Гарри Поттер и Святой Грааль

Пепел кружился в воздухе, оседая на разрушенных фасадах Косого Переулка. Серые хлопья, словно снег из чистилища, покрывали обугленные вывески и расколотые витрины. Магическое сердце Лондона превратилось в призрак самого себя — безжизненную оболочку, где даже эхо шагов звучало как кощунство. В подвале «Дырявого Котла» сырость пропитала каждый сантиметр пространства. Запах плесени смешивался с ароматом трав и зелий, которые Гермиона непрерывно варила в дальнем углу. Капли воды методично падали с потолка, отмеряя время в этом подземном убежище, как метроном отсчитывает последние мгновения перед неизбежным. Люциус Малфой стоял у единственного зарешеченного окна, выходящего на переулок. Лунный свет прорезал тьму, высвечивая его заострившиеся черты и серебристые волосы, теперь неаккуратно остриженные. В его глазах, некогда холодных и надменных, тлел тёмный, голодный огонь, который не имел ничего общего с прежней гордостью чистокровного мага. — Я не ищу света, — его голос был тих, но каждое слово резало воздух, как обсидиановый клинок. — Я хочу, чтобы она сгорела. Чтобы каждая частица её существа превратилась в пепел. Гарри, сидевший за грубо сколоченным столом, поднял взгляд от карты Хогвартса. Его шрам, уже давно не просто символ, а постоянный источник боли, пульсировал в такт с биением сердца. — Беллатриса заплатит за Нарциссу, — произнёс он. — И за всех остальных. Люциус медленно повернулся, и на его лице мелькнула тень презрения, но направленного не на Гарри, а на саму идею справедливости. — Ты не понимаешь, Поттер. Это не месть. Это… баланс. Она взяла то, что принадлежало мне. Я возьму то, что принадлежит ей. Её жизнь. Медленно и мучительно. Гермиона, склонившаяся над котлом, где булькало густое зелье цвета запекшейся крови, бросила быстрый взгляд на бывшего Пожирателя. Её руки, покрытые шрамами от многочисленных экспериментов, сжимали пергамент, сложенный множество раз, будто талисман. Письмо Драко. Последнее, что она получила от него, прежде чем след оборвался. — Каждый из нас ищет своё, — тихо произнесла она, возвращаясь к зелью. — Но сначала мы должны выжить. Рон, расположившийся в дальнем углу, яростно спорил с Мордред, материализовавшейся в полупрозрачной форме. Рыцарь Мятежа, дочь короля Артура, сверкала глазами из-под шлема. — Ты не понимаешь стратегии, Уизли! — её голос, металлический и резкий, перекрывал шум капающей воды. — Лобовая атака на Хогвартс — это самоубийство! — А твой план — это трусость! — огрызнулся Рон, костяшки его пальцев побелели от напряжения. Он всё ещё был слаб после плена, но его дух горел яростнее прежнего. — Мы не можем бесконечно прятаться в этих норах! Мордред схватилась за эфес меча, но тут же отпустила его. — Храбрость без ума — это глупость, — произнесла она тише, наклонившись к Рону так близко, что он мог бы почувствовать её дыхание, будь она из плоти. — А я не позволю тебе умереть глупцом. Я уже потеряла одного Мастера из-за его благородной тупости. Не собираюсь терять второго. В их перепалке, в том, как она смотрела на него, было нечто большее, чем отношения Слуги и Мастера. Это была забота, грубая и неуклюжая, но от того не менее настоящая. Кирицугу Эмия, окутанный тенью, сидел за отдельным столом, заваленным документами и картами. Его глаза, тёмные и безжизненные, методично сканировали каждый лист. Рядом с ним, почти невидимый, присутствовал Хассан-ибн-Саббах. Гудако стояла у стены, где были развешаны портреты пропавших членов Ордена. Её пальцы осторожно касались изображения её мужского альтер-эго. Маш Кириелайт, её верный Щит, стояла рядом, положив руку на плечо Мастера. Снаружи подвала усиливался вой. Это были не дементоры. Это был вой сирен маггловской противовоздушной обороны. Война расползалась, выходя за пределы магического мира. Жанна Альтер, бледная и прекрасная, как смертельный рассвет, материализовалась рядом с Гарри. Её золотые глаза светились внутренним огнём. — Они близко, — прошептала она, и пламя танцевало в её словах. — Я чувствую их страх. Магглов. Их технологии кричат об опасности. Гарри кивнул, не отрывая взгляда от карты. Его пальцы непроизвольно коснулись руки Жанны — жест, ставший привычным. — Мы все это чувствуем, — отозвался он. — Война подходит к концу. Вопрос лишь в том, кто останется, чтобы увидеть рассвет. Люциус отошёл от окна. — У меня есть информация, — произнёс он, и все взгляды обратились к нему. — Информация, за которую я заплатил кровью. Он развернул на столе пергамент. — Ключ Пустоты, — произнёс Люциус. — Артефакт, который Тёмный Лорд ищет не меньше, чем Грааль. Беллатриса нашла упоминание о нём. Он способен разблокировать любую магическую защиту. Даже ту, что окружает Айрисфиль. Кирицугу поднял взгляд. Его глаза, холодные и расчётливые, впились в Люциуса. — Где он? — В хранилище Беллатрисы в Гринготтсе, — ответил Люциус. — Вместе с мечом Гриффиндора, который она забрала из кабинета Снейпа. Гарри резко выпрямился. — Меч? Ты уверен? — Я видел его, — кивнул Люциус. — Она хранит его как трофей. Рон подошёл к столу. — Если у нас будет меч, мы сможем уничтожить оставшиеся крестражи. Но Гринготтс… это самоубийство. — Не обязательно, — произнесла Гермиона. — У меня есть план.

