Гарри Поттер и Святой Грааль

Колдовстворец, величественный и неприступный, словно ледяной исполин, возвышался над заснеженной равниной. Морозный воздух обжигал легкие, а безмолвие бескрайних снегов, казалось, поглощало все звуки. Именно здесь, у подножия этой магической цитадели, собралась разношерстная группа, ведомая Гарри Поттером. Каждый из них был личностью, выкованной в горниле испытаний. Гермиона Грейнджер, чей интеллект мог соперничать с самыми мощными заклинаниями; Рон Уизли, верный друг, чья рыжая шевелюра пылала ярким пламенем на фоне белого безмолвия; Жанна-Рулер, сама стойкость и добродетель, словно сошедшая со страниц средневековых манускриптов; Жанна Альтер, в чьих глазах бушевала ярость, сравнимая с северным сиянием; Элен, юная, но закаленная невзгодами, скрывающая за маской холодности тайну, способную изменить судьбы мира; Гудако, сгусток неуемной энергии, готовый бросить вызов любым невзгодам; Рицука Фуджимару, чьи глаза, казалось, вобрали в себя всю печаль ушедших эпох; и, наконец, Том Реддл, темный попутчик, чьи мотивы оставались загадкой даже для него самого. Они стояли перед исполинскими воротами, высеченными из монолитного айсберга, поверхность которого мерцала мириадами граней, отражая скудный свет зимнего солнца. Портал, созданный совместными усилиями магов, должен был перенести их прочь из этого ледяного плена. Прощальные речи отзвучали, последние наставления, казалось, застыли в морозном воздухе. Нервное напряжение, смешанное с нетерпением, витало в атмосфере, сгущаясь с каждой секундой. И вот, когда все было готово, когда рука судьбы уже занесла перо, чтобы вписать новую строку в книгу их приключений, случилось непредвиденное. Из ниоткуда, словно призрак, порожденный самой метелью, возник Оберон. Его появление было столь внезапным, что некоторые невольно вздрогнули. Он окутан переливающимся изумрудным свечением, которое, казалось, исходило изнутри, подчеркивая его нездешнюю природу. Высокая, стройная фигура, темный плащ, сотканный, казалось, из ночного неба, с россыпью звезд на подоле, за спиной два больших, белоснежных крыла, как у ангела, но вот руки, длинные, с тонкими, нечеловечески гибкими пальцами, были иссиня-черными, словно обугленные, и покрытые странными символами, которые мерцали слабым, потусторонним светом. Его лицо, обрамленное прядями пепельных волос, было прекрасно и пугающе одновременно. В глазах, цвета молодой листвы, плясали озорные огоньки, но в их глубине таился холод, от которого по спине пробегал неприятный холодок. В одной руке он держал небольшой, изящно изогнутый посох, навершие которого венчал кристалл, излучавший мягкий зеленый свет. Оберон окинул собравшихся взглядом, полным насмешливого превосходства, и мелодично, но с легкой издевкой, произнес: — Скучаете, герои? Решили, что все закончилось? Его голос, бархатный и обволакивающий, звучал одновременно и маняще, и угрожающе. Он вскинул свободную руку, испещренную, как и посох, светящимися рунами, и начал читать заклинание. Слова лились плавно, непонятные, но завораживающие, словно древняя, забытая мелодия. Земля под ногами Гарри дрогнула, и он почувствовал, как его затягивает в незримый водоворот. Пространство вокруг начало искажаться, вытягиваясь и сжимаясь одновременно. Колдовстворец, еще мгновение назад казавшийся незыблемым, начал таять, как мираж, растворяясь в сгущающемся тумане. Гарри инстинктивно протянул руку и вцепился в ладонь Жанны Альтер, стоявшей рядом. Ее пальцы, холодные