Прохлада летней ночи

Антон садится за стол, стараясь не смотреть в звериные глаза мужчины. Альфа какое-то время внимательно его осматривает. Тоша буквальном чувствует его прожигающий взгляд на себе! На каждой чертовой клеточке тела! Словно вчера он не натрогался, не насмотрелся, словно хоть кусочек омежьего тела для него остался загадкой... Внутри от этого всё кипит, и Антон оттягивает ворот просторной рубахи, заменившей ему платье. Нет, альфа не был сильно выше, но оказался много шире в плечах, от чего одежда на омеге смотрелась совершенно несуразно. Но это лучше, чем ходить голышом или в жарком пледе, поэтому грех жаловаться. Неловкая тишина угнетает, Тоша тянется к кружке. Чувствуя, как его руки трясет. Вода едва не расплескивается, когда он наконец прикладывается к дереву губами. В замершей комнате, скромный глоток звучит, как раскат грома, в ночной тиши. Кружка не менее громко стучит о стол, и Антон сам же дёргается от этого звука. Он не чувствует ни облегчения, ни свежести, на кончике языка продолжает горчить, кажется, что мерзкий вкус во рту только усиливается. Альфа вызывается разложить еду и грациозно встаёт. Он кажется нереальным, настолько все движения обманчиво легкие и плавные. Теперь, когда золотисто-карие глаза больше не припечатывают его к месту, Тоша наконец может хоть немного осмотреться, чувствуя мнимое облегчение. Он невольно натыкается на большой нож, лежащий на кухонном столике. Его привлекает опасный отблеск лезвия, а низ живота обдаёт холодом. Так и замирает, неотрывно смотря на оружие, даже не дышит. Свобода! По слогам кричит разум. Не тела, но души. Он невольно накрывает запульсировавшую жилку на шее. Подушечками ощущая вмиг ускорившийся пульс. Их контакт разрывает альфа, севший обратно на свой стул и полностью закрывший спиной нож. Незнакомец по-звериному наклоняет голову, словно пытается мысли прочитать. А потом его глаза щурятся, и он поворачивается назад. Всё тело резко напрягается, а кулаки сжимаются до выступающих из-под кожи жил. Альфа буквально увеличивается в размерах, начиная покрываться шерстью. Воздух вокруг теряет весь кислород, и Антон задыхается. - … цветы… - совершенно растерянно пищит омега, цепляясь за единственное оправдание. – Цветы! – Уже радостнее. Он понимает – это действительно может ему помочь, - цветы красивые. Вас злит, когда я смотрю на них? Тоша переводит тему, впиваясь острыми ногтями в голые колени, из последних сил контролируя подступающий страх. Мысленно молится всем богам, чтобы его небольшая хитрость сработала. - Ромашки? – Альфа выглядит растерянным, жуя собственную губу. Возвращается в прежний вид, поправляя растянувшуюся одежду. Но вспоминает вопрос, - нет, не злит… что ты… Шатен дёргано берет вилку, тут же роняя на пол и неловко хмыкает, нагибаясь. Ромашки… если бы на столе были только ромашки. Словно заигрывая, из-за белых лепестков выглядывала Сонная трава. Тоша только сейчас замечает её, вместе с несколькими другими сильными травами для сна. Такими даже намеренно можно усыплять, на несколько беспробудных часов. А если травник грамотный, то и на сутки. Что с ним собираются сделать? Неужели Тоша вчера оказался недостаточно покладист и теперь альфа намерен его наказать? На Антона накатывает отчаяние. Он вспоминает, как мама пила такой же отвар, когда бабушка покинула этот мир. И как он, вместе с сестрёнкой старались разбудить её, напуганные волчьим воем, а мама не просыпалась. Они, словно покинутые птенцы, проплакали почти до самого утра, вдвоём забившись под одно одеяло, пока действие отвара не прошло, и Карина не открыла