***

Тени сгущались в древних туннелях под Лондоном, забытых даже гоблинами. Воздух здесь был спёртым, пах вековой пылью, сырым камнем и чем-то металлическим, как застарелая кровь. Гермиона, закутанная в тёмный плащ, сосредоточенно работала над зельем в маленькой нише, вырубленной в стене. Мерцающий свет её палочки выхватывал из мрака её напряжённое лицо. — Это должно сработать, — прошептала она, добавляя в котёл последнюю щепотку измельчённого рога двурога. — Но нам нужно нечто большее, чем просто Оборотное зелье. Нам нужна её магическая подпись. Её душа, хотя бы на час. Люциус, стоявший рядом, достал из кармана серебряный амулет, покрытый тёмными рунами. Он не светился, а, наоборот, поглощал свет. — Это фамильная реликвия, — сказал он. — «Эхо Крови». Она позволит скопировать ауру Беллатрисы, если у нас есть что-то, что несло на себе отпечаток её магии. Гермиона подняла взгляд, в её глазах читалось удивление и толика отвращения. — У тебя есть что-то её? Люциус молча вынул из внутреннего кармана маленький, почерневший от времени кинжал. Тот самый, которым Беллатриса убила его жену. — Он хранит её прикосновение, — сказал Люциус глухо. — Её безумие. Гермиона не стала спрашивать подробности. Некоторые раны лучше не трогать. Она лишь кивнула и указала на котёл. Гарри стоял у входа в нишу, наблюдая за приготовлениями. Жанна Альтер, невидимая для большинства, шептала ему на ухо, её слова были как шёлк и сталь: — Её пламя — это ярость сумасшедшей. Оно яркое, но хаотичное. Твоё пламя, mon chevalier, горит глубже. Оно выковано из потерь и любви. Оно способно сжечь саму душу мира. Он почувствовал, как её невесомые пальцы скользнули по его шраму, и боль, всегда тлевшая там, на миг утихла, сменившись ледяным спокойствием. — Иногда я боюсь, что моё пламя сожжёт всех, кого я люблю, — прошептал он так тихо, что только она могла услышать. — Огонь не обязательно разрушает, — ответила Жанна. — Иногда он очищает. Иногда… освобождает. Рон и Мордред проверяли оружие в соседней нише. Их движения были синхронными, отточенными в десятках стычек, которые они пережили вместе. — Если ты погибнешь из-за своей упёртости, я никогда тебя не прощу, — сказала Мордред, затягивая ремень на доспехах Рона. — Если я погибну, у тебя будут проблемы поважнее, чем прощение, — усмехнулся он, но в его глазах была стальная серьёзность. — Я не планирую умирать сегодня. У меня ещё есть незаконченные дела. — Никто не планирует, — отрезала Мордред, и её взгляд смягчился на долю секунды. — Но в бою выживают не те, кто планирует, а те, кто готов ко всему. Особенно к предательству. Гудако наблюдала за всеми из тени. Рядом с ней стояла Маш, её верный щит. — Они все изменились, — тихо сказала Гудако. — Война старит быстрее, чем время. Я видела цивилизации, которые взрослели и умирали за мгновения. Но видеть, как это происходит с одним человеком… с друзьями… это больнее всего. — Может, в этом и есть человечность, сэмпай? — отозвалась Маш. — В способности нести на себе шрамы и продолжать идти вперёд? Кирицугу молча проверял своё оружие в дальнем углу туннеля. Магические пули. Зачарованные ножи. Амулеты. Он был хирургом, готовящимся к сложной операции по удалению опухоли. — Ты будешь следовать на расстоянии, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно, но Хассан, тенью скользивший рядом, понял его. — Это не недоверие. Это стратегия. Нам нужен тот, кто сможет нанести удар, когда все остальные будут отвлечены. — Я знаю, Мастер, — голос Хассана был подобен шелесту песка. — Я буду твоими глазами во тьме. И твоим клинком. Кирицугу кивнул. Затем замер, почувствовав нечто. Медленно повернулся к одной из боковых ниш. Там, на влажной стене, свежей кровью была начертана одна руна. Руна мести. — За нами уже идут, — произнёс он еле слышно. — Кто-то ближе, чем мы думали. Хассан растворился в тенях без единого слова. Охота