и тонкие, судорожно сжали его руку в ответ. В калейдоскопе мелькающих образов, словно в разбитом зеркале, отражались фрагменты прошлого. Вот Гарри, совсем еще мальчик, съежившийся в тесном чулане под лестницей в доме Дурслей, вот профессор Дамблдор, его мудрые глаза, скрытые за стеклами очков-половинок, лучатся добротой, вот Сириус, его крестный, лихой и отчаянный, мчится на своем мотоцикле, рассекая ночной воздух. И, наконец, Волдеморт, его лицо, искаженное маской ненависти, заставляет сердце Гарри сжаться от ужаса. — Гарри! — голос Жанны Альтер, полный отчаяния, пробился сквозь нарастающий гул, возвращая его к реальности. Ее хватка, такая крепкая мгновение назад, слабела с каждой секундой. Гарри с ужасом понял, что их разлучает неведомая сила, безжалостно растаскивая в разные стороны этого бешено вращающегося вихря. — Жанна! — крикнул он, но его голос потонул в реве разбушевавшейся магии. Он видел, как Жанна удаляется, видел, как искажается от ужаса ее лицо, и последнее, что отпечаталось в его затуманенном сознании, — ее глаза, полные боли, мольбы и… чего-то еще, что он не успел разглядеть. Мир, казалось, взорвался изнутри, разлетевшись на мириады осколков. Ослепительная вспышка на мгновение лишила Гарри зрения, а затем наступила оглушающая тишина. Его швырнуло на что-то твердое, покрытое чем-то колким и холодным. Удар выбил из него весь воздух, голова загудела, и на краткий миг он провалился в забытье. Очнулся Гарри от пронизывающего холода. Снег, мелкий и сыпучий, забивался под воротник, неприятно покалывая кожу. Он с трудом разлепил глаза. Над головой нависало бесцветное, словно выцветшее небо. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Лишь ветер, заунывный и тоскливый, гудел где-то в вышине, да жалобно поскрипывало одинокое дерево, невидимое в снежной пелене. Ни души. Ни Жанны с ее гневным взглядом, ни Элен с ее непроницаемым лицом, никого из остальных. Только он, Гарри Поттер, и эта гнетущая, давящая пустота. Превозмогая слабость и головокружение, Гарри с трудом поднялся на ноги. Тело не слушалось, ноги подкашивались, перед глазами все плыло. Он постоял немного, пока вестибулярный аппарат не смирился с произошедшим, а в голове не прояснилось, и, шатаясь, как пьяный, медленно огляделся по сторонам. Где он? Что произошло? Куда подевались остальные? Эти вопросы роились в голове, не находя ответа. И тут его взгляд зацепился за что-то едва различимое впереди. Силуэт. Размытый, нечеткий, но… знакомый. Гарри прищурился, вглядываясь в снежную мглу. Нет, не может быть… Неужели?.. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Полуразрушенный дом. Его дом. Тот самый дом в Годриковой Впадине, где когда-то оборвалась жизнь его родителей. Место, с которого начался его собственный, полный испытаний путь. Не веря своим глазам, Гарри, словно во сне, побрел в сторону дома. С каждым шагом гнетущее чувство усиливалось, сдавливая грудь, перекрывая дыхание. Он снова и снова переживал ту страшную ночь, когда темный силуэт Волдеморта переступил порог этого дома, неся с собой смерть и разрушение. С каждым шагом, приближающим Гарри к разрушенному дому, гнетущее чувство усиливалось. Казалось, сам воздух здесь был пропитан болью и отчаянием. Дом, некогда полный жизни и смеха, теперь стоял безмолвным свидетелем трагедии, разыгравшейся здесь много лет назад. Крыша частично обвалилась, зияя дырами, словно ранами, нанесенными жестокой рукой судьбы. Стены, местами обугленные, хранили следы