Весенняя бабочка

      Хару с детства ненавидела себя. Но не в привычном понимании, а каком-то своем, упрощенном. Она никогда не выделяла в себе что-то конкретное, за что можно ненавидеть все свое существо. Ей это было просто не нужно, ведь за нее это сделал Хирочи. Он навязал ей все возможные комплексы, ни разу не говоря на эту тему. Смышленое сознание ребенка додумало все само, основываясь на действиях и маленьких деталях, которые обычно дети не замечают. За шестнадцать лет Хару просто поняла, что в ней нет ничего особенного. Она не отличается красотой или умом, у нее средние навыки в волейболе, ведь ее никогда не делали асом в команде. У Хару нет объективных причин себя ненавидеть, но от нее этого хотел Хирочи. Если вдолбить человеку, что он обычный, никому не нужный кусок мусора, то он от тебя никогда не уйдет. Только здесь он промахнулся, потому что при такой тактике нужно хотя бы иногда показывать любовь и заботу. Хирочи этого не делал, поэтому Хару сбежала от него как можно дальше. В детстве она принимала все комплексы и ненавидела себя точно также как и всех людей в мире. С возрастом она просто привыкла к этому и не пыталась поменять свое мнение о себе. Привыкла ненавидеть сам факт своего существования. Так абсурдно, что хочется смеяться.       В женской команде Карасуно еле хватает игроков. Это не клуб, а всего лишь кружок по интересам. На утреннюю тренировку явились только капитан и Хару. Вдвоем они тренировали только атаку и прием. Тренировка не продлилась и сорока минут. Капитан добрая, но слабая. Хару несколько раз спрашивала про остальных участниц, но ответом ей была только снисходительная улыбка. «Никто не ходит, потому что им это не надо» — было написано на лице, читалось во взгляде, в молчании.       Хару ненавидит людей, которые делают то, что им не нравится. Их участие в клубах выглядит как сплошной обман. «Смотрите, я тоже с вами!» — кричит нахождение человека в клубе. Первые дни он будет ходить, медленно выстраивая свою ложь. Потом начнет пропускать дни и глупо оправдываться. Через месяц он вообще забудет про клуб, но будет числиться в участниках, потому что в японских школах все ученики должны состоять в каком-нибудь клубе. Из-за этого в волейбольном кружке числится восемь человек, а тренируются только двое.       — Правильно говорил Савамура-кун… — начала разговор капитан, — ты очень сильная и способная. Тебе бы пошла роль капитана… — сказала она, направляясь к школе.       — Не люблю ответственность, — ответила Хару. Хоть она и сказала правду, на языке почему-то ощущался горький привкус лжи.       Они разошлись по своим классам. Им было очень некомфортно разговаривать друг с другом. Они знают, что Хару никогда не станет полноценным участником женской команды. Она даже новое заявление не писала еще, да и вряд ли напишет по собственной воле. Она не готова этой бумажкой менять комфорт на правильность. Она привыкла к парням, к своему тринадцатому номеру, к удобной форме и не готова променять это на шестой номер на футболке, слишком открытую форму и слабую команду.