глаза. После этого мама никогда в жизни не пила те настойки, а отец не уходил на ночную охоту. Щеки начало печь, а всё вокруг расплылось из-за влаги, первая капля обжигающей нитью пробежала по щеке. Антон всхлипнул, сразу же прикусывая губу, но уже успел привлечь внимание. - Я не злюсь, - настойчивее повторяет альфа, натянуто улыбаясь. – Давай только не будем плакать, пожалуйста. – В голосе слышится отчаяние. Оборотень явно не знает куда себя деть и встаёт, направляясь к омеге. Антона прошибает холодным потом, он отскакивает, беспомощно падая на пол. Словно побитый котенок ползет прочь и забивается в угол между диваном и стеной. Поджимает к себе ноги, горько завывая, всеми силами пытается стать меньше, испариться в пыльном воздухе. Он не хочет больше боли! Тем более от того, кому по непонятной причине успел поверить. Ревёт всё громче, стоит только альфе сделать шаг навстречу. - Тш-ш, - Рома очень быстро улавливает суть и отходит назад. Старается поговорить с омегой, утешить, хоть как-то привести в чувство. Ничего не выходит. Рома взывает к своему зверю. Медленно садится, становясь с омегой «одного уровня», меньше давит на мальчика своим ростом. Медитацией направляет энергию в их ещё совсем тонкую, хрупкую, как крыло бабочки, связь, и посылает теплые волны спокойствия. Омега вскоре замолкает, оторопело моргая и прижимает ладошки к груди. - Я твоя пара и не причиню вреда, договорились? – Антон неуверенно кивает. – Расскажи, что тебя так напугало? … Я правда очень хочу тебе помочь. Голос звучит спокойно и вкрадчиво, хотя его разрывает изнутри от боли и непонимания. - Я… - Антон всё равно чувствует дикую неуверенность перед незнакомцем, но потускневший, золотистый взгляд почему-то отзывается где-то под ребрами, и он всё же выпаливает, уже не думая о последствиях, - я знаю эти травы, ты хочешь меня напоить! И сделать… сделать… Перед ним вдруг мерзкий образ старосты возникает и его поганые, сморщенные руки, гуляющие по бессознательному телу. Он представляет, как его лапают. Он буквально чувствует эту дрянь всей своей кожей и ничего не может поделать. Снова становится беспомощным мальчишкой! Остервенело чешется, надеясь уменьшить фантомный зуд. - Нет! – Рома отчасти врет, но сейчас это лучший вариант, - я хотел сделать тебе отвар из ромашек, чтобы успокоить после вчерашнего. Они всего лишь хранились одним пучком. Тоша лишь молча кивает, вдруг чувствуя себя глупцом. - Если захочешь, приготовишь его себе сам, хорошо? - Да, - у Антона внутри, на месте прежнего страха, растет глухая пустота. - А теперь идём есть, я хочу быть за тебя спокоен, когда уйду… Дальше Антон не слушает. Уйдёт! Альфа уйдет и у него появится шанс сбежать! Ему не верится и Тоша даже начинает едва заметно, одними кончиками губ, улыбаться, ведь совсем скоро он встретит любимую сестрёнку. - Хорошо, - даже кивает в знак согласия. Альфа тоже несмело улыбается. Они возвращаются за стол, на удивление обстановка кажется спокойнее, чем перед его небольшим всплеском эмоций. - Извини, - незнакомец неопределенно ведет плечом, после чего замирает, ожидая пояснения. – Я не должен был так реагировать, мне стыдно. - Антон говорил чистую правду, а ещё ему было вдвойне неловко, признаваться в этом. - Я всё понимаю, не стоит, - Рома подмигивает вмиг покрасневшему юноше и приступает к еде. Дальше они сидят молча, погруженные в свои мыли. - Я Рома, - альфа заканчивает первым и теперь любуется парой, - знаю, не самый лучший момент, да и всё у нас с тобой не так… мы же исправим это? Вместе… «Вместе» - звучит со странной интонацией и Тоша гадает, что