пожара, бушевавшего в ту роковую ночь. Окна, выбитые взрывной волной, смотрели на мир пустыми глазницами, полными застывшей скорби. Гарри остановился у покосившейся калитки, не решаясь переступить незримую границу. Воспоминания, яркие и болезненные, нахлынули на него с неумолимой силой. Вот он, совсем еще малыш, лежит в своей кроватке, не понимая, что происходит. Вот его мама, Лили, с отчаянной решимостью пытается загородить его от темной фигуры, что стоит в дверях. Ее пронзительный крик, полный любви и самопожертвования, до сих пор звучал в его ушах. А затем — вспышка зеленого света, и… тишина. — Мама… Папа… — прошептал Гарри, и его голос дрогнул. Он медленно подошел к дому, протянул руку и коснулся холодной, шершавой поверхности стены. Под пальцами ощущалась каждая трещинка, каждый скол, словно шрамы на живом теле. Казалось, дом до сих пор помнит ту страшную ночь, хранит в себе отголоски боли и страха. Внезапно Гарри почувствовал чье-то присутствие. Он резко обернулся, но за спиной никого не было. Лишь снег, кружась в медленном танце, безмолвно опускался на землю. Но ощущение чужого взгляда не исчезло. Оно было едва уловимым, но настойчивым, словно кто-то невидимый наблюдал за ним из-за пелены снега. — Кто здесь? — спросил Гарри, напряженно вглядываясь в сгущающийся сумрак. Ответа не последовало. Только ветер усилился, завывая в проемах выбитых окон, словно оплакивая погибших. Гарри сделал еще один шаг к дому, и в этот момент из-за угла, словно сотканная из теней, появилась фигура. Высокая, худая, она стояла неподвижно, и в тусклом свете угасающего дня невозможно было разглядеть ее лица. — Папа? — неуверенно спросил Гарри, узнавая родной силуэт. — Это ты? Фигура не ответила, но Гарри почувствовал волну тепла, исходящую от неё, словно давно забытое прикосновение. В груди защемило от боли и тоски. Он сделал еще один шаг навстречу, протягивая руку, как когда-то, много лет назад, тянулся к отцу, не зная, что видит его в последний раз. — Я здесь, папа, — прошептал он, и слезы навернулись на глаза. — Я вернулся. Тень Джеймса Поттера, его отца, не двигалась, не говорила, но Гарри кожей ощущал исходящую от нее горечь, невысказанную боль и… вину? За что? За то, что не смог защитить? За то, что оставил его одного в этом жестоком мире? — Прости меня, — вырвалось у Гарри. — Прости, что я не смог… что я не успел… Он хотел сказать еще много, выплеснуть всю боль, что копилась в его душе все эти годы, но слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный крик. Гарри стоял, не в силах пошевелиться, прикованный к тени своего отца взглядом, полным любви и бесконечного страдания. Внезапно из глубины разрушенного дома донесся звук. Тихий, едва различимый, но от этого не менее зловещий. Словно кто-то скребся по дереву, царапал когтями, пытаясь выбраться наружу. Тень Джеймса дрогнула и начала медленно таять, растворяясь в сгущающемся мраке. — Нет, не уходи! — Гарри рванулся вперед, пытаясь удержать ускользающий призрак, но его руки рассекли лишь пустоту. — Ты так же беспомощен, как и в ту ночь, когда они умерли, — раздался из темноты знакомый голос, холодный и насмешливый. — Ты ничего не можешь изменить, мальчишка. Гарри резко обернулся. В дверном проеме, на фоне зияющей черноты разрушенного дома, стояла высокая фигура, облаченная в черную мантию. Красные глаза, горящие адским пламенем, впились в него, прожигая насквозь. Волдеморт. — Здравствуй, Гарри, — прошипел он, и от этого звука кровь застыла в жилах. — Давно