Прохлада летней ночи

Летнее солнце укрывает их уютную деревню, восточный ветер играет в непослушных прядях. Это был бы прекрасный летний день, если бы не одно но: - Ольга, ты пойдешь! - мерзкий голос старосты замораживает всё внутри. Антон даже дышать перестаёт. - Она же совсем ещё юна! - отец выходит вперёд, дочь грудью прикрывая. Его возмущение подхватывает толпа. Все яростно кричат, тыча в старика пальцами. - Больше свободных омег нет, всех хворь забрала. Кого отправлять, стариков? Или может ваших жён и матерей? - толпа утихает, остаётся всего несколько возмущенных, но их недостаточно, чтобы деревня рискнула спорить с традициями предков, - желающие есть, нет? Оленька, прошу, - голос приторно сладкий, зовёт девушку. Шаг, Антон вспоминает ритуальные платья, что приносят из года в год. Ободранные, некогда прекрасные наряды, залитые кровью, так, что былого цвета и не видно. Призраки непрожитых жизней. Они гордо висят над входом в деревню, до следующей такой ночи. Второй, Антон вспоминает сказания о существах, которым и приносят омег. Уродливые, дикие звери, чьи мысли давно поглотила тьма. Тела их слились со звериными. Некоторые считают их демонами, большинство же - божествами. Но после встречи с ними, выживших нет. Он представляет свою хрупкую сестрёнку, под мохнатой громадиной и сглатывает горьким ком страха. Третий, в голове облик Полины, её забрали в прошлую ночь. Вместе с ней из его жизни пропал весь свет. Осталась только Оля, последний по настоящему родной и любимый человек. И что, он так просто даст ей погибнуть? Он ведь вслед за ней уйдет, просто не выдержит. Переживут ли родители потерю обоих детей? - Я пойду! - Антон выбегает вперёд, преграждая сестре путь. - Тоша? - потерянно спрашивает Оля, взгляд её проясняется, а глаза округляются. - Не надо! - совсем тихо лепечет младшая. Хватает его за плечи, яростно тряся, - не пущу, не смей! Беловолосый взглядом зовёт отца. Борис тяжёлым шагом приближается. Дрожащей рукой поправляет волосы на голове сына, оставляя там же нежный поцелуй. Натянуто улыбается, стараясь в этот жест вложить всю свою гордость за смелость Антона. - Папа! Папочка, забери его! Прошу, папа! - Оля визжит, когда её под живот подхватывают. Дёргается вперёд, перевешиваясь с отцовской руки, в Тошу когтями впивается, стараясь за собой утащить, - братик! - кричит совсем как в детстве, - пожалуйста, Тоша. Её речь в сплошной крик сливается, девушка машет руками, одаривая щеку Антона, росчерком глубоких царапин. Хватает за нагрудные украшения, останавливая отца. Между ними крепкая нить ожерелья натянута. Оля мотает головой, губы свои истерзанные кусает, чтобы снова не сорваться в крик, когда Антон к нити руку подносит. Движение и бусины падают в траву, сестре больше не за что держаться. - Тоша! - летит в пустоту. "Люблю тебя" - омега пальцы к губам прикладывает, без слов сестре прощальное послание передавая. Как прозаично, порвалось именно брачное ожерелье, что избранному дарят, в знак согласия на венчание. Жаль, но ему оно всё равно без надобности. Антон к старосте поворачивается, сплевывая в его сторону. Он то своих дочек ещё до совершеннолетия с лучшими альфами селения свёл. Омеги быстро понесли и месяца не прошло. А рожавших на казнь не отправляют, грех это. Он вздергивает курносый нос, стараясь гордо и грациозно идти, хотя колени вот-вот его подведут. Движется к двум дрожащим девушкам. Его никто останавливать не смеет. Парни-омеги священны, неприкосновенны и слова их всегда правдой считают, не перечат. Уж слишком парней мало, но зато какую пользу принести могут. Отдай его любому, даже слабому альфе. А родится богатырь, посильнее многих. Да и к тому же оплодотворять могут, хоть простых омег, хоть друг друга. Таких обычно царям отдают, как главное украшение гарема. За таких, войны ведут. А тут упустят, отдав зверям на съедение. Антону от этих мыслей даже немного веселее. Особенно хорошо становится, когда глава на него яростный взгляд переводит. "Что? Не смог своего альфа-выродка со мной свести? Теперь никогда и не получится." Одна из избранных девушек совсем уж плохо выглядит, мелко дрожа. Хотя и жара на улице, а трясёт ее так, словно на мороз в одном платье вышла. Блондин её к себе притягивает, вдруг чувствуя, как его паника охватывает. А девушка, в это время, на его груди тихо слёзы хоронит, с жизнью прощаясь. *** Они втроём стоят отдалённо от других, под лаской серебристой луны. Антон садится, несколько цветов срывая. Девушкам их в волосы вплетает. - Всё хорошо будет, - шепчет совсем тихо, ещё не зная, что в последний раз в эти серые глаза смотрит. Народ стоит в тени леса, их лица освещены лишь факелами. Отсюда кажется, что вместо глаз у них пустота, черная и бесконечная. Губы у некоторых движутся, но отголосков слов не слышно, словно и не говорят вовсе. - Да начнётся обряд! - глава толкает свои глупые речи. Словно толпа их и не знает, словно пустые, материнские сердца их в каждый кошмарный сон не вспоминают. Долгие речи на высокой ноте заканчиваются, старик разворачивается к омегам. Своим мерзким взглядом молодые тела лаская. Ритуальный, изогнутый нож в его руках смотрится пугающе. Хотя