон, Гермиона и Том Реддл. Остальные герои расположились кто где, кто-то еще спал, кто-то пытался привести себя в порядок после бессонной ночи. Гарри рассеянно ковырял вилкой в яичнице, аппетит пропал начисто. В голове всплывали картины ночного кошмара: искаженные лица монстров, крики ужаса, чувство бессилия перед неведомой силой. — Знаешь, Гарри, — начал Рон, с трудом проглатывая кусок тоста, — иногда мне кажется, что ты прямо-таки коллекционируешь опасные приключения. Помнишь, как Хагрид надоумил нас следовать за пауками в Запретный лес? — Хагрид нас не надоумил, — поправил его Гарри, поднимая взгляд. — Мы сами решили пойти. — Да, но он же подкинул нам эту идею! — воскликнул Рон. — Сказал, что пауки приведут нас к тому, кто знает правду о Тайной комнате. И что в итоге? Чуть не стали обедом для Арагога и его милой семейки! Гермиона, молча слушавшая их разговор, нахмурилась. Она по-прежнему обдумывала события прошлой ночи, пытаясь найти в них хоть какую-то логику. — Ну, по крайней мере, мы узнали, что Хагрид не виноват, — заметила она. — А кто виноват, если не Хагрид? — спросил Том Реддл, его голос прозвучал холодно и насмешливо. — Это… — Рон запнулся, — это… — Неужели ты не знаешь? — удивилась Гермиона, обращаясь к Реддлу. — Ты ведь учился в Хогвартсе. — Я знаю то, что мне нужно знать, — отрезал Реддл. — И это не включает в себя детские сказки о пауках-переростках и говорящих шляпах. В этот момент в комнату вошла Жанна Альтер. Она выглядела уставшей, но ее глаза горели привычным огнем. В руках она держала пульт от телевизора. — Новости, господа, — объявила она, включая телевизор. На экране появился репортаж о массовом исчезновении людей в Токио. Кадры пропавших без вести людей сменялись кадрами паники на улицах города. — Вот видите, — сказала Гермиона, указывая на экран. — Если бы мы не остановили того маньяка ночью, эти новости могли бы и не выйти. В комнате повисла тишина. Герои, еще не до конца оправившиеся от ночного кошмара, с ужасом смотрели на экран. — Ты хочешь сказать, — начал Рон, не отрывая взгляда от тревожных кадров на экране, — что та девица… та, что зовет себя другом Волдеморта… Он запнулся, словно не решаясь произнести вслух свои опасения. — Я думаю, она не желает нам зла, — твердо заявила Гермиона, ее голос, обычно спокойный и рассудительный, на этот раз звучал с непривычной силой. — Или, по крайней мере, пытается нас в этом убедить. — Гермиона, — Рон повернулся к ней, глаза его были полны недоумения, — ты что, с ума сошла? Она послала нас на верную смерть! В ту адскую мясорубку, из которой мы чудом выбрались живыми! — Но мы же выжили, — возразила Гермиона, ее взгляд не дрогнул. — Разве это не доказывает, что она знала, на что мы способны? Что мы справимся? — А может, она просто хотела избавиться от нас? — не унимался Рон. — Помочь своему дружку Волдеморту расчистить путь? — Не думаю, — покачала головой Гермиона. — Помнишь, что рассказывал Гарри о тех видениях, которые она ему показала? Он видел Волдеморта, получившего Грааль… — И что? — перебил ее Рон, в его голосе сквозило раздражение. — Это же еще больше подтверждает, что она на его стороне! — Нет, Рон, послушай, — Гермиона понизила голос, словно доверяя ему какой-то секрет. — Гарри видел, что после получения Грааля Волдеморт был в ужасе. Он понял, что совершил ошибку, что это не то, чего он хотел. Я думаю, она хочет, чтобы Грааль достался Гарри. — Да откуда ты знаешь? — Рон вскочил со стула, не в силах сдержать эмоций. — Ты что, мысли ее читаешь? Ты с ней знакома ближе, чем мы все думаем? — Рон, успокойся, — устало произнес Гарри, пытаясь погасить разгорающийся конфликт. — Гермиона, возможно, права. — Делайте ваши ставки, господа! — ухмыльнулась Жанна Альтер, с интересом наблюдая за спором. — Кто победит в этой битве интеллектов? — Сэндвич на то, что Гермиона права, — парировала Мордред, подходя к столу и с вызовом глядя на Рона. Спор, вспыхнувший