***

      — Отличная подача, Хару-сан!       Хару только закатила глаза на восклицание Хинаты и подбросила мяч. Почему он поддерживает ее, хотя они в разных командах? Она, как всегда, сделала практически идеальную подачу в прыжке, вот только в команде Сугавары и Хинаты был Нишиноя. Он принял мяч и направил его связующему. Они играли «три на три»; так Укай оценивал игроков и решал, кого взять в основной состав. Хару подбежала к сетке и подпрыгнула, чтобы заблокировать атаку Хинаты. Получилось только коснуться мяча. Ямагучи слабо принял, но мяч полетел в сторону Хару. Она давно не была связующим, но базовые навыки сохранились. Отдала пас Цукишиме, и он ударил. Их команда заработала еще одно очко и вышла победителем в этом матче. Хару должна радоваться, но ей было противно, что ей пришлось подстраиваться под Цуки, чтобы они выиграли.       Они играли не до двадцати пяти, а до пятнадцати, чтобы все успели поиграть в разных командах. Укай очень странно составлял тройки игроков, что каждый сыграл минимум четыре раза. Только Нишиноя и Хару играли чуть ли не каждый матч. Первый, потому что либеро в некоторых командах обязателен, вторая — потому что девушка. В конце тренировки все валились с ног от усталости. Было на столько жарко, что даже вода не помогает охладиться.       Хару села у стены и начала перематывать пальцы. Рядом сразу оказался Кагеяма и начал расспрашивать про пасы. Его то ли они восхитили, то ли разозлили. В каждой из игр они отличались друг от друга, а Хару выглядела так, будто ей вообще не нравится играть на этой позиции.       — Я просто подстраиваюсь под нападающего, — ответила Хару, закончив с пальцами.       — Но ведь связующий… — ответил Кагеяма спустя несколько секунд молчания, и сразу был перебит.       — Для меня это просто позиция. Я никогда не рвалась на нее, поэтому играю так, чтобы выиграть. Ты хочешь, чтобы подстраивались под тебя и твои пасы, поэтому мы чуть не проиграли в апреле. Для меня важнее результат, а не мой комфорт.       Хару закончила разговор и поднялась. Ей не хотелось еще больше говорить об этом. Она не гениальный связующий, как Кагеяма, и никогда им не будет; она просто один год была на позиции связующего и выкладывалась на все сто, чтобы ее команда не проиграла. Если бы она была эгоистичной, то не была в основном составе.       Она первая ушла в клубную комнату и быстро переоделась. Рубашка неприятно липла к телу от пота, кожа под повязками чесалась, но Хару старалась не обращать на это внимания, чтобы не задерживать всех остальных. После этого странного разговора с Кагеямой она чувствовала себя разозленной. Он впервые вывел ее из себя; каждый раз до этого она старалась просто списывать все на любопытство. Однако сегодня было что-то не то. В голове всплыло воспоминание о том, как он лип к связующему Некома с расспросами. Возможно, Кагеяма пытается улучшить свою игру спрашивая про опыт у других. Но не навязывать им свою точку зрения о том, что связующий — это лучшая позиция во всем волейболе.       На улице было прохладнее, чем в зале, но быстрому охлаждению это не способствовало. Хару собиралась уйти домой, но ее задержал Укай. Ему срочно понадобилось что-то обсудить с ней. Обычно срабатывала отговорка, что ей срочно нужно бежать на тренировку, но не в этот раз. Укай был непреклонен.       — Хару, это важно, — сказал он, буквально затаскивая ее обратно в спортзал. Хару стало страшно. Сердце забилось где-то в горле. Крепкая хватка на запястье усилила тревогу в груди. Даже вырваться не получится, ведь подросток намного слабее взрослого мужчины. Она сделала что-то не так? Что она сделала не так, что тренер на нее злится? Мысли метались в голове, но ни одна не подходила под ситуацию. Только когда Укай отпустил ее, она немного успокоилась. Чтобы не показывать страха и трясущихся рук, Хару схватилась за лямку спортивной сумки, будто это был спасательный круг. Ей хотелось, чтобы это так и было. Тонуть в болоте страха невероятно страшно.       Укай будто и не обратил внимания на очевидно осторожное поведение Хару или просто проигнорировал это. Он прислонился плечом с стене и кивнул в сторону белой маркерной доски, где небрежным почерком были написаны варианты основного состава. Имя Хару же было написано отдельно и обведено в круг.       — Ты хороший игрок. Любой вариант с тобой будет намного, но есть одна проблема… Такеда-сенсей пытается договориться, чтобы команде разрешили участвовать в официальных соревнованиях.       Хару непонятливо смотрела на маркерную доску. Четыре варианта основного состава по шесть человек включая либеро и в каждом есть место для Хару. Это странно, ведь она девушка и явно слабее всех в команде. Она медленно успокоилась, поняв, что ей ничего не угрожает. Ей нужно напомнить себе, что Хирочи находится в пяти часах езды на поезде.       — Вы правда хотите включить меня в основной состав? — робко спросила она. Ей казалось, что она в очень реалистичном сне.       — Да.       Укай подошел к доске и провел маркером линию от имени Хару до последнего списка игроков. Хару посмотрела туда. Кагеяма, Хината, Нишиноя, Асахи, Цукишима, Дайчи и Хару. Это самое сильное сочетание игроков. С таким составом они выиграют любой матч.       — Пока Такеда-сенсей договаривается, будет такой основной состав. Только постарайся не пропускать тренировки. Иначе придется тебя заменить кем-то другим, — Укай закрыл маркер и вздохнул. — И держи это в секрете. Не хочу, чтобы остальные узнали раньше времени.       Хару кивнула. Страх медленно отступал, сменяясь облегчением. У нее есть шанс попасть в основной состав. О большем ей не было позволено мечтать. Она поклонилась, поблагодарила Укая за предоставленный шанс и вышла из спортзала.       На лице была глупая улыбка. Хару радовалась этой возможности как ребенок новой игрушке. Это было так непривычно. Обычно она принимала нахождение в основном составе как должное, но не сейчас. В Карасуно много талантливых игроков, и попасть в основной состав хотят все, так что такая посредственность как Хару чудом смогла пробиться.       Возле магазина «У подножья» она нагнала остальных из команды. Они ели какие-то сэндвичи. Сугавара протянул ей перекус и улыбнулся. Хару взяла его и убрала в боковой карман сумки. Она хоть и была голодна, но не собиралась есть сейчас. Поблагодарив за угощение, она пошла домой. В груди было странное чувство удовлетворения. Теперь у нее есть шанс перестать быть послушной зверюшкой Хирочи. Она готова сделать что угодно, лишь бы выполнить свою часть сделки.       — Ты уже десять минут странно лыбишься. Рот не устал? — Хару моргнула и посмотрела в сторону, откуда был задан вопрос. Она нахмурилась, когда поняла, что это Цукишима. И он был прав, она уже долго стояла перед калиткой и глупо улыбалась.       Цуки усмехнулся и поправил очки.       — Вот такое выражение лица тебе больше идет. Выглядишь не такой глупой, — саркастично протянул он и ушел к себе.       — Кто бы говорил, очкарик. Я заметила, как ты минут пять пялился на свой сэндвич с клубникой. У тебя так глаза блестели, будто ты ничего лучше не видел.       Она услышала, как Цукишима фыркнул. Их счет уже перешел за пятьдесят. Хару усмехнулась своей победе и зашла домой. Настроение стало еще лучше. Впервые за долгое время она чувствовала неподдельное счастье.