Антон такие сотни раз держал, но от этого смертельным холодом тянет. Тоша нервно сглатывает, заворожённый металлическим остриём. Старик совершенно беспардонно блондинку разворачивает к себе спиной, грубо ткань натягивает, чтобы её надрезать. Платье у ног красавицы мертвым грузом ложится. Бельё, седовласый уже трепетнее берет, нежно по коже морщинистыми пальцами скользя. Вторую ждёт та же участь. А вот на парне мужчина останавливается дольше положенного. Ведёт кончиком пальцев вдоль позвонков, властно, всего на мгновение сжимает лебединую шею. Нежно по плечу рисунок вырисовывает, поддевая лямку, с щелчком её разрезая. Склоняется над оголенной кожей, почти губами касаясь. То же самое со второй проделывает. А потом вместо того, чтобы с лифом разобраться, нижние юбки убирает. Прижимается сзади крепким стояком. - Как жаль, что ты меня покинул. Я так хотел попробовать тебя, - шепчет в самое ухо, - у сына силой отбирал бы, трахая прямо при нем. Такого как ты, одному человеку много будет. Надо целой стаей оплодотворять, да? - Вы больной, - только голос подводит. Вместо рыка, всхлип выходит. - Не груби мне, мальчик. В деревне ещё твоя сестра остаётся. И сердце после этих слов замирает - «Оля!» - Но знаешь. Ты можешь с тропинки после шамана в лес свернуть, может тогда мы её и не тронем. «Мы? Что значит мы?» Тоша голову поворачивает, пытаясь своих найти, предупредить. Он слишком теряется в лицах, до последнего ничего не замечая. Грубая ладонь до боли бедро сжимает и палец прямо между половинок скользит. - Не ищи, всё равно не найдешь, - подушечка пальца по дырочке стучит, - может всё же придёшь? Я тебя перед зверьми хорошенько растяну. Палец, грязный, с желтым, острым ногтем на фалангу в сухой вход проталкивается. А старик несдержанно бедрами вперёд подаётся. - Такой... мягкий. Сладкий, только мой... - словно в бреду твердит старик. Руку на живот кладет, неосторожно клинком задевает, царапая. К себе ближе прижимает, чаще толкаясь. По толпе еле слышный гул проносится, что с каждой минутой яростным пожаром разрастается. Заметили наконец. Альфа зло рычит. Клинок прямо меж ключиц ставит, на пол сантиметра его в тело вгоняя. Тоша стонет от боли, только сильнее чужое возбуждение будя. Палец уже по самую костяшку внутрь зашёл. Оставляя не мало царапин в чувствительной дырочке. А Антон даже не знает, куда ему сильнее дернуться хочется. То ли на нож горлом кинуться, то ли к старческому телу ближе прильнуть, уходя от боли. Острие вниз ведут, наконец разрывая последние одежды. Вдогонку альфа белоснежные волосы от уха отодвигает, прямо за ним засос ставя, - всё равно моим будешь. Живым или мертвым. Оковы спадают и омега чуть ли не с благоговением идёт к верной смерти. Прогулка через ромашковое поле, должна очищение души и тела значить. А Тоша в жизни себя грязнее не чувствовал. И ведь ничем не смоешь эту дрянь. Он подходит к палатке шамана, вставая рядом с обнаженными девушками. Они уже во всю отвар пьют. Женщина и ему подаёт плашку. Тоша пустым взглядом в своё отражение уставляется. Может не пить? Эти травы у него течку вызовут и когда его брать будут, то хоть не так больно. Но если же нет, то его девственные стенки быстро порвут, и он в собственной крови перед смертью искупается. Быстрее этот мир покинет. Меньше будет себя терзать ужасными мыслями о родных. - За них не волнуйся, - шаман за локоть хватает, ближе придвигая, в нос запах полевых растений проникает, душу, израненную лаская, - я их предупредила, они в горы к сестре моей сбежали, так что пей, не беспокойся. Бархатный голос старушки кажется таким родным. Помнится, его бабуля очень похожий говор имела. И волосы в такие же лохматые прически собирала, всю длину волшебным образом скрывая, на первый взгляд даже и не скажешь, а локоны то до пят. Только у его бабули волосы светлее были, а шаман черными, редкими прядями похвастаться может. В зелёных, очень уж молодых глазах, мудрость плещется к которой Антон стремится, её словам очень уж верить хочется. - Спасибо, - одними губами благодарит омега, залпом всё выпивая. - Ай-яй, зря так много, до утра течь будешь. Антон лишь головой на это машет, пытаясь всеми силами тошноту унять, уж больно горький отвар. Да и не доживёт он до утра. На них платья ритуальные надевают, магическими обручами на шее и кистях закрепляя. Его одежды очень уж нарядные, он такие только на знатных невестах видел, – ткань темно синяя, почти прозрачная. С извилистой, золотой вышивкой на подоле. Платье к царапинам прилипает. И синева кровью окрашивается, неприятно к телу прилипая. - Иди! - хрипит женщина, руну перед лицом черча. Это в глубокий транс вводит, их теперь сам лес ведёт. Они в себя приходят, лишь на поляну с костром выйдя. Там уже омеги сидят. И всё с любопытством на парня смотрят. Кто в здравом уме такое сокровище отдаст? Тошу мелко трясти начинает, от ощущения жара внутри. Соски гордо стоят, натягивая лёгкую ткань платья. Он трёт их и чуть ли на колени не падает, когда его наслаждением пробивает. Между бедер становится слишком влажно, Тоша невольно ноги скрещивает, стараясь взять себя в руки. А внутри, в самой дырочке только жарче становится, жар