как искра, быстро разгорелся в пламя ожесточенной дискуссии. Рон, уязвленный в своих убеждениях, не желал признавать правоту Гермионы, упрямо настаивая на том, что незнакомка, назвашаяся другом Волдеморта, — враг, которому нельзя доверять ни на йоту. Его голос, обычно веселый и беззаботный, теперь звучал резко и обвиняюще. — Она играет с нами, — горячился Рон, — водит за нос, как маленьких детей! Помните, что она показала Гарри? Мир, разрушенный Волдемортом! Вы хотите такого будущего? Гермиона, напротив, сохраняла спокойствие, хотя ее щеки покрылись легким румянцем от возмущения. Она старательно выстраивала свои аргументы, опираясь на логику и интуицию, пытаясь достучаться до Рона и остальных. — Но она же сама сказала, что Волдеморт был в ужасе, когда получил Грааль! — возражала она. — Это значит, что она не хочет, чтобы он им обладал. Возможно, она видит в Гарри единственную надежду… — Надежду? — фыркнул Рон. — Она манипулирует нами, Гермиона! Использует нас в своих целях! Мы для нее — пешки в ее игре! — А может быть, — в голосе Гермионы появились нотки сомнения, — может быть, она сама пешка? Мы ничего не знаем об этой женщине, о ее мотивах… Возможно, она действует не по своей воле… Эта мысль словно молния пронзила сознание героев. Они впервые задумались о том, что за фигурой загадочной незнакомки может скрываться кто-то или что-то еще, гораздо более могущее и опасное. В этот момент Жанна Альтер, с широкой улыбкой на лице, торжествующе объявила себя победителем в споре. — Ну что, мистер «Я-всегда-прав», — обратилась она к Рону, с лукавством в голосе, — готов признать свое поражение? — Посмотрим еще, — буркнул Рон, но в его глазах уже не было прежней уверенности. Жанна, не теряя времени, приняла свой приз — гигантский сэндвич, который официант с трудом пронес через всю комнату и водрузил на стол перед ней. Это было настоящее произведение кулинарного искусства: высокая башня из свежего хлеба, начиненная сочными слоями мяса, сыра, овощей и зелени. Ароматный запах разнесся по комнате, вызывая у героев неожиданный приступ голода. — Ну и ну, — присвистнула Мордред, с восхищением глядя на сэндвич. — Вот это я понимаю, награда так награда! Жанна Альтер, держа сэндвич обеими руками, некоторое время с сомнением разглядывала его, словно прикидывая, как к нему подступиться. Затем, сделав глубокий вдох, она откусила огромный кусок, и ее лицо мгновенно озарилось блаженством. — Мммм… — промычала она с набитым ртом. — Божественно! Однако, быстро поняв, что в одиночку ей не одолеть это чудо гастрономии, она, не желая показаться жадиной, предложила сэндвич остальным. Герои, забыв на время о своих спорах и тревогах, с удовольствием присоединились к трапезе. Сэндвич оказался настолько огромным, так что каждому досталось по большому и вкусному куску. Эта небольшая комическая пауза разрядила напряженную атмосферу, и герои, насытившись, снова смогли улыбнуться. Однако, тени сомнений и неопределенности, порожденные встречей с загадочной незнакомкой, все еще витали в воздухе, напоминая о том, что их путешествие далеко не закончено. Кирицугу Эмия прервал идиллию с сэндвичем с присущей ему тактичностью — то есть, полным её отсутствием. Он вошел в комнату, на ходу проверяя магазин своего пистолета. Щелчок затвора прозвучал громче любого крика. — Поезд через сорок минут, — объявил он ровным голосом, не терпящим возражений. — Доедайте. Мы уезжаем. Сборы были короткими и хаотичными. Герои, словно чувствуя, что это их последние минуты в относительно безопасном Токио, невольно затягивали время, проверяя рюкзаки по третьему разу. Но Кирицугу был неумолим. Синкансэн — серебристая стрела, символ японского прогресса — ждал их на платформе. Это был не уютный, пыхтящий паром Хогвартс-экспресс. Это была машина будущего, холодная и совершенная. Когда поезд тронулся, герои заняли места в вагоне бизнес-класса. Он был почти пуст, стерильно чист