Прохлада летней ночи

Меж густых крон деревьев, пробиваются яркие лучики солнца, они дремлют на редких мирно падающих листьях, играют с невесомыми крылышками бабочки и падают прямо на изумрудную травку. Крохотный, совсем ещё юный зайчонок, выглядывает из своего укрытия. Нервно дёргает носиком, принюхиваясь к знойному летнему утру. Его окутывает аромат свежих, таких же юных растений как он. Ушки дернулись, уловив лишь тяжёлое дыхание солнца. Делает первый шажок, лес продолжает отвечать тишиной, качает резной кроной, приглашая изведать свои тайны. Малыш боязливо озирается, прихватывая пару травинок, даже не дышит. Медленно жуёт, готовый в любой момент сорваться прочь. На периферии зрения что-то мелькнуло, зверёк дернулся. Но это лишь ветер качнул растение, что приветливо выглянуло из-за ствола древа. Зайчик заинтересованно дёрнул хвостиком, несмело завиляв. Это же его любимое лакомство! Аккуратно подкрадывается к своей маленькой жертве, хватая за длинный листик, чтоб наверняка не убежала. Перебирает лапками, добывая деликатес - длинный корешок. Сердце вдруг остановилось, рядом приземляются лапы, пасть огромного зверя смыкается на хрупкой шее. Позвоночник и сухожилия с треском разрываются. Зайчик в последний раз хрипит, дергаясь в ловушке клыков и замирает с раскрытыми в ужасе светлыми очами. Волк клацает пастью, поудобнее перехватывая жертву. Сглатывает сладкую кровь, с трудом сдерживая себя, от завтрака столь юным крохой. Эта прелесть не для него. *** Толкает мордой, распахивая настежь дверь в свою обитель. Проходит в стены родного дома, оборачиваясь человеком. Закидывает тушку на стол, вынимая любимый, охотничий нож. Его тяжесть в руке, хоть немного приукрашает этот давно уж потерявший краски день. Стоило, конечно, поймать кого посущественнее. Приложить усилие и добыть крупного оленя или, например, редкую ласку. Пару охотников в селении, изловчились ловить птиц, и не абы каких, а самых пугливых и редких. Все! Буквально все, из кожи вон лезли, чтобы удивить своих омег. А один из опытнейших охотников стаи поймал жалкого зайца. Рома, обессилив, отбрасывает нож в сторону, массируя виски. Он больше так не может. Столько лет приносил в дом хорошенькую тушку, часами её разделывал. Чтобы пары ему не досталось, чтобы зелёные юнцы, под велением эмоций, раздирали своих омег. Будь те хоть на грамм толще, стройнее или имели родинку не в том месте. Относились к лунному дару как к данности, чтобы уже на следующую ночь, им на блюдце подали новую. И так каждый год, с любым из стаи. А он единственный, кто за столько лет даже не выбегал в эту ночь в лес, не говоря уже о поисках омеги. Он молился, клялся и божился, что никогда не тронет свою пару, что будет оберегать и любить. Только дайте, дайте ту к которой он будет возвращаться с охоты, для кого будет выслеживать дичь, кому подарит детей. Всю жизнь в глазах родителей был восторженный блеск, когда те видели друг друга. Они так нежно любили. Запах их любви в детстве свербил в носу, а теперь он готов расстаться даже со зрением, если ему позволят хоть разок, снова почувствовать этот давно позабытый аромат. Воспоминания о семье придают сил, Рома придвигает к себе тушку, начиная разделывать. Возводит лицо к небу, смаргивая слезы, альфы не плачут. Приносят еду, заботятся о паре и потомстве, защищают стаю, но не плачут, ни в коем случае. Кидает на ритуальную тарелку вырезанный кусок. Тот с мокрым звуком приземляется, разбрасывая рядом с собой кровавые капли. Ругает себя за небрежность, споласкивает тарелку. Обрезает кусочек красивой формы и аккуратно, пристраивает у края. Его руки трясутся, когда он вспоминает сколько раз радовался этой картине. Вдыхает сквозь зубы и даже не обмывшись, выходит из дому. Все косятся на кровь, размазанную по лицу и рукам, и это до жути злит, вот делать им нечего, кроме как на других пялить. Он оборачивается на особо прожигающий взгляд, сталкиваясь с Бяшей. Друг вопросительно кивает, мол всё ли хорошо. Рома нервно ответил таким же молчаливым кивком и отправился дальше. У палатки шамана пыл поутих. Волк встревоженно водил головой, чувствуя дикую нервозность. Перед ним в очереди было пару оборотней, которые стояли радостно хохоча, предчувствуя сношение с юными, нетронутыми омежками. Это бесило, хотелось повалить мерзавцев на земь, научить манерам и правилам обращения с парой. Но сегодня надо быть сдержанным, его в наказание могут лишить права явиться на ритуал и тогда он не сможет попытать удачу. Шаман выдаёт каждому по яйцу, читая молитву и кланяясь в след альфе. На Роме замирает, прерывая песнь. Поднимает взгляд, тот словно помутневший лёд, что начинает таять и появляется буйная река осознанности. Старушка, его сложенные лодочкой ладони обхватывает и тянет вниз, вынуждая альфу нагнуться. Рассматривает зрачки, неожиданно хихикая и по-родительски оглаживает щеку. Тихий, неразборчивый голос роняет слова. Рома так и не понял ни одного, но