этот в неимоверный зуд превращается. Дико альфу хочется, внутрь и прямо сейчас. А небольшое жжение, от оставленных главой царапин, лишь контрастность создаёт. От пульсирующей боли ноги всё же подкашиваются. Антон падает на траву, скребя её когтями. Так проходит первая стадия течки. Через время к ним ещё девушки выходят. А когда вдалеке протяжный вой слышится, все по кругу, спиной к костру садятся, начиная свою песнь. Былое возбуждение притихает, уступая место липкому страху. На топот лап он старается не обращать внимания, даже когда совсем рядом раздаётся. Но от шевеления воздуха у своего лица, изумлённо распахивает глаза. Перед ним сидит нечто! Серовато рыжее, с длинными кисточками на ушах. Густой мех покрывает получеловеческое, вытянутое тело. Руки у существа по длине ногам не уступают, лишь слегка в объёме. Зверь с плоской мордой, снова принюхивается, но поморщившись идёт дальше по кругу. Вырывая третью слева девушку. Брюнетка визжит, оказавшись под гибким телом хищника. Антон жмурится, не желая знать, почему звучат столь душераздирающие крики. Потом появляется что-то отдалённо лисицу напоминающее. В этот раз существо женского пола, только с запахом альфы. Такая же редкость, как и он. Она тоже первым делом к Тоше приближается, но всё же мимо проходит. Девушка в её руках кричит скорее изумленно, но довольно быстро успокаивается. Блондин привстаёт с насиженного места, искренне боясь за жизнь омеги. Та спокойно лежит под рыжей лисой, под язык лицо подставляя. Не всех убивают? Или просто спокойную смерть дарят? А вот огромный, мощный зверь совсем не радует. Девочка у него крохотной оказывается, но насмотревшись на предшественницу даже не кричит. И видимо зря. Шоколадный досадливо ревёт и просто голову одним движением сносит. Та катится в темноту, подальше от костра. Ударяется щекой о камень, от чего бледный рот раскрылся, кончик языка вывалился и брызнула слюна. Тоша ловит её мертвый взгляд, перед тем как та окончательно в листве исчезнет. Существо на это лишь тяжко фыркает, сжимая в зубах тонкий локоть. Тащит обезглавленное тело в ледяную тьму, оставляя за собой липкую, кровавую полосу. Антон вместе с девушками визжит, разбегаясь от костра. Он задыхается от увиденного, совершенно не понимая, чего ждать дальше. Прижимается спиной к дереву, чувствуя, как на его активные скачки, матка начинает пульсировать. Гладит живот, стараясь напряжение сбавить. Он никогда ещё столь сильной боли в течку не испытывал. Прямо за спиной одной из омег горящие глаза мелькают, никто даже пискнуть не успевает, как она во тьме пропадает, схваченная когтистой лапой. Оставшиеся обратно к костру возвращаются, не желая бесследно пропадать в лесу, так хоть зверю в глаза взглянуть перед смертью. Может где-то внутри у них душа прячется. К ним из леса что-то с ужасным шумом идёт и это даже больше пугает, предыдущие существа куда тише передвигались, что же это за создание? К поляне Игорь выходит, бывший "жених" Тоши, сын главы и просто тупой ублюдок. За спиной его, лес голубоватым светом освещён, словно он по безопасному коридору пришел. Брюнет что-то объясняет, а Антон даже не слышит. Синий просвет закрывается живой тенью, что плавно перетекает в разные стороны. - Вставай, без тебя обойдутся, - и альфа главную ошибку совершает, в круг света делая шаг. Рядом с ним алые глаза вспыхивают. Огромное тело на мужчину бросается, раздирая ему горло. И вот уже вся тьма вокруг в движение приходит. Тени от черноты отделяются, превращаясь в существ. Бросаются на труп с разных сторон, в один прыжок небольшую поляну преодолевая, некоторые даже высокий костер перепрыгивают, совершенно на огонь не реагируя. Когда хруст костей и влажные чавкающие звуки утихают, существа обратно в лес уходят. Тьма снова замирает, обманчиво спокойно обдавая лёгким ветерком. На месте мужчины осталась лишь багровая трава, да ритуальный нож. Они больше не начинают песнь, сбиваются в кучку, словно птенцы в гнезде, прячась от ночной прохлады. Костер совсем продрогшие тела не спасает. Вдруг темный куст зашуршал, из него черная, длинная рука выглянула. Сухая, жилистая, с острыми, кривыми когтями. Зарывается в траву с неким наслаждением, словно в волосы любовника. Перебирает всё под собой и вдруг цокает ноготком о оружие. Замирает, повторно стучит, нежно острый край оглаживает. Радостно шипит и дёргает на себя. Нож в кустах исчезает. А шуршание все тише раздаётся, удаляясь. Вой раздаётся снова, но уже совсем близко. Из тьмы в сумрак огромная тень выпрыгивает, бесшумно приземляясь. Длинным носом по воздуху водит, принюхиваясь к жертвам. Темная, словно оживший кусок ночи, лапа, мягко в свет выходит. Зверь опирается на длинные пальцы, прикасаясь с холодной землёй лишь подушечками. Мышцы крепких рук приходят в движение, под длинной шерстью перекатываясь, когда хищник выглядывает из своего укрытия. Глаза его дикие, в них всполохи огня играют, и смотрит он ими прямиком в Тошину душу. Омега даже двинуться не может, прикованный к месту. Длинные уши приглушенный стон ловят, сразу же в его сторону поворачиваясь. Зверь замирает, склоняя голову на бок. - Урр? – мягко спрашивает тень. Не дожидаясь