и тих. Кондиционер гудел едва слышно, создавая иллюзию покоя. За огромными панорамными окнами поплыли урбанистические пейзажи Токио, постепенно сменяясь зеленью пригородов. Гарри сидел у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Пейзаж снаружи менялся с головокружительной скоростью, но мысли его застыли на месте. Он все еще видел перед глазами те страшные видения, что показала ему загадочная девушка в мундире. Ядерный пепел. Одиночество Волдеморта. И свое собственное лицо, искаженное блаженством обладания Граалем. «Не желай Грааля для себя…» — эхом звучал в голове ее голос. Рон, сидевший рядом, не замечал терзаний друга. Он с детским восторгом распаковывал бэнто — коробочку с традиционным японским обедом, купленную на станции. — Ты только глянь, Гарри! — воскликнул он, тыча палочкой в маринованный дайкон. — Это тебе не пресная овсянка! Рыба, рис, какие-то водоросли… Надеюсь, оно не кусается в ответ? Гермиона, сидевшая напротив с Маш, мягко улыбнулась, но ее улыбка не коснулась глаз. Она держала на коленях планшет, предоставленный Халдеей, и пролистывала сводки новостей. — Фуюки… — пробормотала она, хмурясь. — Этот город… про него почти нет информации в маггловской сети за последние десять лет. Словно там ничего не происходит. — Или происходит то, о чем лучше не знать, — тихо добавила Маш Кириелайт. Ее взгляд был устремлен на Рицуку, который дремал в соседнем кресле, вымотанный постоянными переговорами с Халдеей. Но самым странным пассажиром была Королева Драко. Зверь VI, Великая Блудница Вавилона, сидела в кресле так, словно это был золотой трон. Перед ней уже высилась гора пустых коробок из-под бэнто. Она ела с пугающей механичностью, закидывая в рот суши, сашими, онигири. В этом не было наслаждения гурмана. Это было похоже на попытку заполнить бездонную пустоту внутри. — Рис сносный, — прокомментировала она, отправляя в рот очередной кусок лосося. — Но в нем нет жизни. Еда этой эпохи такая же, как и люди. Пресная. Гарри посмотрел на нее. В ее голосе, обычно полном высокомерия, сейчас слышалась звенящая нота… страха? — Ты волнуешься? — осторожно спросил он. — Из-за Сакуры? Драко замерла. Палочки в ее руке хрустнули и переломились пополам. Она медленно повернула голову. Ее глаза, похожие на два озера кипящей лавы, встретились с взглядом Гарри. — Волнуюсь? — переспросила она, и от ее шепота по вагону прошел сквозняк, хотя окна были закрыты. — Нет, Поттер. Я не волнуюсь. Я в ярости. Она отшвырнула сломанные палочки. — Кария… Мой Мастер был слабым человеком. Его магические цепи были дефектными, его тело гнило заживо, пока он спал. Но его воля… Он пошел в тот ад ради одной-единственной девочки. Он отдал всё — свою гордость, свою жизнь, свою душу — чтобы спасти её. И если этот старый упырь Зокен превратил его жертву в ничто… Стекло в окне рядом с Драко покрылось сетью тончайших трещин. Рон поперхнулся рисом и закашлялся. — …я сожгу этот город дотла, — закончила Драко. — И мне будет плевать на конспирацию, на магов и на твою подружку с её правилами. Солнце за окном начало садиться. Небо окрасилось в тревожные багровые тона, словно сама природа предупреждала их о том, что ждет впереди. Поезд мчался на запад, в сторону города, где тени были длиннее, а ночи — темнее. Гермиона, как всегда, проявляла живой интерес к культурным особенностям новой страны. Она с увлечением разглядывала иероглифы на вывесках и в газетах, пытаясь угадать их значение, и задавала Маш и Рицуке множество вопросов о японской истории и мифологии. Жанны (Рулер и Альтер), несмотря на свою внешнюю сдержанность, также не могли скрыть своего любопытства. Они внимательно наблюдали за окружающими, изучая их повадки и манеру общения. Гарри, сидя у окна, пытался сосредоточиться на красотах проносящихся мимо пейзажей, но мысли его постоянно возвращались к предстоящей встрече с Зокеном Мато. Он вспоминал слова дедушки Айнцберн об опасности, которую