не виделись. Волдеморт медленно приближался, его шаги были неслышны на заснеженной земле. С каждым его шагом тьма, казалось, сгущалась вокруг, поглощая и без того скудный свет зимнего дня. Его бледное лицо, с неестественно вытянутыми чертами, напоминало череп, обтянутый кожей. Змеиные ноздри хищно раздувались, втягивая морозный воздух. — Ты удивлен, Гарри? — вкрадчиво спросил Волдеморт, растягивая губы в подобии улыбки. — Не ожидал увидеть меня здесь? В этом священном для тебя месте? Гарри не мог отвести взгляда от его красных глаз, которые, казалось, заглядывали прямо в душу, выворачивая наизнанку все страхи и сомнения. Он судорожно пытался нащупать палочку, но пальцы, одеревеневшие от холода и страха, не слушались. — Что… что тебе нужно? — выдавил он, с трудом разжимая губы. — Мне? — Волдеморт остановился в нескольких шагах от него, задумчиво склонив голову набок. — Мне нужна твоя смерть, Гарри. Но не только. Я хочу, чтобы ты страдал. Чтобы ты понял, насколько ты ничтожен и бессилен. Он обвел рукой разрушенный дом, и в его голосе зазвучала издевка: — Ты пришел сюда, чтобы почтить память своих родителей? Какая сентиментальность! Они были слабыми, Гарри. Они не смогли защитить ни себя, ни тебя. И ты такой же. Ты слаб, как и они. — Это неправда! — крикнул Гарри, чувствуя, как гнев вытесняет страх. — Они пожертвовали собой ради меня! Они любили меня! — Любовь? — Волдеморт рассмеялся, и этот смех, холодный и безжалостный, резанул по ушам. — Глупости! Любовь — это слабость. Единственная настоящая сила — это страх. И ты, Гарри, скоро познаешь его в полной мере. Он сделал еще один шаг вперед, и Гарри отшатнулся, чувствуя, как его охватывает паника. Палочка все еще не поддавалась, а заклинания, которым он учился, казалось, вылетели из головы. — Ты одинок, Гарри, — продолжал Волдеморт, его голос обволакивал, как туман. — Все, кого ты любил, мертвы. Сириус, Дамблдор… Кто остался? Рон? Гермиона? Они не смогут тебе помочь. Никто не сможет. Волдеморт поднял руку, и на его ладони вспыхнул зеленый огонек. Он медленно поднес его к своему лицу, и в его глазах отразилось зловещее пламя. — Ты проиграл, Гарри, — прошептал он. — Ты всегда будешь проигрывать. Потому что ты не способен на то, на что способен я. Ты не можешь убивать. — Я не стану таким, как ты! — выкрикнул Гарри, из последних сил пытаясь противостоять страху, который ледяными щупальцами сжимал его сердце. — Ошибаешься, — Волдеморт усмехнулся. — Ты уже такой же. В тебе течет моя кровь. И однажды тьма поглотит тебя. В этот момент за спиной Волдеморта возникла еще одна фигура. Высокая, облаченная в изумрудный плащ, с белоснежными крыльями за спиной и иссиня-черными руками, покрытыми странными, мерцающими символами. Оберон. Он стоял, молча наблюдая за происходящим, и на его губах играла едва заметная улыбка. — Время, — произнес он, и его голос, мягкий и мелодичный, прозвучал как приговор. — Время истекает. С этими словами он поднял свой посох, и кристалл на его вершине вспыхнул ослепительно-зеленым светом. Луч ударил в грудь Волдеморта, и тот отшатнулся, издав гневный крик. — Что ты делаешь?! — прошипел он, с ненавистью глядя на Оберона. — Завершаю первый акт, — спокойно ответил тот. — И начинаю второй. Он взмахнул рукой, и мир вокруг Гарри снова завертелся, превращаясь в калейдоскоп красок и звуков. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, — это искаженное яростью лицо Волдеморта и насмешливую улыбку Оберона. А затем наступила темнота.