ответа продолжает путь. Омега рядом с Антоном вся сжимается, под действием желтых глаз, за мужскую ладонь хватаясь. Шерсть у волка на холке сразу раздувается. Верхняя губа поджимается, обнажая крепкие клыки. Дружелюбно машущий хвост сначала дыбом встаёт, а потом апатично опадает. Существо назад дергается и опираясь на задние лапы, начинает вставать, свой рост не маленький показывая. Распрямляет широкие, мощные плечи. Всё гипнотизировать продолжает. А в Антоне что-то неумолимо ломается под чужими, невидимыми касаниями. - Отойди…те, отойдите, - чужое тепло перестаёт его согревать, и он невольно за плечи хватается, стараясь сильно не дрожать. Хищник поощряет мягким урчанием, снова становясь на четыре конечности. Подбирается совсем близко, под подол нырнуть длинной мордой пытается. Антон возмущенно задыхается, ноги с громким шлепком смыкая и хочет наглого альфу оттолкнуть. Волк ловит ладонь, в самую серединку носом тычась. Вдыхает сладкий, возбужденный аромат пары, бесконечно долго им наслаждаясь. Голодно облизывается, кончиком языка задевая нежную кожу. Омега на это лишь требовательно скулит, совершенно не отдавая себе в этом отчет. А на горящий возбуждением взгляд самца, мило жмурится, отворачиваясь. Вокруг себя манящий феромон распуская. Альфа над лицом склоняется, лаская шероховатым носом. Ведет от лба до губ, не сдержавшись мокро их лижет, от чего те больше цветом наполняются. Полностью довольный своей работой, по скуле проходится, устремляясь к шее. Замирает после короткого вдоха, отстраняясь. Темная морда снова напрягается, и зверь зло тянет носом у ключиц – чужак. Чужак трогал его сокровище, чужак осквернил запах пары. Волк всего парня обнюхивает, тихо рыча на глубокую рану, пересекающую грудь до самого живота. Грубо сжимает пухлую ногу, поднимает оголенные бедра к морде, чтобы даже тут чужака почувствовать. Рома шлюху от себя отбрасывает, мальчик падает на земь, ударяясь о камни. Смотрит на него загнанным зверьком, начиная горькие слёзы ронять. Он доверился зверю, открылся, а этот… этот, так поступает. Дергается в сторону, но грубая лапа за лодыжку хватает, на себя дергая. Антон валится под альфу мертвым грузом. Сворачивается в клубок надрывно скуля. Рома свою руку вспарывает, кровью чары с обручей снимая. Те со скрежетом раскрываются освобождая шею и запястья. Он их в сторону отбрасывает. Разодранное платье летит следом. Дивной бабочкой на траву садясь. Антон уже в голос ревёт, оказавшись абсолютно беззащитным перед альфой. Волк всё мечется между диким желанием поскорее забрать своё сокровище, и тем, чтобы ему мозги по земле размазать. Как вообще использованного омегу отдали, кто тронуть посмел? Тронуть – в голове щелкнуло. А ведь парня просто трогали, запах спермы нигде не ощущался, да и самого феромона альфы толком не было, он был точечно разбросан на самых трепетных для оборотней местах. Бедра, живот, шея – его намеренно распределили именно там. И касались не так уж и долго, почти природный запах омеги не перекрывая. Зверя намеренно желали разозлить, надеялись, что он убьет пару, даже не разобравшись. Оборотень зло рычит. Тело под ним ещё больше сжимается. Рома себя таким отвратительным глупцом чувствует. Так агрессивно на долгожданную пару реагирует, а самого мальчика нелюбимые руки до этого трогали, смерти ему желающие. Склоняется над заплаканным лицом, не зная, как теперь прощение вымолить. Блондин ощетинился, когда ласковое урчание услышал. То его по земле катают, то на камни бросают, а теперь урчат. Омега кидается, метясь когтями в глазницу, но у оборотня рефлекс успевает сработать и царапины под глазом остаются. Парень, бойко добивает удивленного альфу, пяткой в зубы, и бежит прочь. До края света остаётся пару шагов, как из тени три огромные морды формируются, шипя на Антона. Он в шоке отшатывается, спиной на волка натыкаясь. Горячее тело к нему ближе жмется, а между лопаток чужое естество мокро головкой скользит. Тоша медленно поворачивается. Зверь оказывается поистине огромным, омега ему еле до пупка достаёт. А ведь Тоша совсем не маленький, большинство альф всего на пол головы его выше. - Рар, - раздраженно. Омегу к дереву огромной лапой прижимают, волк перед ним на колени садится. Проходится по низу живота, зализывая небольшой порез от ножа. Горячий язык совсем рядом с членом проходится, Антон с трудом себя сдерживает, чтобы не толкнуться бедрами. И если это терпеть еще можно было, то, когда по разрезу вдоль груди лижут, омега кричит. Всё отпихнуть пытается. Зверь пинающуюся ногу между своих колен зажимает, а руки по бокам от торса фиксирует. Теперь Тоша словно укутанная куколка, только извиваться может. Рома всё выше поднимается и омега поймав момент острое ухо прокусывает острыми зубками. Волк зло пастью у самой шеи щелкает, заставляя по струнке выровняться, после чего Антон даже не пытается вырываться. Рома всё еще раз осматривает, кровь уже не сочится, воспаление спало. И вместо горячего, опухшего, алого края, теперь был розоватый. Это вызывает довольный рокот, процесс заживления активно заработал, что только подтверждало их связь. Остались только царапины на щеке, мокрый язык по