Гарри Поттер и Святой Грааль

Гарри отчаянно пытался прорваться сквозь невидимую преграду. Он видел свой дом, разрушенный, с зияющими дырами вместо окон, и знал, что там, внутри, разворачивается трагедия, которую он пережил уже бесчисленное количество раз. Он слышал крики своих родителей, мольбы матери, отчаянный, полный боли голос отца. А затем — леденящий душу смех Волдеморта и вспышка зеленого света… — Нет! — Гарри колотил кулаками по невидимой стене, но его руки проходили сквозь нее, не встречая сопротивления. — Впустите меня! Я должен им помочь! Но стена, сотканная из неведомой силы, оставалась непреодолимой. Гарри снова и снова переживал момент гибели своих родителей, но не мог ничего изменить. Он видел, как безжизненное тело матери падает на пол, как Волдеморт разворачивается к нему, совсем еще младенцу, неспособному понять весь ужас происходящего. И снова видел вспышку зеленого света, которая должна была стать для него последней, но вместо этого оставила лишь шрам на лбу и страшную пустоту в душе. — За что? — кричал Гарри в отчаянии, падая на колени. — За что вы так со мной? Почему я не могу их спасти? Почему я не изменил прошлое, когда мог?! Он винил себя не только в их смерти, но и в том, что позволил ей случиться, хотя ему был дан шанс все исправить. Шанс, от которого он сам отказался. Воспоминания о разговоре с Селеникой, о ее предложении вернуться в прошлое и убить Волдеморта до того, как он придет за его родителями, захлестнули его. Он вспомнил, как содрогнулся от ужаса, представив последствия такого поступка. Как понял, что, изменив прошлое, он может создать еще более ужасное будущее. И он отказался. Отказался, обрекая своих родителей на смерть, но сохраняя, как ему казалось тогда, хрупкий баланс мира. — Ты поступил правильно, — раздался вдруг тихий голос за его спиной. Гарри резко обернулся. В нескольких шагах от него стояла тень его отца, Джеймса Поттера. Он был таким же, каким Гарри запомнил его по старым фотографиям — высокий, худощавый, с непослушными темными волосами и озорным блеском в глазах. Но сейчас его взгляд был полон печали и… понимания? — Папа? — Гарри не верил своим глазам. — Но как… — Ты сделал то, что должен был сделать, — повторил Джеймс, подходя ближе. — Изменить прошлое — значит изменить и будущее. И никто не знает, к чему это может привести. — Но я… я мог вас спасти, — прошептал Гарри, не в силах отвести взгляд от призрачного лица отца. — Я мог убить его… там… в прошлом… — И кем бы ты стал, Гарри? — тихо спросил Джеймс. — Убийцей, который вершит судьбы по своему усмотрению? Разве этого мы хотели для тебя? — Но… я мог предотвратить столько смертей, — голос Гарри дрогнул. — Сириус… Дамблдор… — А сколько новых смертей ты бы породил, изменив ход истории? — Джеймс покачал головой. — Ты не бог, Гарри. Ты не вправе решать, кому жить, а кому умирать. Ты сделал трудный, но правильный выбор. — Но какой ценой? — вырвалось у Гарри. — Ценой вашей жизни? В этот момент за спиной Джеймса появилась еще одна тень — Лили Поттер. Она с любовью посмотрела на сына, и ее взгляд согрел Гарри, словно луч солнца в холодный зимний день. — Наша смерть — не твоя вина, Гарри, — сказала она тихим, ласковым голосом. — Это выбор Волдеморта. Он пришел убить нас, не ты. Ты же выбрал не допустить еще большей катастрофы. И мы гордимся тобой за это. — Но я… я так виноват перед вами, — признался Гарри. — Я столько раз прокручивал в голове тот день… думал, что если бы я согласился… если бы я только мог… — Не терзай себя, Гарри, — сказала Лили, подходя ближе и протягивая к нему руку, словно желая коснуться его щеки. — Прошлое нельзя изменить. Но можно изменить будущее. Ты несешь в себе огромную силу, Гарри. Силу любви, силу самопожертвования. И эта сила способна победить любое зло. — Но я не уверен, что у меня получится, — прошептал Гарри. — Я не уверен, что я достоин… — Ты достоин, Гарри, — твердо сказал Джеймс. — Ты уже доказал это. Ты Избранный не потому, что