началась. Гермиона закончила с зельем. Жидкость в колбе приобрела цвет тёмного янтаря, пульсируя внутренним светом. — Готово, — сказала она, выпрямляясь. — Но эффект будет держаться не более часа. И я не гарантирую, что гоблины не почувствуют обман. Их магия древняя. — Им будет не до того, — произнёс Люциус с холодной уверенностью. — Гринготтс сейчас — змеиное гнездо. Пожиратели и гоблины ненавидят друг друга. Они ждут лишь повода, чтобы вцепиться друг другу в глотки. Мы дадим им этот повод. План был прост и отчаян. Проникнуть в Гринготтс. Гермиона в облике Беллатрисы потребует доступ к хранилищу. Забрать меч и Ключ. И спровоцировать хаос, который позволит им уйти. Она посмотрела на Гарри, и в её глазах была мольба. — Гарри, если я… если она начнёт брать верх… вы должны остановить меня. Любой ценой. — Этого не случится, — твёрдо сказал он, хотя его сердце сжалось от страха за неё. — Мы рядом. Гермиона выпила зелье. Трансформация была мучительной. Её кости хрустели, кожа растягивалась. Люциус поднёс кинжал и амулет. Руны на амулете вспыхнули, впитывая тёмную магию. Тело Гермионы выгнулось в последней судороге, и перед ними стояла точная копия самой верной последовательницы Тёмного Лорда. Её смех, высокий и дребезжащий, эхом отразился от стен туннеля. — Какое восхитительное чувство! — взвизгнула она, и её глаза безумно блеснули. — Сколько силы! Сколько ненависти! Гарри и Рон отшатнулись. Это была не Гермиона. — Гермиона, слушай меня! — Гарри шагнул вперёд, его голос был твёрдым. — Это не ты. Это маска. Помни, зачем мы здесь. Помни о Драко. При упоминании имени сына Люциус вздрогнул. Гермиона-Беллатриса на миг замерла, её лицо исказилось. На долю секунды в безумных глазах промелькнула настоящая Гермиона — испуганная, борющаяся. — Драко… — прошептала она почти своим голосом. — Драко? — удивился Люциус. — Да… Драко… А потом снова рассмеялась, но уже иначе. Холоднее. Расчётливее. — Конечно. Мой дорогой племянник. И меч. Идёмте. Пора навестить моих верных банкиров. Она развернулась и пошла по туннелю, её походка была хищной и уверенной. Люциус, Гарри и Рон обменялись тревожными взглядами и последовали за ней, накрывшись мантией-невидимкой. — Она держится, — прошептал Рон. — Но это страшно. — Мы должны ей доверять, — ответил Гарри, хотя сам не был в этом уверен. Группа двинулась вперёд. Впереди — Люциус, освещающий путь. За ним — Гермиона в облике зверя, которого она ненавидела больше всего на свете. А за ней, невидимые, — двое её лучших друзей, молящиеся, чтобы она не потеряла себя в этой тьме.

***

Проход, открытый Люциусом, вывел их в технический туннель, от которого тянуло холодом мрамора и запахом древнего золота. Впереди виднелся свет. Они были у цели. — Теперь всё зависит от тебя, — прошептал Люциус Гермионе. — Помни: ты — Беллатриса Лестрейндж. Гордость Пожирателей Смерти. Правая рука Тёмного Лорда. Ты не просишь — ты требуешь. Они боятся её, но ещё больше боятся Того, кому она служит. Используй это. Гермиона-Беллатриса не ответила. Она лишь бросила на него презрительный взгляд, от которого Люциус невольно поёжился, и шагнула к выходу. Гарри и Рон, укрытые мантией, скользнули за ней. Гринготтс изменился. Величественный мраморный зал был пропитан атмосферой страха. Гоблины за своими стойками двигались резко, нервно, их длинные пальцы то и дело сжимались в кулаки. В углах, словно горгульи, застыли Пожиратели Смерти, их лица были скрыты масками, но аура жестокости ощущалась физически. Появление Гермионы-Беллатрисы произвело эффект разорвавшейся бомбы. Разговоры смолкли. Гоблины замерли. Даже Пожиратели почтительно склонили головы. Она шла через зал, и перед ней расступались, как воды Красного моря перед Моисеем. Внутри Гермиона чувствовала, как её собственная личность сжимается под натиском чужого безумия. Ярость Беллатрисы была как наркотик, она давала силу, уверенность, чувство