ним скользит. Мальчик, давно свободными руками его морду прихватывает, понимая, что за болью последует облегчение. Волк его под мокрые бедра подхватывает, без труда со своим драгоценным грузом поднимаясь. Прижимает ближе продрогшее тело, ночь на удивление выдалась холодной. А когда его луна к паре повела, мозги совсем расплавились, он даже не подумал теплую накидку прихватить. Остаётся только на собственный жар надееться, да на крепкое здоровье дрожащего в его руках мальчика. Антон не замечает, как засыпает в теплых объятиях. Просыпается от громких стонов. Они входят в селение, идут мимо уютных, покрытых изумрудным мхом домиков. Из труб идет дым. Он знакомо пахнет деревом и едой. Живот голодно урчит. Альфа о его макушку мордой потирается, что-то на своём бурча. Чем они дальше, тем стоны громче становятся. На огромной поляне, в самом центре стоит шалаш. Насыщенно-алого цвета, обшитый роскошными, золотыми узорами. А вокруг него обработанные бревна лежат, на которых звери с омегами совокупляются. Из тех кровь бежит, они кричат о помощи, скованные, кто веревками, кто цепями, а кого-то и сами альфы спокойно удерживают. Тоша напрягается, крепче цепляясь за темную шерсть. Зверь его лицом в свою шею прячет, белые волосы перебирает, успокаивая. - Не надо, пожалуйста…прошу. Его на холодную землю ставят, у самого входа в шалаш. Антон головой вертит отказываясь заходить. Существо справа от него громко стонет, привлекая внимание. Голодно облизывается, смотря прямо в голубые глаза, а сам в бессознательную девушку до громкого хлопка входит. Рома рычит в ответ, только вот Антон уже испугаться успел, на свой счет принимая. Если после шалаша его та же участь ждет, то он лучше прямо здесь помрет. Зверь урчит, в темный проход мягко подталкивая. Тоша по инерции делает шаг. Голой ступнёй на что-то ледяное натыкаясь. Визжит обратно отшатываясь. Перед ним серые, высушенные руки лежат, крепко сцепленные между собой в замок. Его упрямо обратно толкают и он падает в темноту. Свечи в тот же момент вспыхивают по периметру всего шалаша, освещая жуткое помещение. Старушка, сидящая в кресле, распахивает желтые глаза, бодро подскакивает, к нему прыжками приближаясь. - Кратата, - невнятно пыхтит, уродливыми пальцами лицо приподнимая, гладит пухлые щечки и губы. Раскрывает глаз шире, заглядывая прямо в него. Антону кажется, что его душу внимательно рассматривают. Восторженно выдыхают, обдавая смрадом гнилых зубов. - Унхтра, - по щеке похлопывают, словно послушную собачку. Омега шипит, но кажется это только веселит седовласую. Его подхватывают и поднимают на ноги. Нагло, за чувствительную, припухшую грудь лапая. - Да что вы творите? – он хватает сухие запястья, но не может их и на миллиметр сдвинуть, кожа под его пальцами нагревается до немыслимой температуры, он отдергивает обожжённые руки. - Ур-тю-ша, - шипит старуха, колотя по лбу, из воздуха взявшейся тростью. - Да хватит! – взрывается омега, без страха заглядывая в лицо колдуньи. Он её сейчас похлеще любого шамана проклинает. Седые брови вверх взлетают, - ооо, донмима. И его снова небрежно по щеке хлопают, только сильнее распаляя. Шаман его всего осматривает, особенно живот, его она щупает дольше всего. Щипает за небольшой жирок, оттягивая складочку. Раздраженно ворча. Ныряет между ног, задумчиво взвешивая яйца. - Не смейте! - Уртюша, - снова прилетает по голове. Его по кругу обходят, уже радостно рассматривая бедра. - Кратата, - по ягодице прилетает смачный шлепок. - Да я вас, - шипит разъярённой змеёй омега, разворачиваясь к старухе. Та уже в припрыжку убегает к кучке тканей. А Антон наконец альфу находит. Тот стоит напряженно, сжав челюсти, видно, что тоже бесится. - Ай-яй, - к нему платье белоснежное прикладывают, только шаман хмурится, в сторону его отбрасывая. Следующее ей намного больше нравится, и она вручает его Тоше. Белая, нечем не примечательная сорочка. Довольно грубая на ощупь. Почему-то надевать её совсем нет желания. Хотя он и стоит совершенно голый, посреди неизвестного селения, с сумасбродной старушкой. Зверь кивает на платьице, мол надевай. Тоша нехотя повинуется, совершенно не приходя от этого в восторг. Как только ткань на нем оказывается, его в бок пихают, по направлению к выходу. Он плетется к своему зверю, понимая, что совершенно не хочет на улицу, там альфы, там кровь. Он плакать начинает, чувствуя, как толчки только грубее становятся. Отрубленные руки вдруг оживают, напоследок за пятку хватая, и он буквально падает в лапы зверя. Свечи за спиной тухнут, а из темноты всё каркающий смех не прекращается. Он дрожит прижимаясь к горячему телу. Всё больше от чужих болезненных стонов сжимаясь. Он ведь о них совсем забыл, в шалаше кроме пыхтения старушки не было и звука. Его возьмут прямо здесь, при всех. Разорвут огромным достоинством и возможно заберут жизнь. Но альфа всё дальше идет, не останавливаясь у бревен, несет его куда-то вглубь. Люди в темных одеждах, что стоят по кругу этого ада с них глаз не сводят. Несколько им преграждают путь. Он ведь не отдаст его, правда? Антон не выдержит четверых. - Не отдавай меня, пожалуйста… Альфа на его слова не реагирует, пиля