***

Когда сознание вернулось к Жанне Альтер, она обнаружила себя в грубой, тесной клетке. Прутья, толстые, как ее запястье, были сделаны из темного металла, холодного и неприятного наощупь. Сквозь них скудно пробивался тусклый свет, позволяя различить убогую обстановку — каменные стены, земляной пол, покрытый гнилой соломой, да узкое окошко, забранное решеткой, высоко под потолком. Жанна села, привалившись спиной к холодной стене. Голова гудела, во рту стоял мерзкий привкус, а тело ныло от боли. Она попыталась вспомнить, что произошло, но в памяти была лишь мешанина образов: изумрудное свечение, фигура Оберона, искаженное ужасом лицо Гарри… и пустота. — Где я? — прохрипела она, обводя взглядом свою темницу. Ответа, разумеется, не последовало. Лишь крыса, прошмыгнув по земляному полу, юркнула в темный угол. Жанна попыталась подняться, но ноги не слушались, и она снова осела на пол. Внезапно, словно из-под земли, возникли образы. Яркие, четкие, они заполнили собой все вокруг. Вот она, молодая, полная сил и решимости, ведет за собой войска. На ее знамени — лилии, символ чистоты и веры. Вот она, в сияющих доспехах, скачет на белом коне, рассекая ряды врагов. А вот… суд. Лица инквизиторов, искаженные фанатичной злобой. Обвинения в ереси, колдовстве, сговоре с дьяволом. И приговор — смерть на костре. Жанна зажмурилась, пытаясь отогнать видения, но они не исчезали. Наоборот, становились все реальнее, все отчетливее. Она снова услышала треск пламени, почувствовала жар огня, увидела искаженные ненавистью лица своих палачей. — Нет… — прошептала она, мотая головой. — Этого не может быть… Но видения продолжали терзать ее, раз за разом прокручивая перед глазами последние минуты ее жизни. Вот ее, привязанную к столбу, окружает толпа. Священник, стоящий рядом, что-то монотонно бормочет, а она тщетно вглядывается в лица людей, ища хоть каплю сострадания, но видит лишь злорадство и ненависть. Вот палач подносит факел к хворосту, и пламя жадно лижет дерево, стремясь добраться до нее. Вот она, задыхаясь от дыма, кричит, взывая к Богу, но ее голос тонет в треске пожирающего ее огня. — За что?! — выкрикнула Жанна, и ее голос сорвался. — За что вы так со мной?! Слезы, горячие и горькие, покатились по ее щекам. Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от безжалостных образов, но они преследовали ее, терзали ее душу, разрывали ее на части. — Я верила… — всхлипывала она. — Я сражалась за Францию… за короля… за Бога… Почему же Он меня оставил? Внезапно, сквозь пелену слез, Жанна увидела фигуру, стоящую у решетки. Высокая, в изумрудном плаще, с белоснежными крыльями и темными, как сама ночь, руками. Оберон. Он молча смотрел на нее, и в его глазах, цвета весенней листвы, не было ни капли сострадания. — Кто ты? — с трудом выговорила Жанна. — Что тебе нужно? — Я — тот, кто дарует тебе второй шанс, — ответил Оберон, и его голос, мягкий и обволакивающий, прозвучал как приговор. — Шанс искупить свои грехи. — Грехи? — переспросила Жанна, не понимая. — О чем ты говоришь? — Ты погубила Францию, — спокойно произнес Оберон. — Твоя гордыня, твоя слепая вера привели страну к гибели. И теперь ты должна искупить свою вину. — Это ложь! — воскликнула Жанна, вскакивая на ноги. — Я спасала Францию! Я… Она не договорила. В глазах Оберона вспыхнул зеленый огонек, и Жанну пронзила острая боль. Она упала на колени, хватаясь за голову, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу мысли. — Ты проиграла, Жанна, — произнес Оберон, подходя ближе. — И теперь ты будешь играть по моим правилам. — Нет… — прошептала Жанна, из последних сил сопротивляясь боли. — Я не стану твоей марионеткой… — У тебя нет выбора, — усмехнулся Оберон. — Игра началась. И ты в ней — всего лишь пешка. С этими словами он взмахнул рукой, и мир вокруг Жанны погрузился во тьму.