вседозволенности. Гермионе пришлось вцепиться в воспоминание о Драко, в его лицо на камнях Колдовсторца, чтобы не утонуть в этом кровавом угаре. Она остановилась перед стойкой старшего гоблина, Крюкохвата. — Я требую доступа к своему хранилищу! — её голос был точной копией голоса Беллатрисы — высокий, резкий, с нотками истерики. — Немедленно! Крюкохват поднял свои тёмные, бусинчатые глаза. В них не было страха. Только холодная, вековая ненависть. — Мадам Лестрейндж, — произнёс он сухо, каждое слово было как удар маленького молоточка по наковальне. — Мы не ожидали вас сегодня. Для доступа к хранилищам высшей категории требуется предварительное уведомление. — Уведомление?! — взвизгнула Гермиона-Беллатриса, и это было почти не игрой. Воспоминание Беллатрисы о том, как она пытала родителей Невилла, вспыхнуло в её сознании, и настоящая, чистая ненависть к этой женщине придала её голосу нужные обертоны. — Ты смеешь говорить мне о правилах?! Тёмный Лорд ждёт! Или ты хочешь, чтобы я передала ему, что гоблины Гринготтса ставят свои никчёмные протоколы выше его воли?! Она наклонилась над стойкой, её лицо исказилось в хищной гримасе. Пожиратели в зале напряглись, готовые вмешаться. Крюкохват не дрогнул, но его взгляд скользнул в сторону Пожирателей. Он понимал, на чьей стороне сейчас сила. — Конечно, мадам. Простите мою дерзость. Богрод проводит вас. Другой гоблин, с длинным шрамом через всё лицо, подошёл и поклонился так низко, что его нос почти коснулся пола. Но в его глазах мелькнула искра. Не страха. А подозрения. Они направились к тележкам. — Она переигрывает, — прошептал Рон под мантией. Его ладонь вспотела на рукояти палочки. — Нет, — ответил Гарри, не сводя глаз с её спины. — Она использует то, что чувствует. Свою ненависть к ней. Это опасно, но это может сработать. Тележка неслась вниз, в холодные недра земли. Воздух становился всё холоднее. Гермиона сидела, выпрямив спину, её пальцы небрежно теребили палочку Беллатрисы. Она чувствовала, как безумие её врага шепчет ей, искушает, предлагает насладиться властью, страхом в глазах гоблина. «Они всего лишь грязь под нашими ногами», — шептал голос в её голове. — «Их можно давить, мучить, и это так весело…» «Заткнись», — мысленно ответила Гермиона, впиваясь ногтями в ладонь под перчаткой. Впереди показался водопад. Тиоф Вора. — Что это? — спросила Гермиона-Беллатриса, её голос прозвучал чуть выше, чем нужно. Паника, её собственная, настоящая паника, прорвалась сквозь маску. Богрод, сидевший напротив, хищно улыбнулся. — Просто мера предосторожности, мадам. Смывает все иллюзии и чары. — Держись! — крикнул Люциус, который ехал с ними, играя роль сопровождающего. Он рванул амулет на своей шее, и тот вспыхнул тёмным светом, окутывая Гермиону коконом. Ледяная вода обрушилась на них. Гермиона почувствовала, как её тело пытается вернуться к своей истинной форме, как магия Оборотного зелья трещит и рвётся. Она закричала, но её крик был криком Беллатрисы — криком ярости и боли. Она вцепилась в чужую личность, как утопающий в бревно, используя её ненависть как якорь. Когда они выехали из-под водопада, она всё ещё была Беллатрисой. Но её лицо было бледным, по щекам текли слёзы, а аура вокруг неё мерцала, как догорающая свеча. Богрод смотрел на неё с нескрываемым подозрением. — Что-то не так, мадам Лестрейндж? Гермиона выпрямилась, её глаза сверкнули безумным огнём. — Ты смеешь сомневаться во мне?! — она направила палочку между его глаз. — Империо! Она вложила в это заклинание всю свою волю, всю свою ненависть к этой женщине и ко всему, что она олицетворяла. Гоблин обмяк, его глаза затуманились. — Конечно, мадам. Простите мою дерзость. Тележка остановилась перед массивной дверью. Хранилище Лестрейнджей. Массивная дверь в хранилище Лестрейнджей была похожа на пасть древнего, мёртвого бога. Руны на ней не просто пульсировали — они дышали, втягивая и