взглядом противников. На спину ложится мертвенно холодная рука и омега дергается. Грудь под ним вибрирует от утробного, яростного рыка. Хруст сломанной шеи в ушах стоит. Оставшиеся в живых расступаются. Тоша из-за крепкого плеча выглядывает. Из отрубленной головы не идет кровь, совсем. Зверь его лицо снова в мохнатой шее прячет, не давая больше по сторонам смотреть. Наконец они в теплом доме оказываются, сразу за тяжелой, входной дверью находится довольно просторное помещение. Светлая комната с уютным диваном. А у самой стены кухня. Всё выглядит так, же как и в обычном жилище. Чем-то отдалённо его родной домик напоминая. Словно тут и не зверь живёт. Лишь высокие потолки выделяются. Его опускают на мягкий диван, тут же по самую шею закутывая в плед. Волк идёт к столешнице, повернувшись к нему спиной. Тоша опускает ногу на пол, может удастся сбежать. Острое ухо в его сторону поворачивается, а оборотень фырчит. Ясно, не вариант. На тарелке зверь приносит довольно странный набор еды. Кусок сырого мяса, хлеб и яйцо. Сначала ему выпечку протягивают, Антон вытаскивает руку из пледа принимая подношение. Может мясо не для него, а для зверя? Но надежды не оправдываются, когда довольно крупный, кровавый кусок к губам подносят. - Ммм, - протестующе мычит Тоша, отворачиваясь. Волк тяжело вздыхает, откусывая большую часть, но остаток упрямо омеге пытается впихнуть. Антон естественно сопротивляется до тех пор, пока ему щеки не сжимают и чуть ли не силой пропихивают еду. Он заедает подкатывающую к горлу тошноту, хлебом, зло косясь на альфу. Потом подают яйцо, оно оказывается вкуснее чем обычно, Тоша бы с удовольствием ещё пару таких съел. Зверь берет кубок с прозрачной жидкостью, но в руки блондину никак не отдает, самостоятельно его удерживая. Антон аккуратно делает первый глоток, мало ли что ещё ему скормить хотят. На вкус оказывается вода с небольшой сладостью, возможно с капелькой мёда. Убедившись в съедобности припадает к кубку, голодно глотая. Течка его просто осушила. А учитывая, что она внезапная и столь обильная, организм совсем не подготовился, поэтому пить много надо. Он немного закашливается, пожадничав. Кубок тут же из досягаемости исчезает. Он отдышавшись тянется к остаткам. Ещё, ему надо ещё! В ответ мордой мотают, но протянутую ладошку обхватывают. Палец ногтем надрезают, ловя в бокал алые капельки. Альфа залпом выпивает остатки. Всё это время это был ритуал? Тоша насупившись, смотрит на пустой стакан, укутываясь поглубже в плед. Рома с него хрипло хохочет, принося кувшин и чистую плашку. Мальчик оживает, не забирает протянутый сосуд. А притягивает к себе, прямо со звериной лапой, обнимает черную руку, беря альфу в плен. Радостно пьёт. Часть жидкости по подбородку течет, альфа голодно за её путем следит. От активной радости, с плеч давно плед соскользнул, оголив белоснежную кожу. И прозрачные капельки по утонченным ключицам сбегают прямо под платье. Оно мокнет и начинает немного просвечивать, заигрывая с ним идеально чистой, нетронутой кожей. Альфа забирает пустую плашку, напоследок по мокрым губам языком приходясь. Омега вспыхивает. Он отогрелся, перекусил и теперь течка снова начинает просыпаться, бушуя в животе горячим пожаром. Его вынимают из пледа и относят в соседнюю комнату. Предельно аккуратно укладывая на просторную кровать. Антон смущенно ножки сдвигает, которые всё раскрыться перед альфой хотят. Чувствуя себя совершенно неуместно на темных простынях. Зверь поднимает с пола очередной кубок, приподнимает омегу, вынуждая сесть и подносит сосуд к губам. Антон делает всего несколько глотков и заходится кашлем. Напиток оказывается очень крепким, с легкой ноткой ягод. Он обжигает горло и желудок. Почти сразу отдаваясь болью в голове. Зверь не заставляет выпивать всё, он проталкивает руку под спину, берясь за омежью талию. Перекладывает Антона на спину. Кубок нависает над головой и на белые волосы попадают алые капли. По лбу льётся пахучий алкоголь, и Тоша невольно щурится, не желая терять зрение. Волк обливает лицо, переходит на торс. На груди останавливается, моча каждый сосок. Омега постанывает от понимания, что намокшая ткань ничего не скрывает и он чувствует себя совершенно голым под пристальным взглядом. Холодок на живот переходит, а потом и на бедра. На разгоряченный член попадает холодная жидкость. Тоша весь дрожит от этого контраста, толкаясь в ответ. Волк порыкивает, возвращаясь на животик. Остатки одним движением выплескивая. Сосуд на пол отправляется. Зверь оглаживает плавную талию, нежно её в плен беря. Носом прикладывается, оставляя своеобразный поцелуй. И проделывает это бесконечно долго. Каждый раз тихо от радости поскуливая. Аккуратно мокрую ткань зубами прихватывает, глотая вино вперемешку со вкусом пары. Поднимается всё выше, наконец соски находит. Хватает ткань, кончиком зуба задевая твердую горошину. Антон выгибается, одаривая громким стоном. Хватает темную шерсть на морде оборотня, то ли притягивая, то ли наоборот отталкивая. Рома возбуждённо рычит, начиная смелее с нежными сосками, сквозь ткань играть. Присасывается уже сильнее, прихватывает кожу, оттягивая до томных всхлипов. Антону