представляет этот темный маг, и тревога сжимала его сердце. Двери синкансэна бесшумно разъехались, и Токийский комфорт остался позади. Первое, что ударило в лицо героям, шагнувшим на платформу станции Фуюки — это воздух. Он не был холодным, скорее влажным и невыносимо тяжелым, словно они опустились на дно невидимого океана. Гермиона мгновенно поежилась, обхватив себя руками, хотя вечер был теплым. — Здесь… магия ощущается иначе, — прошептала она, оглядываясь по сторонам. Вокзал казался совершенно обычным, спешили редкие прохожие, монотонно гудел автомат с напитками, но шестое чувство волшебницы било тревогу. — Она не течет свободно, как в Хогвартсе или Махотокоро. Она словно… застоявшаяся вода. Давит на виски. — Это земля, проклятая тремя войнами, — ровно произнес Кирицугу Эмия, поднимая воротник своего неизменного плаща. Он глубоко вдохнул этот воздух, и на долю секунды в его глазах мелькнула тень то ли боли, то ли мрачной ностальгии. Под полой плаща тускло блеснул вороненый металл пистолета-пулемета. — Лей-линии здесь искажены столетиями кровопролития и амбиций. Идемте. Держитесь вместе и не привлекайте внимания. Они покинули вокзал и вышли к Великому мосту Фуюки, соединяющему современный, сверкающий неоном Синто и утопающий в тенях старый район Мияма. Гарри остановился у перил моста. Внизу, отражая редкие огни, катила свои воды река Мионзава. Ему показалось, что река не течет, а медленно сочится, густая и темная, как старая кровь. Город вокруг них был странно тихим. После какофонии Токио эта тишина казалась вакуумом, из которого выкачали все звуки, кроме их собственных шагов. — Старый район Мияма — это вотчина древних семей, — негромко пояснил Кирицугу, заметив взгляд Гарри. Он указал в сторону темных холмов на другом берегу. — Тосака. Мато. Айнцберны. Здесь законы физики уступают место законам Таинства. И поверьте мне, эти законы жестоки и не прощают слабости. Королева Драко шла впереди всех. Её изящные каблуки выбивали по асфальту ровный, хищный ритм. Она не смотрела по сторонам, ее взгляд был устремлен точно на один из скрытых во тьме холмов. Она знала дорогу. Память мертвого Карии Мато, словно невидимая нить, вела её сквозь этот город-призрак. Спустя полчаса петляний по узким, тускло освещенным улочкам старого города, где даже бродячие кошки казались слишком пугливыми, Кирицугу остановился. Перед ними возвышалось здание заброшенного отеля. Некогда это был величественный комплекс в западном стиле, предназначенный для богатых туристов, но теперь он выглядел как высохший скелет. Окна первого этажа были заколочены гниющими досками, краска на фасаде облупилась, обнажив серый бетон, а массивная парадная дверь висела на одной перекошенной петле, словно приглашая войти в склеп. — Здесь мы и остановимся, — сказал Кирицугу, ловко поддевая ржавый замок отмычкой. Щелчок показался Гарри оглушительным. Внутри отель выглядел еще более удручающе. Лучи фонариков выхватывали из мрака разорванные обои, перевернутую, покрытую толстым слоем пыли мебель и паутину, свисающую с потолка, словно саван. В воздухе витал густой, сладковатый запах сырости, затхлости и брошенности. — Не густо, — пробормотал Рон, морща нос и с опаской оглядываясь по сторонам. Он перешагнул через истлевший ковер так осторожно, словно тот мог вцепиться ему в ногу. — Прямо декорации для фильма ужасов. Мы точно не могли снять пару номеров в нормальной гостинице? — Это временное убежище, — спокойно ответил Кирицугу, проходя в лобби и проверяя углы. — Нам нужно место, не привязанное к магическим сетям местных семей, где мы сможем спланировать дальнейшие действия без риска быть обнаруженными фамильярами Зокена. Рицука Фуджимару, скинув рюкзак на относительно чистый стол ресепшена, устало потер переносицу. Ему нужна была минута, чтобы собраться с мыслями. Но этой минуты у него не было. Королева Драко, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, словно