выдыхая тьму. Это была не защита. Это было предупреждение. — Требуется кровь владельца, — механическим, безжизненным голосом произнёс Богрод. Его глаза под действием заклятия «Империо» были пусты, как у рыбы, выброшенной на берег. Люциус, бледный как полотно, шагнул вперёд. Он окропил дверь кровью Блэков из флакона, который дала ему Гермиона. Руны вспыхнули голодным, багровым светом и впитали кровь, как сухая земля впитывает воду. Скрежет, донёсшийся изнутри, был похож не на движение механизма, а на скрежет костей. Дверь начала медленно, мучительно медленно открываться, обнажая непроглядный мрак. В этот момент к ним подбежали Гарри и Рон. — Там что-то есть, — прошептал Гарри, и его шрам горел огнём. — Что-то большое, злое. И оно просыпается. — Идите, — сказал он Гермионе, его голос был напряжён до предела. — Мы вас прикроем. Но у вас всего несколько минут. Гермиона и Люциус, не теряя ни секунды, шагнули в хранилище. И дверь за ними с оглушительным лязгом, похожим на финальный удар молота по крышке гроба, захлопнулась. Они оказались в ловушке. Внутри было душно. Воздух, густой и неподвижный, пах золотом, тёмной магией и безумием. Горы сокровищ, сваленные в беспорядке, тускло мерцали в свете их палочек. Но это было не сияние богатства. Это было холодное свечение гниения. Каждый предмет здесь был пропитан тьмой, каждый кубок, каждая диадема шептала о пролитой крови, о невыносимых муках. И сокровища начали множиться. Стоило им сделать шаг, как пол под ногами покрылся десятками копий монет, которые тут же раскалялись добела. Защитное заклинание Умножения, доведённое до садистского совершенства. — Не касайся ничего! — прошипел Люциус, отпрыгивая от растущей груды обжигающих галеонов. Гермиона, игнорируя шёпот Беллатрисы в своей голове, которая упивалась этим хаосом, лихорадочно осматривалась. Безумие её врага было заразным; она чувствовала, как её собственная паника смешивается с чужой, извращённой радостью, создавая в её душе ядовитый коктейль. — Меч… — её взгляд метнулся вверх. Он лежал там. На верхней полке, среди проклятых артефактов, которые корчились и извивались в свете её палочки. Меч Гриффиндора. Простой, почти скромный в своих ножнах. Единственный чистый предмет в этой клоаке. — Как его достать? — прошептала она, её голос дрожал. — Используй это, — Люциус указал на длинную, искривлённую трость, валявшуюся в углу. — Личный артефакт Родольфуса. Он не должен активировать защиту. Снаружи раздался рёв. Низкий, вибрирующий, он заставил стены хранилища дрожать. А потом — крик. Пронзительный, полный боли крик Рона. Сердце Гермионы ухнуло в ледяную пропасть. Она забыла о зелье, о Беллатрисе, обо всём. — Гарри! Рон! — закричала она, бросаясь к двери и обжигая руки о раскалённые монеты. Она колотила по непробиваемому металлу, её кулаки оставляли кровавые отпечатки. — Поздно! — Люциус схватил её за плечи, оттаскивая назад. — Дверь запечатана магией крови! Её не открыть снаружи! — Открой её! — Я не могу! Это печать самой Беллатрисы! Снаружи грохот усилился. Что-то огромное ударило в дверь, и та содрогнулась, но выстояла. Стены хранилища начали раскаляться. Золото вокруг них засветилось нестерпимым жаром, превращая комнату в доменную печь. — Это ловушка, — прошептал Люциус, его лицо, освещённое багровым светом, было маской ужаса. — Она знала, что кто-то придёт за мечом. Это не просто хранилище. Это гробница. Она построила нам гробницу. Воздух стал густым, горячим, как в лёгких дракона. Дышать стало нечем. Гермиона рухнула на колени, её тело сотрясалось от кашля, который разрывал её изнутри. Облик Беллатрисы начал таять, как восковая фигура у огня, смешиваясь с её собственным. Она задыхалась, её лёгкие горели. «Так вот как всё закончится», — промелькнула отстранённая мысль. — «Не в бою. Не от проклятия. А взаперти. В шкуре своего врага. Задыхаясь от жара проклятого золота. Какая ирония».