***

Элен очнулась от резкого, пронзительного звука, похожего на скрежет металла по стеклу. Она лежала на чем-то жестком и холодном, и все тело нестерпимо болело. С трудом разлепив глаза, она увидела над собой серое, хмурое небо, затянутое тяжелыми тучами. В воздухе витал запах гари, крови и… смерти. Повернув голову, Элен с ужасом поняла, где находится. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось поле битвы. Повсюду лежали тела воинов, облаченных в окровавленные доспехи. Сломанные мечи, расколотые щиты, разорванные знамена — все это создавало жуткую картину опустошения и гибели. Элен с трудом села, оглядываясь по сторонам. В ушах стоял звон, голова раскалывалась на части, а перед глазами все плыло. Она попыталась встать, но ноги не слушались, и она снова опустилась на землю, покрытую грязью и кровью. — Что… что здесь произошло? — прошептала она, не узнавая собственный голос. Внезапно ее взгляд упал на меч, лежащий рядом. Длинный, обоюдоострый клинок, с искусной резьбой на рукояти. Что-то знакомое почудилось ей в его очертаниях, но она никак не могла ухватить ускользающую мысль. Она потянулась к мечу, взяла его в руки. Холодная сталь обжигала пальцы, но Элен не обращала на это внимания. Она провела рукой по лезвию, и в этот момент ее словно ударило током. Перед глазами, как в тумане, начали проступать странные образы. Она видела битву. Яростную, беспощадную. Видела, как сражаются рыцари в посеребренных доспехах. Как сталкиваются мечи, как падают сраженные воины. Она видела, как рыжеволосый воин, орудуя секирой, прорубается сквозь ряды врагов. Видела темноволосого мечника, который, словно вихрь, кружил по полю, оставляя за собой горы трупов. И видела мечника с длинными светлыми волосами в синих с серебром одеждах, что яростно отмахивался мечом от наседающих со всех сторон противников. На его доспехах мелькали детали, отделанные золотом, но не более. Среди сражающихся Элен видела и других воинов, чьи лица казались ей смутно знакомыми. Вот высокая женщина в алых одеждах, с луком в руках, посылает стрелу за стрелой, поражая врагов без промаха. Вот невысокий, коренастый воин в тяжелых доспехах, с боевым молотом наперевес, крушит все на своем пути. А вот… В центре битвы, там, где схватка была особенно ожесточенной, Элен заметила воина в сине-серебряных, с небольшой позолотой, доспехах. Он сражался с нечеловеческой яростью, его меч, сверкающий в тусклом свете, казалось, излучал собственное сияние. Вокруг него лежали десятки поверженных врагов, но на их место тут же вставали новые. Элен видела, как к этому воину отчаянно пытается пробиться светловолосая девушка в алых с белым доспехах, на вороном коне. Она ловко орудует мечом, расчищая себе путь, но врагов слишком много. И вот, в один ужасный момент, сине-серебряный воин оступается, и вражеский меч вонзается ему в грудь… Элен вскрикнула и отшатнулась, выронив меч из рук. Она не могла поверить своим глазам. Неужели все это происходило на самом деле? И кто был тот воин? Почему его гибель так сильно отозвалась в ее сердце? Почему лицо темноволосой девушки показалось ей таким знакомым? — Нет… — прошептала Элен, мотая головой. — Этого не может быть… Это просто сон… Но голос внутри нее, холодный и бесстрастный, шептал: «Это не сон. Это реальность. И ты должна вспомнить». Элен подняла голову и посмотрела на поле, усеянное телами. Кто были все эти люди? Почему они сражались? И почему ей кажется, что она знает их? Почему-то ей казалось, что темноволосая девушка в алых с белым доспехах — это девушка, но как будто бы она видела ее раньше как юношу. И почему эта девушка так отчаянно прорывалась к воину в синих с серебром одеждах и с золотой отделкой на