тебе так предначертано, а потому, что ты сам выбираешь быть им. Каждый день. Каждую минуту. — Мы верим в тебя, Гарри, — сказала Лили. — И всегда будем рядом. В твоем сердце. Их тени начали медленно таять, растворяясь в воздухе. — Прощай, Гарри, — сказал Джеймс. — Будь сильным. И помни, ты сделал правильный выбор. — Мы любим тебя, — сказала Лили. — Живи. И будь счастлив. С этими словами они исчезли, оставив Гарри одного. Но теперь он не чувствовал себя одиноким. Слова родителей, их любовь, их вера в него наполнили его сердце теплом и… решимостью. Он понял, что, несмотря на всю боль, на все сомнения, он поступил правильно. Он не изменил прошлое, но он все еще может изменить будущее. Гарри поднялся на ноги, стер слезы с лица и посмотрел на разрушенный дом. Он больше не чувствовал всепоглощающего отчаяния. Только тихую грусть и… благодарность. Он был благодарен своим родителям за их любовь, за их жертву, за то, что они подарили ему жизнь и веру в себя. В этот момент невидимая стена, преграждавшая ему путь, исчезла. Гарри сделал шаг вперед, переступая порог своего прошлого и вступая в новую главу своей жизни. Он был готов к предстоящим испытаниям. Он знал, что путь будет нелегким. Но он также знал, что он не один. И что, в конце концов, любовь и вера всегда побеждают.

***

Жанна Альтер вновь и вновь переживала мучительные моменты своего прошлого. Тесная, душная клетка, грубые каменные стены, тусклый свет, пробивающийся сквозь узкое зарешеченное окно, — все это создавало гнетущую атмосферу безысходности. Но на этот раз что-то было иначе. Внутри нее теплилась едва заметная, но упрямая искра надежды. Она больше не была той сломленной, озлобленной Жанной, какой была раньше. Путешествие с Гарри и его друзьями, их поддержка и вера в нее, а также осознание собственной силы, помогли ей преодолеть тьму внутри себя. Снова и снова перед ее глазами разворачивалась сцена суда. Она видела надменные лица инквизиторов, облаченных в черные рясы, слышала их полные ненависти голоса, обвинявшие ее в ереси, сношениях с дьяволом, обмане и богохульстве. — Ты, Жанна, дева, что мнит себя посланницей Божьей, — раздавался скрипучий голос главного инквизитора, — отвечай, признаешь ли ты свою вину? — Я невиновна! — отвечала Жанна, и голос ее, хоть и был полон боли, звучал тверже, чем прежде. — Я слышала голоса святых, и они вели меня! Я сражалась за Францию, за своего короля, по воле Божьей! Но ее слова, как и прежде, тонули в гуле голосов, полных презрения и злобы. Толпа, еще недавно приветствовавшая ее как героиню, теперь жаждала ее крови. Однако на этот раз Жанна не позволила отчаянию захлестнуть себя. Она знала, что это всего лишь иллюзия, порождение ее прошлого, и она не позволит ему снова сломить себя. — Лжешь, ведьма! — кричали из толпы. — Ты продала душу дьяволу! Ты обманула нас! Жанна подняла голову и с вызовом посмотрела на своих обвинителей. — Вы можете кричать сколько угодно, — сказала она, и в ее голосе прозвучали стальные нотки. — Но вам не удастся заставить меня отречься от своей веры. Я знаю, что я права. Я знаю, что я исполняла волю Божью. И если за это меня ждет смерть, значит, такова Его воля. — Ты вела войска, облаченная в мужские одежды! — продолжал инквизитор. — Ты дерзнула взять в руки меч, что пристало лишь мужчинам! Ты нарушила все мыслимые и немыслимые законы Божьи и человеческие! — Одежды — это всего лишь ткань, — парировала Жанна. — А меч в моих руках был орудием справедливости. Или вы считаете, что женщина не способна защищать свою страну и веру? Неужели ваши законы выше законов Божьих, что требуют от нас мужества и самопожертвования? Ее слова, неожиданно меткие и остроумные, вызвали замешательство среди обвинителей. Они явно не ожидали такого отпора от той, кого считали сломленной и запуганной. — Ты слышишь голоса бесов, а не святых! — не унимался инквизитор. — Ты одержима дьяволом, и только смерть на костре может очистить твою душу! — Если бы я была