***

Снаружи хранилища ад разверзся с оглушительной скоростью. Дракон, разбуженный их присутствием, был не просто животным. Века, проведённые в темноте и боли, свели его с ума. Это было живое воплощение страдания, обретшее форму ящера. Его рёв был волной чистой ненависти, которая ударила по Гарри и Рону. Первый удар хвоста, быстрый как мысль, отшвырнул Рона к стене. Гарри услышал глухой, влажный звук удара и треск костей. Рон обмяк, как тряпичная кукла. — Рон! — закричал Гарри, выставляя щит. «Протего Максима!» Щит разлетелся на осколки от удара драконьей лапы. Гарри отбросило назад, воздух вышибло из лёгких. Дракон, игнорируя его, повернулся к запечатанной двери хранилища. Он чувствовал там чужое присутствие. Он зарычал и ударил в дверь головой, и весь туннель содрогнулся. Но ужас только начинался. Из боковых туннелей, из трещин в полу, из тьмы под потолком начали выползать они. Гибриды. Творения Волдеморта, выведенные в лабораториях под Хогвартсом и привезённые сюда Беллатрисой. Это была её ловушка. Её личный зверинец. Они были кошмарным слиянием плоти и магии. Некоторые походили на пауков с человеческими торсами, их многочисленные глаза горели красным. Другие были бесформенными массами мышц с десятками когтистых рук. А самые страшные — те, что двигались на двух ногах, — были быстры, как тестралы, и их кожа, серая и натянутая на кости, была покрыта рунами, поглощающими магию. Они были созданы для одной цели — убивать Слуг. — Это ловушка! — крикнула Артурия, и её голос впервые дрогнул. Бойня началась. Артурия и Мордред превратились в смертельный вихрь. Их мечи — видимый и невидимый — рассекали хитиновую броню и аномальную плоть, но на каждого убитого гибрида из тьмы выползало двое новых. Паукообразное существо плюнуло в Мордред кислотой, которая зашипела на её доспехах, оставляя дымящиеся борозды. Она взревела от ярости и снесла твари голову, но её движения стали чуть медленнее. — Они адаптируются! — крикнул Тесла, и его голос был полон не страха, а исследовательского азарта. Он метнул цепную молнию, которая испепелила трёх гибридов, но четвёртый, покрытый поглощающими рунами, прошёл сквозь разряд невредимым и бросился на него. — Никола! — крикнула Гермиона из-за двери, услышав его имя в грохоте битвы. Этот крик, её собственный, настоящий голос, пробившийся сквозь безумие Беллатрисы, заставил Теслу на миг очнуться от боевого транса. Он увернулся в последнюю секунду, и когти гибрида вспороли камень там, где он только что стоял. Маш своим щитом прикрывала Гудако, но удары гибридов были настолько сильны, что даже её Благородный Фантазм, Лорд Камелот, покрылся трещинами. Каждый удар отдавался болью в теле Маш. Кирицугу и Хассан работали с холодной эффективностью. Пули Контендера, заряженные магией «Origin», разрывали гибридов изнутри, но их было слишком много. Хассан, тенью скользя между врагами, оставлял за собой лишь падающие тела, но даже он был вынужден постоянно перемещаться, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Гарри, оттащив Рона в нишу, пытался привести его в чувство. «Энервейт!». Рон застонал. Его левая рука была сломана. — Гарри… — прохрипел он. — Гермиона… — Я знаю, — сказал Гарри, его сердце разрывалось от бессилия. Он слышал, как за плавящейся дверью кто-то кашляет. Гермиона. Она была ещё жива. Он поднял палочку. Он должен был что-то сделать. Что-то, что изменит ход этой проигранной битвы.

***

Внутри хранилища стало невыносимо жарко. Гермиона, лёжа на полу, чувствовала, как её сознание уплывает. «Так вот как всё закончится», — подумала она. — «Взаперти. В шкуре своего врага. Задыхаясь от жара проклятого золота». Люциус, прижавшись к стене, лихорадочно шептал какие-то заклинания, но они не работали. Дверь, раскалённая дыханием дракона, светилась багровым. — Ключ… — прохрипела Гермиона, протягивая ему артефакт. Её голос был едва слышен. — Он… он должен что-то делать… Люциус посмотрел на Ключ Пустоты, потом на плавящуюся дверь. В его глазах отразился огонь, и в этом огне сгорели остатки его былой гордости, оставив лишь животный ужас. — Это безумие… — пробормотал он. — Это артефакт для разрушения, не для открытия! — У нас нет выбора! — выкрикнула Гермиона, и этот крик, полный отчаяния, вернул её к жизни. Он взял Ключ. Руны пустоты на нём, казалось, впились в его кожу, высасывая тепло. Он поднёс его к двери, которая уже не была металлом, а превратилась в текучую, огненную массу. — Прости меня, Нарцисса, — прошептал он и вставил Ключ в самое сердце пламени. Не было ни щелчка, ни скрежета. Дверь просто… исчезла. На её месте остался прямоугольник абсолютной, неземной пустоты, которая с воем начала всасывать в себя раскалённый воздух, золото и свет. Они вывалились из хранилища в самый центр кровавой бойни, и их появление было как удар