становится уже всё равно кто над ним, лишь бы не прекращал свои изощрённые пытки. Зверь отстраняется и Тоша, не сразу это осознав, шерсть спокойно из пальцев выпускает. А когда наконец понимает свою ошибку, начинает жалостливо скулить, протягивая раскрытые ладони, прося вернуться. Только зверь непреклонен, кладет руку на оголенное колено, всё выше её поднимая. Достигает кромки платья и пошлую морду строит, насколько это вообще возможно сделать. Коготки под тканью щекотят, волк склоняется, прикасаясь кончиком носа у края сорочки. В глаза заглядывает, свой путь продолжая. Так он до бедер доходит, уже двумя руками обхватывая мягкие омежьи прелести. Большими пальцами кожу рядом с членом оглаживает, но к органу не прикасается, от чего аж выть хочется. Возбуждение уже в боль перерастает, а ему всё внимания не хотят уделить. - Уррр, - утешает альфа, устремляясь ввысь. По груди совсем невесомо проходится, лишь дразня расшатанные нервы омеги. Ещё чуть-чуть и человек сам на него кинется. Стягивает платье с парня, но в самом конце вдруг тормозит, сковывая тканью хрупкие запястья. Склоняется над беззащитно раскрытой подмышкой. И после первого же движения: - Аххх, альфа...ммм...нет...не... - омегу подбрасывает на простынях, он стонет, сам до конца не понимая, что от альфы требует. Его действия такой коктейль чувств вызывает, что молчать просто не получается. В какой-то момент это превращается в пытку сильнейшего наслаждения, и Тоша уже пнуть пытается, чтобы хотя бы на миг от этого отдохнуть. Но его саботаж быстро прерывают тяжёлым телом, прижимающим к кровати. И ощущать этот вес так правильно и приятно, что из глаз слёзы брызгают. Альфа о него своим стояком потирается, доводя окончательно. Омега просто срывается в бесконечный скулёж, толкаясь в ответ. Остаётся совсем немного, ещё пара движений, а волк отстраняется. Оставляя Антону пульсирующий член, мокрый от альфьей смазки, болезненно натёртый. Кисти наконец освобождаются из плена сорочки. Оборотень оглаживает податливое тело под собой. Кожа у мальчика девственно чистая, белоснежная. Так и просит на себе отметки оставить. Грубо за бедра ухватывается. Сминая руками небольшой жирок, наслаждаясь его мягкостью. Складывает омегу пополам, прижимая колени к плечам. Вынуждает пару самостоятельно их удерживать. Смотрит на голодно пульсирующую дырочку и замирает. Вместе со сладким соком из пары шли тонкие разводы крови. Чужак порвал его мальчика! Рома стискивает челюсть до скрежета зубов. Завтра он займётся извращённой пыткой, а сегодня надо залечить и обласкать пару. Осталось только слюной все обработать. Пальцы раскрывают податливый вход, из которого вырываются потоки сладкой амброзии. Она катится по яйцам и животу, часть скапливается на головке члена и редкими порциями падает прямо на лицо. Антон замирает, чувствуя, как чужое дыхание проникает в него, обдавая жаром. Но вместо прикосновения, волк раскрывает пасть и высовывает язык. С кончика, поблескивая, срывается первая вязкая капля. Она опаляет возбуждённую дырочку, от чего та начинает активнее пульсировать, заманивая в свою бархатную тесноту. Альфа щедро наполняет омегу своей слюной. Толкает первый палец в проход, не забыв втянуть когти. Беловолосый надрывно стонет, начиная метаться по простыням. Ему мало, так чертовски мало. В пошло хлюпающем проходе орудуют уже три пальца, омега давно находится в прострации, на грани оргазма. Но Рома всё первое наслаждение растягивает, не давая кончить. Вовремя ласки прекращает, от чего пара давно голос сорвала в мольбах о большем. Зверь наконец вынимает пальцы и Тоша даже обрадоваться успевает, только вот на замену им входят два больших. Ими до предела раскрывают проход, волк любуется розовыми стеночками и толкает внутрь шершавый язык. До самого предела, на сколько длина позволяет. Распахивает пасть, касаясь нежной кожи зубами, чтобы еще глубже проникнуть. Смелые движения мясистого языка находят отзыв в теле юного омеги, низ живота буквально плавится, начина неистово сокращаться на мокрой плоти альфы, говоря о скором взрыве наслаждения. Кончик ударяет по набухшему комочку нервов и Тоша вскрикивает, закатывая глаза и…. …Так и не получает оргазм. Ему не хватает совсем немного. - Амх... пожалуйста... Рома сдается, с хлюпающим звуком вынимает пальцы. Теперь просто облизывая уже не смыкающуюся дырочку. Накрывает небольшой член лапой. Направляя брызги ровно на красивое лицо. Капли прямо в раскрытый от наслаждения рот летят и украшают бледную кожу вокруг. Омега от чувств плакать начинает, всё ещё в прострации находясь. Зверь наконец измученного мальчика на кровать укладывает. Слизывая непрошеные слезы, что со смазкой и спермой в жгучий коктейль смешались. Антон в себя приходит, за крепкую шею обнимает. Чувственным поцелуем к губам прикладывается. Рома замирает, потерявшись в эмоциях. Лижет в ответ. Пара его в свой рот пускает, разрешая там командовать. Волк с удовольствием с ним языком переплетается, за талию к себе прижимая. Антон чувствует, как слюна из пасти по губам и лицу течет. Сейчас это не кажется противным, только больше заводит поплывший мозг. Он с удовольствием чужой нектар глотает, но