одержима, разве смогла бы я вести за собой людей? — Жанна усмехнулась. — Разве смогла бы я одерживать победы, вселяя веру в сердца воинов? Ваши обвинения пусты. Вы судите меня не за мои поступки, а за то, что я не такая, как все. За то, что я осмелилась бросить вызов вашим устоям. В этот момент в толпе обвинителей появилось знакомое лицо. Оберон. Он стоял, окутанный изумрудным сиянием, и в его глазах, цвета весенней листвы, плясали озорные искорки. — Они не услышат тебя, Жанна, — прошептал он, наклоняясь к самому ее уху. — Для них ты еретичка. Отрекись от своей веры, и я спасу тебя. Жанна посмотрела на него с презрением. — Ты предлагаешь мне предать все, во что я верю, ради спасения своей жизни? — спросила она. — Нет, Оберон. Я не стану твоей марионеткой. — Глупая девчонка, — прошипел Оберон. — Ты сама обрекаешь себя на гибель. — Возможно, — ответила Жанна. — Но я умру свободной. Свободной от твоего влияния и от оков вашего невежества. Она снова повернулась к своим обвинителям, высоко подняв голову. — Делайте со мной, что хотите, — сказала она. — Но вам не сломить мой дух. И не заставить меня отречься от того, во что я верю. Я — Жанна д’Арк, посланница Божья. И я не боюсь смерти. Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба. Обвинители замолчали, пораженные ее стойкостью и непоколебимой верой. И в этот момент Жанна Альтер почувствовала, что победила. Не их, нет. А ту тьму, что терзала ее душу все это время. Она обрела внутренний мир и свободу, которые не могли отнять у нее ни суд инквизиции, ни даже сам Оберон. Изумрудное сияние померкло, фигура Оберона растаяла в воздухе, а Жанна осталась одна, в своей темнице. Но теперь это была не темница ее тела, а лишь временное пристанище ее души. Она знала, что скоро все закончится. Но она не боялась. Она была готова к любым испытаниям. Ведь теперь она снова была собой — Жанной д’Арк, Орлеанской девой, ведомой светом веры и готовой бороться за справедливость до самого конца.

***

Элен резко открыла глаза. Вместо залитого кровью поля битвы, ее окружали высокие стены, украшенные гобеленами и картинами. Она стояла посреди просторного зала, пол которого был выложен мраморными плитами, а потолок терялся где-то в вышине. В дальнем конце зала виднелось огромное зеркало, оправленное в массивную раму из темного дерева. Она огляделась по сторонам, пытаясь понять, куда ее занесло на этот раз. Исчез запах крови и гари, не было слышно ни криков сражающихся, ни стонов умирающих. Лишь тишина, нарушаемая потрескиванием свечей в канделябрах, да ее собственное сбившееся дыхание. — Где я? — прошептала Элен, не узнавая собственный голос. Он звучал непривычно мягко, почти по-девичьи. Вместо ответа зал начал меняться. Гобелены на стенах ожили, превращаясь в сцены из чьей-то жизни. Она видела сражения, пиры, коронации, но все эти образы были размыты, словно подернуты туманной дымкой. Она не могла разглядеть лиц, не могла понять, что происходит. Внезапно, в центре зала, там, где только что было пусто, возникло сияние. Оно разрасталось, принимая форму, пока не превратилось в старинное, богато украшенное зеркало, в полный человеческий рост. Но вместо отражения Элен, в нем разворачивались картины прошлого, сотканные из призрачного света. Элен завороженно наблюдала за сменой образов. Она видела, как кто-то, ведомый рукой в золотом с синим браслете, вынимает меч из камня. Видела, как собираются вокруг престола рыцари, как они дают клятвы, как сражаются… Она видела силу, и доблесть, и бесконечную череду битв, но не могла понять, кто эти люди, и почему эти сцены так волнуют ее. Она подошла ближе к зеркалу, вглядываясь в туманные образы. Ей казалось, что она вот-вот узнает что-то важное, что-то, что объяснит все происходящее. Но в этот момент образы в зеркале исказились, словно отражение в потревоженной воде, и вместо сцен из прошлого она увидела… себя. Но это была не та Элен, которую она знала. На ней были не привычные одежды, а роскошное