они были наполнены теплом и заботой. Старушка неотрывно продолжает вглядываться в душу и вкладывает сразу три яйца, подходит ближе, заставляя приложить те к груди, рядом с сердцем. Кивает, наконец отпуская. Начинает покачиваться и напевать, серая пленка снова завоёвывает глазницы старухи. Та улыбается ему в след, делая поклон до земли. Только Рома этого уже не видит. Три! Альфа в замешательстве, о таком он никогда не слышал. Несёт, продолжая держать у груди, эти белые крохи дарили странное трепетное чувство. Бережно выкладывает их перед собой на стол. Упорно, несколько раз пересчитывает, не веря глазам. Он не знает, как должен поступать со всем этим. Решает готовить по одному. Первое лопается во время варки, некрасиво расплывшись. Его он откладывает, такое долгожданной паре давать не стоит. Второе остаётся целым. Он чистит его предельно аккуратно, противная скорлупа не желала никак отставать, в итоге краешек зацепился за ноготь и вырвался вместе с крупным куском яйца. Рома сжимает несчастную кроху, раскидывая куски по кругу. Молится, готовя третье и последнее. Если и оно не получится, то он просто себе глотку вскроет. Малыш смотрит на него из воды, целый! Это уже хорошо. Он вынимает его, рассматривая со всех сторон. Ничего примечательного. Выпускает коготь, теперь им очищая, буквально по миллиметру. В итоге идеальное яичко всего час спустя. Рома чувствует себя полным неудачником, понимая сколько потратил времени на это. Почему именно в этот, на столько важный день, он становится абсолютно неловким? Достаёт замешанное тесто. Выкладывает в форму и украшает семенами. Вырисовывает ими листик ромашки, благословляя самого себя на удачу. Мама в детстве ласково называла его маленькой ромашкой, и он наконец широко улыбается. Листик получился немного кривым, но всё равно дарящим тепло. *** Надевает широкую и длинную рубаху, что прикрывает оголенное тело до колен. Она легко порвётся при обращении и не будет сковывать движения. Оборотни стоят по кругу, дожидаясь, пока шаман их выберет. Никто не знает, на что смотрит старуха во время выбора, но против её воли, не идут, не смеют. Наконец шаман останавливается напротив, Рома протягивает руку и ему ставят метку выбора. Он на негнущихся ногах отходит к алтарю. Это ещё не значит, что ему достанется омега, Луна очень непредсказуема. И он уже начинает молиться, всем сердцем надеясь на благословенный дар. Перед ним стоит множество молодых альф, большинство из них в первый раз, некоторые ещё совсем дети, им едва шестнадцать исполнилось. Он как матёрый и взрослый, стоит почти в конце. После каждого рванувшего в лес, на грани слышимости рычит. Каждый из них может забрать именно его омегу. Чаша с терпким вином оказывается перед ним, он склоняется, вставая на колено, с трепетом прикладывается губами к грани. Сердце вскипает огненным мотором в груди, стучит, кажется, вместе со всеми костями и органами. Луна выжигает на коже кровавые руны, они дико зудят. Рома впивается в них отросшими когтями, раздирая. Волчий вой разносится по округе. Мечется по траве, волк выворачивает изнутри, прорываясь сквозь мясо. Полная луна - единственное время, когда зверь и человек могут быть слиты вместе столь тесно. Время, когда зверь выберет пару, всю ночь будет наслаждаться и насыщаться ею. Рома чувствует дрожащий огонек в чаще, омега так далеко от него. Совсем одна, её аура то вспыхивает ярким всполохом возбуждения, то тускнеет под холодом страха. Малышку что-то пугает и очень сильно, зверь рычит, готовый порвать любую опасность на клочки. Припадает на лапы, водит носом по воздуху, наивно пытаясь уловить аромат пары, но чувствует лишь запах леса и костров, разведенных для согревания и оберегания хрупких девушек. Шаман подходит сбоку, медленно, не желая тревожить и без того неспокойного самца. На морду ложится сморщенная ладошка, зарывается в шерсть, вынуждая взглянуть на старейшую самку стаи. Короткий кивок и зверь срывается на бег. *** Короткий удар сердца и альфа у цели. Он не чувствовал ни боли от долгого бега, ни километры, что пронеслись мимо его воспалённого мозга. Лишь одно остаётся в голове, то что перекрывает все желания и инстинкты – омега. Свет её души совсем близко, буквально за высоким кустарником. Прыжок и преграда остаётся за спиной. Вот она … Рома моргает и слегка дергается, не веря собственным глазам. Его маленький лучик оказался парнем! Немного смущенным, с диким пульсом и глазами полными ужаса, но невероятно прекрасным. Всё внутри кипит от его вида. Волк принюхивается, в близи аромат кажется только прекраснее, расцветает новыми оттенками. А увиденный ранее страх, медленно перерастает в приветливое тепло, стоит только Роме заурчать, выражая искренний восторг и нежность к светловолосому чуду. Омега даже отгоняет других самок, оставаясь с ним один на один. В такой крохе столько храбрости перед хищником! Но стоит альфе учуять аромат незнакомца, как тьма затмевает разум …