гончая перед спуском с цепи, повернулась к нему. Ее аура была настолько плотной, что воздух вокруг нее дрожал, искажая пространство. — Мастер, — ее голос был низким, почти мурлыкающим, но в нем слышался металл. — Позвольте мне отправиться к резиденции Мато. Сейчас же. Я хочу знать, что там происходит. Я должна почувствовать его запах. — Подожди, Драко, — Рицука поднял руку, призывая к спокойствию. В его голосе звучал авторитет человека, повидавшего конец света не один раз. — Нам нужно сначала разработать план. Мы на чужой территории, и мы не знаем, какие ловушки расставил Зокен. — Я могу действовать самостоятельно, — настаивала Слуга, делая шаг к Рицуке. Ее красные глаза вспыхнули. — Я Зверь. Я достаточно сильна, чтобы разорвать любую его иллюзию и справиться с любой опасностью. Каждая секунда промедления — это время, которое Сакура проводит в аду. Рицука тяжело вздохнул, встретившись с ней взглядом. Он понимал ее. Он видел, как сильно она связана с чувствами Карии. Ее стремление защитить девочку было не просто долгом Слуги, это было глубоко личной, почти материнской потребностью, искаженной природой Зверя. Удержать ее сейчас означало бы потерять ее доверие. — Хорошо, — сказал он наконец, смягчив тон. — Но будь осторожна. Только разведка. И ради всего святого, не привлекай к себе внимания. Если Зокен там, не вступай в бой без нас. Драко коротко кивнула. В следующее мгновение ее фигура подернулась дымкой, и она, словно тень, бесшумно растворилась в непроглядной темноте отельного коридора, оставив после себя лишь легкий запах озона и пепла. Остальные герои остались в пыльном лобби, прислушиваясь к давящей тишине Фуюки, которая теперь казалась еще более зловещей. Ночь опустилась на Фуюки плотной, непроницаемой завесой, словно сама тьма сгустилась вокруг района Мияма, желая скрыть его тайны от посторонних глаз. Том Реддл остался в заброшенном отеле. — Идите, — бросил он, брезгливо стряхивая пыль с кресла, прежде чем сесть. В его темных глазах мерцал холодный расчет. — Я не собираюсь бродить по чужим подвалам в поисках безумного старика. Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок и проанализировать информацию. Если вас убьют — это будет исключительно ваша вина. Никто не стал с ним спорить. Его присутствие в группе сейчас напрягало бы больше, чем неизвестность впереди. Их вел Кирицугу. Он скользил по узким улочкам, как призрак, бесшумно и незаметно сливаясь с ночными тенями. Гарри, Рон и Гермиона старались ступать так же тихо, крепко сжимая палочки. Рицука и Маш замыкали строй, готовые в любой момент активировать защитные фантазмы. Особняк Мато находился на вершине холма, в самом сердце старого района, среди полузаброшенных садов. Он возвышался во мраке, как гноящийся нарыв на теле города. Это было большое трехэтажное здание в западном стиле, но его архитектура казалась… больной. Узкие окна напоминали пустые глазницы высушенного черепа, а высохший плющ, плотно обвивавший серый камень, выглядел как почерневшие вены. Вокруг дома царила абсолютная, вакуумная тишина. Ни крика ночной птицы, ни стрекотания цикад. Природа инстинктивно избегала этого места. У массивных кованых ворот, сливаясь с их тенью, стояла Королева Драко. Она не обернулась, когда герои подошли. Ее рубиновые глаза неотрывно смотрели на запертую дубовую дверь. — Он пуст, — сказала она ровным, безжизненным голосом, от которого у Рона по спине пробежал холодок. — Я не слышу сердцебиения дома. Людей здесь нет. Но дом… он дышит. Вернее, смердит. Только… шелест. — Шелест? — нервно переспросил Рон, озираясь. — Нам нужно внутрь, — отрезал Кирицугу. Его глаза блеснули холодным огнем. — Зокен прожил пять веков. Если он ушел, то оставил за собой следы. Или ловушки. Гарри шагнул вперед, направив палочку на замок задней двери, выходящей в заросший, мертвый сад. — Алохомора, — прошептал он. Заклинание, обычно легкомысленное и простое, здесь прозвучало