платье, расшитое золотом и драгоценными камнями. Ее волосы, обычно коротко остриженные, были уложены в сложную прическу, а на голове сверкала корона. Элен в зеркале выглядела старше, увереннее, величественнее. В ее глазах светилась мудрость, но вместе с тем — какая-то затаенная грусть, какая-то тень, омрачающая ее великолепие. — Кто ты? — прошептала Элен, протягивая руку к зеркалу. Но отражение не ответило. Оно лишь печально улыбнулось и начало медленно таять, растворяясь в тумане. — Нет, постой! — Элен попыталась дотронуться до зеркальной поверхности, но ее рука прошла сквозь нее, не встречая сопротивления. — Вернись! Но зеркало уже снова стало обычным зеркалом, отражая лишь растерянное лицо Элен и пустой зал за ее спиной. — Что это было? — спросила она, оборачиваясь, словно ища кого-то, кто мог бы ей все объяснить. — Очередная иллюзия? Игра Оберона? В этот момент дверь зала распахнулась, и на пороге появилась фигура, окутанная изумрудным сиянием. Оберон. Он медленно вошел в зал, с насмешливой улыбкой оглядывая Элен. — Нравится тебе мое зеркало? — спросил он, и в его голосе, как всегда, звучала издевка. — Оно показывает не прошлое и не будущее, а… возможности. Варианты судеб. — Что тебе нужно, Оберон? — Элен сжала кулаки, стараясь скрыть волнение. — Почему ты преследуешь меня? — Преследую? — Оберон сделал вид, что удивлен. — Нет, моя дорогая, я лишь помогаю тебе. Пытаюсь вернуть тебе память. — Я не нуждаюсь в твоей помощи, — возразила Элен. — И я не верю тебе. Ты лжешь. — Лгу? — Оберон покачал головой. — Нет, я говорю правду. Просто… не всю. Он подошел ближе, и Элен почувствовала, как от него исходит волна холода. Но она не отступила, не отвела взгляд. Она больше не боялась его. Или, по крайней мере, старалась не показывать свой страх. — Ты знаешь, кто я, — сказала она, глядя прямо в глаза Оберону. — Ты знаешь, что я видела. И ты боишься этого. — Боюсь? — Оберон рассмеялся. — Я? Повелитель Иллюзий? Король Фей? Глупости. Я ничего не боюсь. — Тогда почему ты так стараешься запутать меня? — спросила Элен. — Почему показываешь мне эти видения? Почему не даешь вспомнить все? — Потому что так интереснее, — ответил Оберон, и в его глазах мелькнул нехороший огонек. — Потому что правда — это скучно. А вот ложь… Ложь может быть такой разной, такой многогранной, такой… увлекательной. — Ты играешь со мной, — сказала Элен. — Но зачем? Чего ты хочешь добиться? — Я хочу, чтобы ты вспомнила, — ответил Оберон. — И забыла одновременно. Чтобы ты увидела все возможные варианты своей судьбы, но не смогла выбрать ни один из них. Чтобы ты запуталась, потерялась, стала моей… — Никогда, — твердо сказала Элен. — Я никогда не стану твоей марионеткой. — Мы еще посмотрим, — усмехнулся Оберон. — Игра только начинается, Элен. И у тебя еще будет шанс сделать свой выбор. — Мой выбор — помнить, — сказала Элен. — И я все вспомню. Все, что ты пытаешься скрыть от меня. — Посмотрим-посмотрим, — Оберон щелкнул пальцами, и зал начал растворяться в изумрудном тумане. — А пока, Элен, наслаждайся своими видениями. И помни: реальность — это всего лишь иллюзия. Весьма устойчивая, но всего лишь иллюзия… С этими словами Оберон исчез, оставив Элен одну в сгущающемся тумане. Она не знала, что ждет ее впереди, но она была полна решимости бороться. Она все вспомнит. И она найдет способ остановить Оберона. Чего бы ей это ни стоило. Внезапно, словно прорвав пелену тумана, перед ее глазами возник образ: она видела себя на сцене, в окружении ликующей толпы. На ней был яркий, вызывающий наряд, в руках — микрофон, а в глазах — безумный огонек. Толпа скандировала ее имя: «Нерон! Нерон!». Элен почувствовала, как ее охватило странное чувство — смесь восторга и страха. Она не понимала, что происходит, но ей нравилась эта власть над толпой, эта любовь, это обожание. Но видение тут же сменилось другим: она видела себя в темнице, закованной в цепи. Ее одежда была изорвана, на лице — следы побоев. Она с ненавистью