доспехах? Внезапно, словно из ниоткуда, рядом возникла фигура. Высокая, в изумрудном плаще, с белоснежными крыльями и темными, как сама ночь, руками. Оберон. Он стоял, молча наблюдая за ней, и в его глазах, цвета весенней листвы, читалась насмешка. — Что ты смотришь? — с вызовом спросила Элен, с трудом поднимаясь на ноги. — Пришел полюбоваться на свое творение? — Я лишь наблюдаю, — спокойно ответил Оберон. — И вижу, что ты начинаешь вспоминать. — Мне нечего вспоминать! — воскликнула Элен. — Я не знаю, что здесь произошло! И кто все эти люди! — Разве? — Оберон наклонил голову набок, и в его глазах мелькнул нехороший огонек. — А мне кажется, ты лукавишь. Твое сердце знает правду. Оно помнит эту битву. Помнит боль утраты. Помнит… Камланн. — Камланн? — переспросила Элен. — Что это? — Место, где все закончилось, — ответил Оберон, и его улыбка стала зловещей. — И где все может начаться снова. Он подошел ближе, и Элен почувствовала, как ее охватывает необъяснимый страх. — Кто ты такой? — спросила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — И что тебе от меня нужно? — Я — тот, кто может дать тебе ответы, — произнес Оберон, и его голос зазвучал вкрадчиво, обволакивающе. — И предложить сделку. — Какую сделку? — настороженно спросила Элен. — Я помогу тебе вспомнить, — ответил Оберон, протягивая ей ее меч. — А ты поможешь мне. Элен колебалась. Она смотрела на меч, на Оберона, на поле битвы, залитое кровью. Что-то подсказывало ей, что эта сделка может изменить всю ее жизнь. Но что, если это ловушка? — Что я должна буду сделать? — спросила она, не сводя глаз с Оберона. — Для начала, — сказал он, — возьми меч. Выбери любой, какой понравится. А дальше… время покажет. Элен нерешительно взяла меч из рук Оберона. Холодная сталь обжигала пальцы, но в то же время казалась такой знакомой, такой… родной. — Игра продолжается, — прошептал Оберон, и его глаза хищно блеснули. — И пусть победит сильнейший. С этими словами он исчез, оставив Элен одну на поле битвы, наедине со своими страхами, сомнениями и туманными проблесками чужой памяти, которые, казалось, вот-вот сложатся в единую, пугающую картину. Элен стояла, сжимая в руке меч, и смотрела на поле битвы. Слова Оберона эхом отдавались в ее голове: «Камланн… Место, где все закончилось… И где все может начаться снова». Что все это значит? И почему это название так тревожит ее? Она снова окинула взглядом поле, усеянное телами павших воинов. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и в сгущающихся сумерках картина бойни казалась еще более жуткой. Элен медленно побрела между телами, вглядываясь в лица погибших. Многие из них казались ей смутно знакомыми, но она никак не могла вспомнить, где видела их раньше. Внезапно ее взгляд упал на тело воина, лежащего поодаль от других. На нем были синие с серебром доспехи, а на груди виднелось страшное, зияющее ранение, которое не оставляло сомнений — рана была смертельной. Элен подошла ближе и опустилась на колени рядом с телом. Лицо воина было спокойным, и, если бы не рана, казалось, что он просто спит. Элен, сама не зная почему, протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была холодной, как лед. И в этот момент ее снова пронзила вспышка воспоминаний. Она видела этого воина, но не на поле боя, а в большом, светлом зале. Он стоял у окна, задумчиво глядя вдаль. На нем были не доспехи, а простая льняная рубаха и штаны. Его светлые волосы были собраны в хвост, а в руках он держал деревянный меч. Элен видела, как к нему подходит светловолосая девушка в алом с белым платье и что-то говорит ему, улыбаясь. Воин ответил ей, и в его глазах светилась доброта и нежность. Затем образы снова сменились. Вот этот