Весенняя бабочка

      Странная атмосфера была в пустой учительской. Тишина и успокаивала, и давила одновременно. Было неуютно стоять в одиночестве в этой пустой комнате и ждать учителя. Такеда сказал, что отойдет на пару минут, но его не было уже десять. Это пугало. Пугало на столько, что хотелось забиться в дальний угол и больше никогда ни с кем не видеться. Но Хару продолжала стоять на одном месте и смотреть на документы на столе. Самая верхняя папка была подписана ее именем. Хотелось открыть ее, узнать, что же там про нее написано. Рука сама потянулась к документам.       На первой странице была стандартная информация: фотография, фамилия с именем, возраст, пол, класс. Вторым листом было ее заявление на вступление в волейбольный клуб. Если бы она не помнила, что сама это писала, то подумала, что это заявление было написано парнем. Имя-то мужское. Далее шли страницы с личными заметками учителя. Хару молча пробегается взглядом по страницам, выцепляя что-то интересное.       «…хорошо ладит с Хината-куном.»       «Явные проблемы в семье, из-за этого слишком сильно закрывается в себе…»       «Боится неудач…»       Постепенно просто заметки превратили в настоящий психологический портрет Хару. С каждой страницей она все больше ненавидела себя за то, что так плохо скрывает эмоции. Если Такеда ее так хорошо читает, то другим тоже несложно. Это просто ужасно. Столько стараться над новым образом, чтобы спустя пару месяцев ее настоящую личность узнали на столько хорошо. Так еще и про родителей узнали. Хуже просто быть не может.       На последней странице почерк поменялся. Стал более быстрым и не таким графичным. Писал точно не учитель. Это будто была часть письма, остальная часть которого куда-то делась.       «…Такеда-сан, если хотите, чтобы команду Карасуно допустили до отборочных соревнований, исключите девушку из клуба…»       Вот для чего она здесь. Хару закрыла папку и положила обратно на стол. Ее уберут. Просто вышвырнут, как ненужного питомца. Такеда просто не хотел при всех исключать Хару из клуба, ведь наверняка никто бы этого не одобрил. Он бы встретился с протестами Хинаты, которые потом бы подхватили Нишиноя с Танакой. Сугавара попытался бы найти другое решение. Кагеяма накричал бы на Хинату, что тот слишком громкий, но тоже бы был против исключения Хару из команды. Только Дайчи и Асахи молча приняли бы этот факт. Ямагучи и Цукишима как обычно стояли бы в стороне и просто наблюдали. Тадаши просто бы загрустил от того факта, что теперь в команде не будет такого сильного игрока. А Цукишима бы точно съязвил и обрадовался, что теперь встречи с Хару сведутся к минимуму. Сама же Хару с холодностью приняла бы этот факт, но продолжила бы играть, только в другое время, чтобы не раскрывать, что на самом деле ей ужасно больно. Однако Такеда пригласил Хару в учительскую после тренировки, чем перечеркнул такой вариант развития событий. Наверняка он очень хорош в предвидении будущего.       Дверь открылась и Хару сразу обернулась. Такеда со своей мягкой улыбкой на лице зашел в учительскую и сел за свой стол.       — Прости, Кочо-кун. Разгонял Кагеяма- и Хината-кунов. Все никак не могли закончить тренировку.       — Ничего, — коротко отвечает Хару.       Она смотрит на папку со своим именем. Ей хочется порвать ее и сжечь. Потому что в ее имени не должно быть еще одного канджи. На папке написана только часть ее имени, остальное — прихоть Хирочи. Она отвела взгляд, чтобы больше этого не видеть, не вспоминать, кому она принадлежит.       — Присаживайся, ты ведь наверняка устала после тренировки, — Такеда указывает на стул рядом со своим столом, который Хару все это время старательно игнорировала.       — Я не устала, — с легким раздражением отвечает она. Делает медленные вдохи и выдохи, чтобы успокоиться. Такеда-сенсей тут не причем, нельзя на него срываться. Тем более, что он учитель. Сложно избавиться от гнева, когда прямо перед глазами лежит причина. Такеда будто все понял и убрал папку в верхний ящик стола. Хару прикусила внутреннюю сторону щеки, понимая, что она опять облажалась.       — Я позвал тебя поговорить здесь, чтобы не расстраивать раньше времени остальных, — как обычно он начинает издалека.       Хару воздержалась от ответа, чтобы не раскрыть тот факт, что она уже все знает.       — Ты очень много тренируешься, хорошо учишься, но совсем не заботишься о своем здоровье. Кочо-кун, пройти отборочные важно, но мне, как куратору, важнее здоровье игроков. Если так будет продолжаться, мне придется позвонить твоим родителям, чтобы они лучше следили за тобой.       — Я вполне здорова.       — За эти два месяца ты уже два раза упала в обморок от истощения. Ты уверена, что достаточно здорова?       Хару не смогла ответить. Она понимала свои ошибки, но уже ничего не исправить. Если бы она могла, она бы вернулась в прошлое и не падала в обморок на тренировках. Она не должна никого волновать понапрасну.       «Напрягаешь других, а потом обвиняешь их в помощи тебе.»       В голове всплыла фраза Цукишимы. Он был прав. Чертовски прав. И волнение Такеды-сенсея о ней это подтверждает. У Хару ужасно получается справляться со всем самой.       — Просто больше думай о себе немного больше, чем о победе.       Хару машинально кивнула в ответ, словно болванчик. Она уже не могла нормально соображать по поводу ее места в команде. Вместо этого она думала о своем месте в обществе.       Лучше бы это место было пустым.       Хару уже давно подумывала над тем, чтобы умереть. Раньше ее это пугало, но сейчас эти мысли стали привычными. Смерть — решение всех проблем разом. Никто не будет о ней беспокоиться, если она умрет.       — Кочо-кун, — Такеда привлек ее внимание ее фамилией, — тебе придется перейти в женский волейбольный клуб.