же за ней может скрываться. - Антон. Рома, словно и не ожидал ответа, буквально расцветает на глазах. Тоша думает, что будь у того вчерашний хвост, он бы неистово вилял. Эта мысль кажется на столько глупой, что вызывает смущенную улыбку. - Сегодня я не смогу помочь по дому и не успею уделить тебе должное внимание. Извини. Надеюсь справишься? - А что надо? – Решает подыграть Антон, отправляя новый кусочек в рот. - Накорми себя, пока меня нет и постарайся освоиться. Я буду поздно, - вдруг по позвонку бежит слабый удар тока, разбивающий всё наигранное спокойствие, а в воздухе витает напряжение. – Из дому ни ногой! Вся игривость и лёгкость буквально испаряется! От альфы чувствуется странная, холодная аура. А чувствительный носик зудит от обилия феромона. Тоша с трудом жуёт, кивая в знак согласия. Еда встаёт комом у него в горле… *** Когда Антон заканчивает, Рома проводит его по дому, рассказывая, чем можно пользоваться и где найти еду. Тошу поражает размер лохани для купания, в неё запросто влезет четверо! Он далеко не сразу вспоминает истинный размер альфы. В той форме полузверя, Рома с трудом поместится в ней. Так же ему показывают туалет и это единственное место, куда ему позволено выходить. Коротенькая протоптанная тропинка, вот вся его прогулка на остаток жизни? Оборотень чувствует его настрой и приобнимет за плечи. - Не волнуйся, мы будем с тобой гулять по лесу. Покажу тебе самые красивые места. Может даже свожу до водопада, ты там бывал? - Никогда. - Тебе точно понравится, там очень свежо и куча ягод. А по дороге можно набрать целую корзину орехов. Антон даже не замечает, как Рома его уводит от двери и мягко начинает разговор о лесе. *** Вот и всё, дверь за альфой закрывается. Рома, напоследок, старался весело улыбаться, но даже Антон, будучи человеком чувствует горькую ложь. Неужели оборотень его раскусил? Но Рома уходит, скрывшись за одним из многочисленных домиков, Тоша проследил за ним в окошко. Ушёл! И не показывался на протяжении десяти минут, Антон позволил себе расслабиться. На нож он больше не смотрит, теперь есть шанс найти родных! Омега неторопливо собирает вещи в небольшой кулёк, задумчиво проходится по всему дому. Он обязан найти сестру и родителей, должен знать, что те целы. Иначе потеряет всякий сон. И Оленька наверняка напугана, её надо успокоить. Рома охотник, об этом не трудно было догадаться по огромным оленьим рогам, висящим прямо над камином, в пылу течки незамеченным вчера, и по другим не менее внушительным трофеям. А сам альфа, если верить его словам, отправился именно на охоту. Антон не нашел ни одной причины, чтобы усомниться в словах альфы. Его быстро поймают, Тоша даже не сомневается, но он готов рискнуть. К тому же у него есть небольшая фора. Антон останавливается перед дверью. Выходить по настоящему страшно. Животный, липкий страх бурлит где-то в животе, изредка поднимаясь выше, от чего омегу мутит. На сердце не спокойно, а глубоко внутри черепной коробки, стойкое чувство неправильности происходящего. Ноги предательски дрогнули, когда в ладони оказался холод ручки, но он всё же делает шаг за порог. Тихо. Мертвенно тихо, если быть точным, лишь редкие птицы поют вдали. Антон оглядывается, стоя совсем близко к задней двери дома, на официально разрешенной тропинке. Он кончиком пальца трогает землю. Ничего не происходит, дома вокруг так и кажутся не настоящими, словно рисунки из книжек, высокие сосны шепчут вдали, а вокруг ни единой души. С губ слетает вздох облегчения. Тоша решает идти до конца и совсем не важно, как сильно разозлится альфа, сестра важнее.