глухо, словно пробиваясь сквозь слой ваты. Тем не менее, ржавый замок поддался со скрипом, похожим на стон боли. Внутри дом встретил их густым запахом формалина, старой, крошащейся бумаги и чего-то невыносимо сладковато-гнилостного. Воздух был спертым, тяжелым. — Тихо, — едва слышно выдохнул Кирицугу, поднимая руку. — Не касайтесь ничего без необходимости. В логове мага сама пыль может быть проклята. Они крались по темному коридору. Половицы под ногами не просто скрипели — они стонали, словно в них были заперты души. На стенах висели портреты прежних владельцев дома — людей с суровыми, бледными лицами, словно впитавшими в себя темную энергию этого места. Глаза на картинах казались мертвыми, лишенными даже магической искры, присущей портретам Хогвартса. — Кария ненавидел этот коридор, — внезапно прошептала Драко, проводя рукой в бронированной перчатке по пыльным обоям. Ее голос был полон горечи. — Каждая доска здесь пропитана его потом и кровью. Зокен ломал его кости и сращивал их заново, накачивая магией, как пустой сосуд ядом. Они прошли в большой зал. В слабом свете «Люмоса» над массивным камином проступил огромный портрет. Мужчина в расцвете сил. Элегантный черный костюм, темно-синий галстук, скрепленный золотой булавкой. Его темно-синие, почти черные волосы были безупречно уложены. Но глаза… Холодные, пронзительные, пустые. На его губах застыла легкая улыбка, которая казалась изощренной угрозой. — Это он, — прошептал Гарри, чувствуя, как пульсирует шрам. — Зокен Мато. — Он выглядит моложе, чем я ожидала, — заметила Гермиона, с содроганием разглядывая холст. — Это иллюзия былого величия, — коротко ответил Кирицугу. — Настоящий Зокен давно перестал быть человеком. Герои разделились, осматривая прилегающие комнаты. В одной обнаружилась лаборатория с рядами колб, покрытых липкой пленкой, и запахом аммиака. В другой — библиотека. Внезапно из глубины библиотеки раздался сдавленный вскрик Рона. — Ребята! Сюда! Вы только посмотрите на это! Когда Гарри и Гермиона вбежали, Рон стоял перед открытым потайным ящиком массивного стола, держа в руках толстую пачку пожелтевших, рассыпающихся по краям документов. — Здесь какие-то старые записи… Имена, даты, — он передал бумаги Гермионе, стараясь не запачкать руки в странной черной пыли. Гермиона быстро пробежала глазами по выцветшим чернилам. Ее брови поползли вверх, а лицо побледнело. — Это не просто записи. Это генеалогическое древо семьи Мато, — ее голос дрогнул. — Но посмотрите сюда. Макири Золген… родился в одиннадцатом веке. В комнате повисла тишина. — Одиннадцатый век? — не веря ушам, переспросил Гарри. — Мерлин всемогущий, это же тысяча лет назад! — И это еще не все, — Гермиона лихорадочно перелистывала хрупкие страницы. — Его имя… точнее, его производные… они повторяются в каждом третьем поколении. Макири… Золген… Зокен Мато… Он вычеркивал себя и вписывал заново. Он словно призрак, паразитирующий на собственном роду! — Как такое вообще возможно? — с ужасом спросила Маш, прикрывая рот рукой. — Зокен — гений манипуляции жизненной силой, — мрачно произнес Кирицугу, подходя ближе. — Он превратил свое собственное тело в колонию… паразитов. Нечто, что позволяет ему передавать свой разум и продлевать существование дольше, чем отведено человеку. — Но зачем? — Гарри вспомнил Волдеморта, его панический страх смерти. — Зачем жить тысячу лет, если ты превращаешься в монстра? Кирицугу отвернулся от документов, глядя в темное окно библиотеки. — В этом мире, Гарри, даже самый страшный монстр когда-то начинал с надежды. И даже самый черствый маг способен на любовь. — Убийца Магов тяжело вздохнул. — Когда-то давно, столетия назад, он не был чудовищем. Его звали Макири Золген, и он был идеалистом. Он хотел искоренить все зло в мире. И он любил женщину… Юстицию Лизритч фон Айнцберн. Гермиона затаила дыхание. — Она была гомункулом, — продолжил Кирицугу, и в его голосе Гарри внезапно услышал