смотрела на мужчину в черном плаще, который стоял перед ней. «Ты заплатишь за все, Моргана!» — прошипела она, и ее голос был полон ярости. Элен вздрогнула, чувствуя эту ярость, как собственную. Она не понимала, кто такая Моргана, но имя этой женщины отзывалось в ее душе болью и гневом. И снова видение сменилось: она видела себя в окружении рыцарей. Они сидели за круглым столом, обсуждая предстоящую битву. Элен видела свое отражение в полированном щите одного из рыцарей — на ней были доспехи, а в руке — меч. Лицо было серьезно и сосредоточено. Внезапно, она увидела себя в роскошном саду. Она шла по дорожке, усыпанной лепестками роз, а навстречу ей шел мужчина. Он подарил ей алую розу, и Элен почувствовала, как ее сердце забилось чаще. Она знала, что любит этого человека, но не могла вспомнить его лица. Она умоляла его остаться, но он покинул её, и тогда она, срывая с себя платье, бросилась в опасные воды, чтобы воссоединиться с ним вновь, но он не обернулся… Новое видение: она видела себя в горящем городе. Вокруг — крики, плач, смерть. Она стояла на коленях, прижимая к груди мертвое тело, и рыдала. «Прости меня, — шептала она. — Я не смогла тебя спасти…» Видения сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Вот она на троне, в окружении ликующих подданных, вот она в темнице, закованная в цепи, вот она на поле боя, сражается с врагами, вот она на балу, танцует с прекрасным юношей… Элен не понимала, что происходит. Она чувствовала, что все эти видения — это не просто иллюзии, что они имеют к ней какое-то отношение, но не могла понять, какое именно. Внезапно она снова почувствовала острую боль в груди, словно ее сердце пронзили мечом. Она упала на колени, не в силах больше выносить эти видения. — Хватит! — крикнула она в пустоту. — Остановись! И видения исчезли. Элен снова оказалась в пустом зале, перед потускневшим зеркалом. Она тяжело дышала, ее трясло, а по щекам текли слезы. — Кто… кто я? — прошептала она, не зная, к кому обращается. — Что все это значит? В этот момент она услышала тихий смех. Элен резко обернулась и увидела Оберона, стоящего в дверях. — Ты начинаешь вспоминать, Элен, — сказал он. — Это уже прогресс. — Что ты со мной сделал? — Элен с трудом поднялась на ноги. — Почему ты показываешь мне все это? — Потому что это твоя история, — ответил Оберон. — Или, по крайней мере, одна из возможных ее версий. Или ты думала, что твоя душа родилась в этом мире? Как бы не так. Она, как и все остальные, прожила множество жизней, прежде чем воплотилась в этом облике. — Я не понимаю, — Элен покачала головой. — При чем тут Нерона? Моргана? Артур? — А разве ты еще не догадалась? — Оберон подошел ближе, и Элен невольно отступила назад. — Все они — это ты. Или, по крайней мере, те, кем ты могла бы быть. Или была. Твои прошлые жизни, твои возможные судьбы. — Этого не может быть, — Элен в ужасе смотрела на него. — Я… я не Артур. Я не мужчина. — Пол — это всего лишь оболочка, — усмехнулся Оберон. — Душа же не имеет пола. Она может принимать любые формы, перетекать из одного тела в другое, проживать сотни жизней, оставаясь при этом самой собой. — Но… но как? — Элен все еще не могла поверить в то, что слышала. — Как такое возможно? — Магия, Элен, — Оберон развел руками. — Сила, способная творить чудеса. И не только чудеса. Она может искажать реальность, менять прошлое, создавать новые миры. И я, как король Фей, владею этой силой в совершенстве. Но тебе ли не знать, что настоящая магия давно покинула этот мир? — Но зачем? — Элен смотрела на него с отчаянием. — Зачем ты все это делаешь? Зачем ты показываешь мне то, чего, возможно, никогда не было? — Потому что мне скучно, — пожал плечами Оберон, и в его глазах вспыхнули озорные искорки, выдавая истинную суть. — Потому что я люблю играть. И потому что ты — моя любимая игрушка, Элен. Или, если хочешь, Артурия. Он снова щелкнул пальцами, и зал начал растворяться в уже знакомом изумрудном тумане. — Не бойся, — сказал