тот всё не кончается, с каждой минутой больше прибывая, словно его специально поят. Рома открывается от полюбившихся губ, давая небольшую передышку. Потирается головкой о мокрый вход. Тело под ним замирает, голубые глазки в него стеснительно стреляют. Антон ножки сильнее разводит в стороны, приглашая зверя. Хищник по своему члену рукой проводит, красуясь. Узел сжимает, показывая, что придется в себя принять девственной дырочке. Антон сглатывает, невольно распуская нотки страха в запах. Оборотень с ним пальцами переплетается, мягко урча, надеясь хоть немного успокоить. Волк хрипло рычит, толкаясь. С уст обоих слетают несдержанные стоны. Особенно громкие, когда движения бедер усиливаются. Самец потихоньку, с каждым новым движением узел всё глубже толкает, растягивая податливые мышцы. Омега чувствует, как в него входят по самое основание. Это так странно, но он ощущает только приятную наполненность, никакой боли. Альфа бережно вынимает уплотнение, начиная втрахивать пару в постель, больше не пытаясь использовать узел. Антон извивается, мощно кончая себе на живот, сжимает член внутри себя. Рома рычит, наполняя пахучим семенем. Сдавливает узел пальцами, увеличивая градус собственного удовольствия. Сыто облизывается, заваливаясь рядом. Притягивает разомлевшего мальчика к себе, примеряясь куда лучше поставит метку. Омега спит несколько часов, набираясь сил после своего первого и столь бурного секса с альфой. Рома всё это время чутко его сон охраняет, так и не сомкнув глаз. А потом гон с новой силой накатывает. И он следующий раунд начинает, с сонным, не до конца проснувшимся омегой. Они лежат на боку, волк держит задранную ногу. В этот раз он берет пару почти в полную силу, не жалея растраханную дырочку. Беловолосый поскуливает, но не протестует. Только в мех сильнее впивается, если Рома совсем берега теряет. Тот сразу темп сбавляет, в знак извинения потираясь мордой о взъерошенную макушку пары, стараясь сдерживать свои грубые порывы. В этот раз узел вместе с оргазмом проникает в тело омеги. Тоша не сразу понимает, что он ещё и увеличивается внутри. Дёргается, но крепкие руки не дают навредить ни себе, ни Роме. - Уррр - раздаётся в самое ухо. А спазмы всё не прекращаются, ему ещё и кажется, что альфа всё кончать не перестаёт, до предела его заливая. Живот уже начинает выпирать. Вместе с чувством наполненности, накатывает наслаждение, о котором Тоша даже не подозревал. Он гладит небольшую выпуклость, наслаждаясь давлением. Прижатая к спине, крепкая грудь ходуном ходит. Альфа над ним смеётся? Большая ладонь накрывает живот, намного смелее давя. - Амф...не делай так! Я сказал, не...ааа. Альфа накрывает полу вставший член, начиная надрачивать в такт своим слабым толчкам. - Альфа! - Тоша вскрикивает, когда плечо зубами прокусывают, оставляя метку. Его новый оргазм накрывает. Только кончает он уже на сухую. Его окончательно выжали... *** Утро совсем не кажется таким уж хорошим, особенно, когда воспоминания в воспалённый течкой мозг приходят. Антон садится, чувствуя, как остатки спермы покидают его вход. Это так мерзко! И то как альфа его "целовал", и как брал, и как... да как он совершенно всё делал, мерзость! А главное, как Тоше это понравилось. Он такой... такой... Просто слов нет. Сбежал от извращенцев, чтобы стать ещё хуже. А ведь он наверняка забеременел. Учитывая, что с удовольствием сидел на узле трижды. И кто родится, полуволк? Человек? Кто? Ему надо бежать, в деревне помогут. Шаман наверняка знает от этого средство. Только вот как? Вчера он видел кучу оборотней-альф, наверняка они все захотят воспользоваться омегой. От такой диковинки только дурак откажется. Может они просто все спят, после вчерашнего совокупления. Прям как его волк. Который просто магическим образом пропал. В доме было тихо, даже слишком. Антон ищет взглядом одежду. Но даже вчерашнего "винного" платья нет. Он закутывается в плед, выходя на проверку обстановки. Ноги дрожат и подкашиваются, в паху приятно тянет, о чем он никогда и никому в жизни не признается, поясница ноет, моля о пощаде, и желательно массаже. Большими, властными руками… Тоша смаргивает наваждение, эти странные мысли сбивают и путают. Он не должен так реагировать на зверя, его сородичи монстры и убийцы. Как и он сам! ...наверное... Антон совершенно не уверен, стоит ли доверять альфе и как должен теперь воспринимать то, что между ними произошло. Единственная дверь ведёт в уже знакомый, просторный зал. Омега теряет все надежды на побег. У кухонного шкафа стоит мужчина, который на его появление немного голову склонил, явно услышал. Высокий, загорелый брюнет. Что-то перебирает на столе. И есть в его движениях знакомый почерк, грация, сила. Он кажется призрачно знакомым. Незнакомец наливает воду в деревянную, простенькую кружку, наконец разворачиваясь. На красивом, точеном лице, прямо под глазом несколько царапин. Там же, где Тоша вчера их волку оставил. Глаза дикие, смотрят прямо в его голубые. И нездоровый, возбуждённый блеск в них, говорит о том, что омега отсюда уже никуда не уйдет. Клыкастая улыбка расплывается на лице, а сердце Антона ёкает. - Ну здравствуй, невестушка...