отголоски невероятной усталости. Словно он говорил не только о Зокене, но и о себе. — Созданной, чтобы стать Сердцем для Святого Грааля. Вместе они мечтали, что Грааль исполнит их желание — создаст идиллию, мир без войн и страданий. Но для запуска ритуала… Юстиция должна была пожертвовать собой. И она это сделала. Отдала свою жизнь, чтобы запустить эту кровавую Войну. — А Зокен… — прошептала Гермиона, начиная понимать. — Зокен не смог смириться, — Кирицугу горько усмехнулся. — Он посвятил жизнь поискам бессмертия, просто чтобы дожить до того дня, когда ее мечта осуществится. Но века гниения взяли свое. Одержимость целью вытеснила саму цель. Он забыл лицо Юстиции. Забыл ее идеалы. Забыл, зачем он вообще всё это начал. То, что осталось от великого мага — это лишь жалкий, жадный паразит, цепляющийся за жизнь ради самой жизни. Королева Драко стояла у дверного косяка, сжимая его с такой силой, что сухое дерево трещало. — И ради этого существования… он сломал Карию, — процедила она. Глаза Зверя мерцали в темноте. — Кария отдал жизнь, пытаясь исправить ошибки этого дома. Он — герой. А Зокен… просто трус. В этот момент тишину библиотеки разорвал звук. Тихий. Влажный. Шуршащий. Он доносился откуда-то снизу. Рон, который все это время нервно переступал с ноги на ногу у книжных шкафов, вдруг отскочил в сторону, указывая дрожащим пальцем на отошедший край тяжелого персидского ковра. — Эм… ребята, — сглотнув, произнес он. — Похоже, здесь есть подвал. И мне… мне очень не нравится то, что я оттуда слышу. Рон дрожащими пальцами вставил найденный в столе ржавый ключ в замочную скважину, скрытую под персидским ковром. Щелчок механизма прозвучал в мертвой тишине библиотеки как выстрел. Рон потянул за кольцо, откидывая тяжелый дубовый люк. В ту же секунду из провала вырвался порыв теплого, невыносимо влажного воздуха. Гарри отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо рукавом — запах был чудовищным. Это был концентрированный аромат сырой, разрытой земли, гниющего мяса и чего-то мускусного, животного. Запах растревоженного улья, полного гнили. — Мы спускаемся прямо в ад, да? — нервно усмехнулся Рон. Его лицо в свете волшебной палочки приобрело зеленоватый оттенок. — Хуже, — ответил Кирицугу, не раздумывая шагая на первую ступеньку и снимая пистолет с предохранителя. — В ад, который построил человек. Узкая каменная лестница вела во тьму, которая, казалось, жадно поглощала свет «Люмоса». С каждым шагом вниз становилось жарче. И с каждым шагом звук, который они слышали наверху, становился все отчетливее. Это был не просто шорох. Это был гул. Влажное, ритмичное чавканье. Звук тысяч скользких тел, трущихся друг о друга во тьме. Когда они спустились на дно и Кирицугу зажег тактический фонарь на стволе оружия, Гермиона издала задушенный писк и зажала рот обеими руками, борясь с жесточайшим приступом тошноты. Рон сдавленно выругался, пятясь к стене. Стены подвала дышали. Пол шевелился. Это были не просто насекомые. Это были Гребневые черви — магические паразиты Зокена. Отвратительные, раздутые создания размером с предплечье взрослого мужчины, с сегментированными, пульсирующими телами и зубастыми пастями-присосками. Они кишели везде, покрывая камни сплошным живым ковром, перекатываясь друг через друга в слепой, вечно голодной агонии. От них исходило слабое, болезненное фосфоресцирующее свечение — украденная магическая энергия. И посреди этого океана извивающейся мерзости, на единственном чистом островке холодного камня, сидела она. Сакура Мато. Она не была привязана цепями или веревками. Ей не нужно было быть привязанной. Ее воля была скована чем-то гораздо более прочным — абсолютным страхом, перемоловшим ее психику в пыль. Девочка в испачканном слизью белом платье сидела, плотно обхватив колени тонкими руками, и ритмично раскачивалась. Вперед-назад. Вперед-назад. Ее волосы, некогда темные, приобрели нездоровый фиолетовый