же воин, но уже в полном боевом облачении, стоит перед войском, держа в руке меч. Он говорит что-то воодушевляющее, и воины, внимая ему, поднимают свои мечи в знак верности. И снова битва. Кровь, смерть, крики раненых. Воин в синих с серебром доспехах сражается, как лев, но врагов слишком много. И вот, роковой удар, и он падает на землю, сраженный предательским клинком. Элен вскрикнула и отпрянула от тела. Нет, этого не может быть! Она не могла этого видеть! Не могла знать этого человека! Но почему же тогда эти воспоминания кажутся ей такими реальными? Внезапно она услышала тихий стон. Элен резко обернулась и увидела, что темноволосая девушка в алых с белым доспехах, та самая, что пыталась пробиться к раненому воину, еще жива. Она лежала на земле, придавленная телом убитого коня, и слабо шевелилась. Элен бросилась к ней, не обращая внимания на боль в собственных ушибленных конечностях. С трудом оттащив в сторону тяжелую тушу, она склонилась над девушкой. Та была без сознания, но дышала. На ее лбу виднелась глубокая рана, из которой сочилась кровь. — Эй! — Элен осторожно потрясла девушку за плечо. — Очнись! Ты меня слышишь? Девушка застонала и медленно открыла глаза. Несколько мгновений она бессмысленно смотрела на Элен, а затем ее взгляд сфокусировался, и в нем промелькнуло узнавание. — М-Моргана? — прошептала она, и Элен вздрогнула, услышав это имя. — Ты… пришла… — Я… я не знаю, кто такая Моргана, — растерянно ответила Элен. — Но я здесь, чтобы помочь тебе. — Уже… поздно, — прошептала девушка, и ее глаза снова закрылись. — Слишком… поздно… — Нет, не поздно! — Элен лихорадочно пыталась остановить кровь, льющуюся из раны на кирасе девушки. — Держись! Я тебе помогу! Я обещаю! Но девушка, казалось, ее уже не слышала. Ее дыхание становилось все реже и слабее, а лицо — бледнее. — Нет, нет, нет! — Элен заплакала, прижимая к себе умирающую. — Не умирай! Пожалуйста, не умирай! В этот момент она снова услышала голос Оберона: — Время истекает. Игра подходит к концу. Элен подняла голову и увидела, что изумрудная фигура снова стоит рядом, наблюдая за происходящим с холодным любопытством. — Что ты сделал? — прошептала Элен, не сводя глаз с умирающей девушки. — Зачем ты все это устроил? — Я? — Оберон усмехнулся. — Я лишь дал вам шанс. Шанс все заново пережить и вспомнить, кто вы есть на самом деле. И шанс изменить свою судьбу. — Но какой ценой? — Элен сжала кулаки от бессильной ярости. — Ценой их жизней? — Смерть — это всего лишь часть игры, — равнодушно ответил Оберон. — Как и жизнь. — Ты чудовище, — прошептала Элен, и слезы отчаяния покатились по ее щекам. — Возможно, — согласился Оберон. — Но я — тот, кто держит в руках нити ваших судеб. И только от меня зависит, как сложится ваша история. Он подошел ближе и указал на меч, который она все еще сжимала в руке. — Возьми свой меч, Элен, — сказал он. — И прими свою судьбу. Время пришло. Элен смотрела на меч, на умирающую девушку, на поле битвы, залитое кровью. И в этот момент она поняла, что у нее действительно нет выбора. Она должна вспомнить. Должна понять, что произошло в этом проклятом месте. И должна… остановить Оберона. Чего бы ей это ни стоило. Она решительно взяла меч из рук Оберона. Холодная сталь обжигала пальцы, но Элен не обращала на это внимания. В ее глазах зажегся огонек решимости. — Хорошо, — сказала она, глядя прямо в глаза Оберону. — Я принимаю твою сделку. Но знай: я не стану твоей марионеткой. И я найду способ остановить тебя. — Мы еще посмотрим, — усмехнулся Оберон. — А пока… добро пожаловать в игру, Элен. Добро пожаловать в твою новую реальность. С этими словами он щелкнул пальцами, и мир вокруг Элен снова завертелся, погружаясь во тьму…