грома. Гарри увидел, как они возникли из ниоткуда. Гермиона, едва живая, её лицо было покрыто ожогами, а волосы тлели. И Люциус, держащий в руке дымящийся Ключ, который медленно рассыпался в прах. — Гермиона! — он бросился к ней, оттаскивая её от драконьего огня. Дракон, почувствовав открытое хранилище, рванулся к нему, сметая гибридов на своём пути. Он начал пожирать золото, его тело засветилось изнутри. — Он восстанавливает силы! — крикнул Тесла, отбрасывая от себя гибрида разрядом, который едва поцарапал его руническую шкуру. — Если он наестся, он сожжёт здесь всё! Жанна Альтер стояла перед драконом, который, насытившись, снова обратил на них своё внимание. Его ярость лишь усилилась. Она заговорила на языке драконов. Но теперь в её голосе была не просьба. А сделка, скреплённая кровью и огнём. — HARAK'H WAHRE! DRAK'H TRAHK! — крикнула она, и её голос был как удар меча о щит. «Свободный полёт! Кровь и огонь!» Она указала мечом на потолок, на тюрьму, которая держала их всех. — KRATH HRAHKAK! KRATH KAHRAN! «Убей людей! Убей цепи!» Дракон взревел. Это был рёв согласия. Он понял. Она предлагала ему не просто свободу. Она предлагала ему месть. Он рванулся вверх, не обращая внимания на цепи. С оглушительным скрежетом и грохотом, который заставил содрогнуться сам фундамент Лондона, оковы лопнули под его нечеловеческой силой. Дракон пробивал себе путь к поверхности, и его тело стало живым тараном. — За ним! — крикнул Гарри, поднимая на руки бесчувственную Гермиону, в руке которой был зажат меч Гриффиндора. Они карабкались по обломкам, отбиваясь от гибридов, которые, как одержимые, лезли за ними. Рон, которого поддерживала Мордред, выкрикивал проклятия, его сломанная рука безвольно болталась. Артурия и Маш создали живой щит, прикрывая отход, их доспехи и щит были покрыты глубокими царапинами и вмятинами. Они достигли спины дракона в тот момент, когда он пробил последний слой камня. С грохотом, похожим на конец света, они вырвались на свободу. Крыша Гринготтса разлетелась на миллионы осколков. Дракон, впервые за сотни лет увидевший ночное небо, усыпанное звёздами, издал оглушительный рёв. Рёв боли. Рёв ярости. И рёв обретённой свободы. Он сделал круг над разрушенным банком, а затем изрыгнул поток огня на здание внизу, сжигая своих мучителей, превращая мрамор и золото в расплавленную массу. — Куда теперь? — крикнул Рон, перекрикивая ветер и рёв пламени. Гарри посмотрел на Гермиону, лежащую у него на руках. Она едва дышала. Затем он поднял глаза к горизонту, будто пытаясь сквозь туман и многие мили разглядеть тот далёкий север, где стоял Хогвартс, величественным силуэтом отложившийся в памяти. — Домой, — сказал он, и его голос был твёрд, как сталь. — Мы летим домой. Заканчивать эту войну. Дракон, услышав в его голосе приказ, который был созвучен его собственной ярости, повернул на север, оставляя позади горящий шрам в сердце Лондона. Никто из них не видел, как из руин Гринготтса, провожая их взглядом красных глаз, вышла Тачи. В её руке был клинок, а на лице — хищная улыбка. Охота только начиналась. И никто, кроме Кирицугу, который растворился в тенях ещё до побега, не заметил, как одна из фигур в их группе, помогавшая отбиваться от гибридов, на долю секунды заколебалась, прежде чем запрыгнуть на дракона. Долю секунды, в течение которой на её лице промелькнуло нечто, очень похожее на триумф. Предатель летел с ними. И его цель была почти достигнута.

***

Пещера, вырезанная в недрах земли, дышала древней магией, тяжёлой, как расплавленный свинец. Её стены, покрытые трещинами, светились багровыми венами рун, что пульсировали в такт невидимому сердцу. Воздух дрожал от разломов пространства-времени — чёрных, как бездна, трещин, что извивались, словно змеи, и испускали искры, сжигающие всё, что приближалось. Они кружили вокруг алтаря из белого камня, стоявшего в центре, будто охраняя его. На алтаре лежала Айрисфиль, её рваное платье белело, как снег, серебристые волосы струились по камню, а кожа была почти прозрачной, истощённой годами плена. Её глаза, ясные, но усталые, смотрели в пустоту, но в них горела искра — не сломленная, живая. Вокруг алтаря стояли Пожиратели Смерти, их лица скрывали капюшоны, палочки направляли потоки магии в руны, питая ритуал. Их шёпот сливался в низкий гул, но они были лишь тенями, марионетками. Настоящая сила исходила от двоих: Волдеморта, чья фигура в чёрной мантии возвышалась у алтаря, его змеиные глаза сияли алчностью, а палочка дрожала от нетерпения; и Зокена Мато, стоявшего в тени, его сгорбленная фигура в чёрном кимоно казалась частью пещеры. Его глаза, холодные и древние, следили за Волдемортом с едва скрытой брезгливостью. Волдеморт шагнул к алтарю, его мантия колыхнулась, как тень. — Она моя, — прошипел он, его голос был ядом. — Грааль