оттенок от яда червей. А ее глаза… знаменитая «фиалковая» пустота семьи Мато. Она смотрела прямо перед собой, в никуда. В этих глазах не было ни страха, ни мольбы о помощи. В них вообще не было света. Это был взгляд куклы, у которой вынули душу. — Сакура! Крик Королевы Драко был полон такой пронзительной боли, что черви вокруг на секунду замерли, парализованные аурой Зверя. Драко сорвалась с места. Ее бронированные сапоги с хрустом давили паразитов в отвратительную кашу, демонический хвост яростно разметал их в стороны, освобождая путь. Она упала на колени перед каменным островком, но ее руки замерли в миллиметре от плеч девочки. Великий Зверь, способный сжигать миры, боялся прикоснуться к ребенку, словно Сакура могла рассыпаться от одного неосторожного движения. — Сакура… мы пришли, — голос Драко дрожал, по ее лицу, смывая боевую раскраску, текли слезы. — Я здесь. Слуга твоего дяди здесь. Кария… он… Девочка прекратила раскачиваться. Медленно, с пугающей механической грацией сломанного автоматона, она повернула голову. Ее взгляд скользнул по лицу Драко, прошел сквозь Гарри, сквозь Гермиону, сквозь саму реальность. — Дядя Кария… — ее голос был сухим, шелестящим, как крылья мертвой бабочки. В нем не было ни единой эмоции. — Он обещал. Он сказал, что заберет меня от дедушки. — Он пытался! — горячо, с отчаянием воскликнула Драко. — Он был настоящим героем, Сакура! Он отдал свою жизнь, чтобы вырвать тебя отсюда! На лице Сакуры ничего не дрогнуло. Уголок ее искусанных губ дернулся, складываясь в подобие улыбки — жуткой, неестественной гримасы, от которой у Гарри кровь застыла в жилах. — Глупый дядя, — прошептала девочка с абсолютным, чудовищным равнодушием. — Он пошел против дедушки. Никто не может пойти против дедушки. Черви… они всегда голодны. Если сопротивляться, они кусают сильнее. Дядя сопротивлялся. Дядя был слаб. Поэтому он умер. Глупый, глупый дядя… Драко отшатнулась, словно получив физический удар невероятной силы. Она ждала слез. Ждала крика. Ждала ненависти к Зокену. Но она получила покорность — самую страшную форму поражения. Гарри увидел, как в рубиновых глазах Слуги скорбь мгновенно выгорает, сменяясь чистой, первородной яростью. Температура в подвале резко скакнула вверх. Воздух запах озоном, серой и лавой. Магические цепи Драко взвыли, готовые высвободить пламя, которое уничтожит и этот дом, и этот город, просто чтобы стереть это место из реальности. Гарри шагнул вперед, инстинктивно понимая, что должен вмешаться до того, как произойдет непоправимое. Игнорируя хруст тварей под ботинками, он подошел к островку и присел перед Сакурой так, чтобы оказаться на одном уровне с ее пустыми глазами. — Сакура, — мягко, но твердо произнес он, вспоминая голос профессора Люпина, когда тот выводил его из транса после дементоров. — Дедушки Зокена здесь нет. Ты можешь сказать нам, куда он ушел? И с кем? Девочка медленно, словно сквозь толщу воды, перевела взгляд на Гарри. На долю секунды в этой фиалковой пустоте мелькнула тень — не осознанности, но первобытного, животного ужаса. — Ушел… — эхом отозвалась она. — Да. Дедушка нашел нового друга. Она подняла тонкий, бледный палец с обломанным ногтем и медленно нарисовала в сыром воздухе змеиный силуэт. — Бледный человек… Как большая змея. У него красные глаза… Он пахнет смертью даже сильнее, чем этот подвал. Сакура тихо, безрадостно хихикнула, и этот звук, отразившийся от осклизлых стен, был страшнее любого крика. — Он пообещал дедушке вечность. А дедушка… подарил ему меня. В подвале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь влажным копошением червей. Кирицугу Эмия медленно опустил ствол пистолета-пулемета. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас казалось высеченным из серого гранита. — Волдеморт и Зокен Мато, — констатировал он голосом, похожим на сухой удар земли о крышку гроба. — Худший кошмар стал реальностью. Их нужно остановить. Любой ценой.