Оберон, его голос звучал уже издалека. — Это еще не конец. Это только начало. И в следующий раз, возможно, ты вспомнишь еще больше. — Я не хочу больше ничего вспоминать! — крикнула Элен, но ее голос утонул в шуме приближающейся бури. — Я хочу, чтобы все это закончилось! — Всему свое время, Элен, — донесся до нее ответ. — Всему свое время… — Пол — это всего лишь оболочка, — усмехнулся Оберон. — Душа же не имеет пола. Она может принимать любые формы, перетекать из одного тела в другое, проживать сотни жизней, оставаясь при этом самой собой. — Ты лжешь, — сказала Элен, не сводя с него глаз. Она вдруг вспомнила недавний разговор с кем-то, кто уже упоминал о личности и реинкарнациях. Вспомнила, что реинкарнации невозможны, а пол и личность неразрывно связаны. — Душа не может менять пол. И реинкарнаций не существует. Ты пытаешься меня запутать. Ты говоришь о Слугах, но я — не Слуга! Оберон на мгновение замер, и улыбка исчезла с его лица. В его глазах мелькнуло что-то похожее на… удивление? Растерянность? — Ты… ты начинаешь вспоминать больше, чем я ожидал, — медленно произнес он, и в его голосе послышалась неприкрытая угроза. — Это… усложняет игру. — Я не игрушка, Оберон, — твердо сказала Элен. — И я не позволю тебе манипулировать мной. — О, неужели? — Оберон снова усмехнулся, но в его глазах уже не было прежнего веселья. — А что ты можешь сделать, Элен? Ты всего лишь человек. Слабое, смертное создание, чья память — лишь чистый лист, на котором я могу написать все, что захочу. Как и у Слуги, чья личность определяется Мастером. — Возможно, — согласилась Элен. — Но даже у человека есть воля. И моя воля — помнить. Помнить, кто я такая на самом деле. — Что ж, посмотрим, как долго ты продержишься, — Оберон щелкнул пальцами, и изумрудный туман сгустился, скрывая его фигуру. — Игра продолжается, Элен. И ставки растут. — Я найду способ остановить тебя, — крикнула Элен в сгущающийся туман, но ее голос прозвучал неуверенно, выдавая тайный страх. — Я найду способ вспомнить все! — Не забывай, Элен, — донесся до нее искаженный расстоянием и пеленой тумана голос Оберона, — что, возможно, вспомнив все, ты пожалеешь об этом. Ведь правда бывает очень… горькой. С этими словами голос Оберона стих, а Элен снова почувствовала, что куда-то падает. Но на этот раз падение было недолгим.

***

Гарри стоял на коленях перед разрушенным домом своих родителей. Он только что пережил разговор с тенями своих родителей, принял их слова, их любовь, их жертву. Он сделал шаг вперед, переступая порог своего прошлого и вступая в новую главу своей жизни. Он был готов к предстоящим испытаниям. Он знал, что путь будет нелегким. Но он также знал, что он не один. И что, в конце концов, любовь и вера всегда побеждают. В этот момент он услышал крик. Женский крик, полный боли и отчаяния. Крик, который, казалось, пронзил само время и пространство. Гарри резко обернулся, пытаясь понять, откуда доносится этот звук. Руины дома его родителей исчезли, как и тени его матери и отца. Вместо них, Гарри вдруг увидел Элен, лежащую на полу в своей комнате в Колдовстворце. Она металась, словно в бреду, ее лицо было искажено гримасой страдания, а из груди вырывался тот самый крик, который вырвал Гарри из его собственного прошлого. Гарри бросился к ней, не понимая, что происходит. — Элен! — он опустился на колени рядом с ней, пытаясь привести ее в чувство. — Элен, очнись! Что с тобой? Но Элен не реагировала. Ее тело содрогалось в конвульсиях, а из глаз текли слезы. Она что-то бормотала, но Гарри не мог разобрать ни слова. — Элен! — снова позвал он, в отчаянии тряся ее за плечи. — Пожалуйста, очнись! Внезапно, комната вокруг них начала меняться. Стены, пол, потолок — все пошло трещинами, словно старая штукатурка. Еще мгновение, и комната рассыпалась на тысячи осколков, а Гарри и Элен оказались в пустоте, наполненной тусклым, мерцающим светом. — Что происходит? — прошептал Гарри, озираясь по сторонам. И тогда он увидел…