будет моим, и мир падёт к моим ногам. Но разломы ожили. Чёрная трещина вспыхнула, выбросив молнию, что ударила в пол у его ног. Камень треснул, и Волдеморт замер, его глаза сузились. Ещё одна трещина зашипела, её края дрожали, как пасть зверя, и он отступил, его палочка вспыхнула зелёным. — Проклятье, — пробормотал он, его голос дрогнул, но он тут же выпрямился. — Ты не остановишь меня, сосуд! Зокен, стоя в тени, скривил губы в усмешке, но его глаза были настороженными. Он знал, что Грааль — не просто артефакт, а Волдеморт… Волдеморт был пороховой бочкой, готовой взорваться. Зокен давно сказал всё, что мог: о ритуале, о жертве, о сосуде. Теперь он молчал, надеясь, что Грааль ускользнёт, как ускользал от него самого веками. Он боялся Волдеморта — не его силы, а его безумия, что балансировало на грани демонического. Зокен, сам не святой, видел в нём не короля, а безумца, играющего с силами, которых не понимал. Айрисфиль шевельнулась на алтаре, её дыхание было слабым, но пальцы сжались. — Ты не получишь его, — прошептала она, её голос был еле слышен, но руны вспыхнули ярче, а разломы завыли, будто вторя ей. Волдеморт поднял палочку, его заклинание — поток чёрного огня — ударило в разломы. Они задрожали, но не исчезли, а ответили вихрем искр, что обожгли его руку. Он зашипел, его лицо исказилось, но он шагнул ближе, его магия била по трещинам, как молот. Пожиратели усилили шёпот, их палочки дрожали, питая руны, но Айрисфиль не сдавалась. Её глаза открылись, и в них был свет — не её, а Грааля, что жил внутри. Она видела Иллию, её улыбку, её маленькие руки, тянущиеся к небу. Она видела Кирицугу, его слёзы, его вину. Она видела мир, где нет теней, где дети смеются, а замки стоят нерушимо. Грааль боролся, его воля текла через неё, усиливая разломы. Они росли, их края рвали пространство, и один Пожиратель, слишком близко подошедший, вскрикнул, когда трещина поглотила его, оставив лишь пепел. — Ты слабеешь, — прорычал Волдеморт, но его голос был не таким уверенным. Он смотрел на Айрисфиль, и в её глазах увидел не страх, а вызов. — Ты — лишь сосуд. Подчинись! Зокен сжал кулаки, его лицо оставалось неподвижным, но мысли метались. «Он не справится, — подумал он. — Грааль не для него. Он слишком… сломан.» Но он молчал, его страх перед безумием Волдеморта держал его в тени. Айрисфиль улыбнулась — слабо, но с силой, что заставила руны мигнуть. — Грааль свободен, — прошептала она. — Ты не его хозяин. Никто ему не хозяин. Волдеморт взревел, его палочка испустила молнию, что разорвала один из разломов. Пещера задрожала, камни посыпались, но он шагнул к алтарю, его лицо сияло маниакальным восторгом. — Я вижу его! — крикнул он, его голос был почти ликующим. — Грааль! Он мой! Айрисфиль сжала кулаки, её тело дрожало, но Грааль внутри неё вспыхнул. Свет — золотой, ослепительный — хлынул из её груди, заставив Волдеморта замереть. Он увидел чашу, сияющую в её свете, и его глаза расширились, его дыхание стало рваным. — Да, — прошептал он, протягивая руку. — Вечность… моя… Зокен отступил, его глаза сузились. Он знал, что это не конец. Грааль не так прост. Он ждал, его сердце билось быстрее, но не от надежды — от предчувствия. Айрисфиль посмотрела в небо, которого не было, и увидела звезду — одну, яркую, что горела для всех. — Ради них, — прошептала она, и её голос был твёрдым, как клятва. — Ради света. Её тело растворилось в свете. Золотой поток хлынул из неё, формируя чашу — Грааль, сияющий, как солнце. Пожиратели закричали, их магия рухнула, руны погасли. Волдеморт шагнул вперёд, его рука тянулась к чаше, но свет оттолкнул его, как ветер — пыль. — Нет! — взревел он, его голос был полон ярости. Кокон появился — полупрозрачный, мерцающий, словно сотканный из звёзд. Он окутал Грааль, пульсируя, как живое существо. Волдеморт ударил заклинанием, но оно отскочило, осыпав искрами. Кокон вздрогнул, будто смеясь, и с гулом взмыл вверх. Он пробил свод пещеры, камни рухнули, пыль заполнила воздух, но свет прорвался наружу. Волдеморт упал на колени, его глаза горели ужасом и яростью. — Это моё! — крикнул он, его голос дрожал, но затем он замер, его лицо стало холодным, как лёд. — Ты не уйдёшь, — прошептал он, и его слова были не человеческими, а демоническими, полными логики, что видела не мир, а хаос. — Я найду тебя. Я разорву небеса, если нужно. Зокен смотрел на него, его губы дрогнули в усмешке, но страх в глазах не исчез. Он знал: Волдеморт понял, что Грааль — не просто артефакт, а сила, что играет по своим правилам. И он, Зокен, был прав, надеясь, что чаша ускользнёт. В ночном небе кокон поднялся выше, его свет стал ярче, и он превратился в звезду — ослепительную, недостижимую, парящую над миром. Пещера опустела, руны погасли, а звезда горела, храня тайну, что ещё ждала своего часа.