Newport с ментолом

На улице стояла весна. Такая, какая обычно бывает, едва сходит снег: все еще мерзлая, сырая и грязная, с выползающим из-под слежавшихся серо-белых пластов асфальтом и землей, с серыми тучами, закрывающими сплошь небо, и все норовящей пойти то ли моросью, то ли запоздалым снегом. Единственное, что отличало такую весну от осеннего времени — это особый, непередаваемый запах в воздухе, по которому ты и мог сказать, что на улице — именно ранняя весна, да редко пробивающиеся к земле лучи солнца, припекающие нещадно и обещающие людям в ближайшее время еще больше слякоти. Такое время не так обидно было проводить в архиве, зарывшись в папки с делами и собранные вместе подшивки закрытых дел, а не месить ногами грязь. Пахло здесь не свежим холодным ветром и дождем, а старой бумагой и сухой пылью; темноту разгонял желтый электрический свет ламп. — Еще раз — ты уверен, что мы гоняемся не за призраком? — Гарри Хоппс, детектив двадцать третьего участка, в архиве которого они сейчас находились, скрыл зевок за широкой ладонью и сморгнул собравшуюся в глазах влагу. Нахмурился, щурясь на очередной лист бумаги со строчками отчета и скребя ногтем по шее с жесткой щетиной, переходящей к подбородку в короткую бороду. — Я доверяю своей памяти, — пробормотал второй мужчина, Салим, быстро пролистывая новую папку до раздела с приложенными фотографиями. — И я знаю, что уже видел похожий случай. Только подумай, что это может значить, если я прав и мы найдем аналогичное убийство. Он поднял взгляд от страниц с красочным содержимым, до усталости привычным по долгу службы в отделе по расследованию убийств, на напарника, встречаясь с тем глазами. У Хоппса лопнул капиляр, и теперь мутный белок окрасился красно-розовым. Тот явно понимал, что это могло значить: еще больше работы и еще меньше сна. Вчера им вручили дело с убийством в их районе, это было часа в четыре вечера. Да как дело — и дела этого еще не было, лишь белые формуляры, должные стать основой для новенькой папки, которые пришлось заполнять им же из-за отсутствия на месте криминалистов. О теле сообщили не сразу — прежде чем то вообще обнаружили, прошло несколько дней, так что запах в старой квартире стоял соответствующий. Привыкнуть к этому было невозможно. Гарри, пока вел запись под надиктовку осматривающего тело напарника, прижимал вплотную к носу платок, промоченный каким-то дешевым и пахучим одеколоном, но его все равно вывернуло, стоило отойти в сторону и отнять ткань от лица. Запах для накаченного и обостренного спиртово-цветочным ароматом нюха был, как выражался сам Хоппс, смертельно убойным. Темнело ранней весной быстро, и они покинули место преступления вместе с трупом, которое оперативно упаковали и повезли на радость судмедэкспертам. Несколько часов сна — и с утра они вновь на ногах с целым перечнем того, с чего следует начать. Гарри вовсе не покидал участок, заночевав в комнате дежурных, предпочтя лишний час, который бы заняла дорога до пустой холостяцкой квартиры и обратно, потратить на сон. Второй день быстро подошел к концу. Пока искали и вели опрос возможных свидетелей, отправляли запрос на родственников убитого, — благо документы были при нем (погибшим оказался некий тридцатидвухлетний Роберт Дрейк Тейлор). Пока пытались определить, в чьей собственности была квартира, где обнаружили труп, пока мотались за заключением с детального медицинского осмотра, чтобы сверить со своим, поверхностным. И только слушая уставшего мужчину в белом халате с трехдневной щетиной на лице, Салиму буквально впилось в голову: он уже слышал это. Видимая эмоциональность убийцы, его кажущаяся небрежность (или порывистость) и сила, с которой были нанесены увечья в области груди и головы. Более того, он определенно видел подобное. Не так, в живую, но на фотографии. Вот к чему было царапающее его еще с самого начала чувство неопределенности, которому он не мог найти причину. На фотографии и напрямую, на теле, это выглядело несколько иначе, да и дело, к которому отсылала память, тогда явно было не его, поэтому потребовалось некоторое время на осознание. И вот они сидели в архиве, ища то, что вроде как вспомнил Салим. Время было позднее, уже нерабочее — то они потратили на более прямые зацепки; в Гарри и в нем самом по отдельности болталось не меньше трех стаканчиков кофе и одной приличной кружки. Хоппс еще раз зевнул и что-то невнятно пробурчал себе под нос. — Слушай, можешь оставить это мне. — Салим вздохнул, закрыл папку, откладывая в сторону к уже просмотренным, и сдвинул очки на лоб, потирая глаза. — Здесь не так много работы. Углубиться на года два-три назад, не больше. — Не неси херни, Осман, — махнул рукой Гарри. — Я, конечно, не люблю бумажную работу, но не настолько. Разберемся вместе, а то просидишь здесь до конца света. Мужчина недовольно поморщился на ругательство напарника, одновременно с этим благодарно дергая уголком губ. — Спасибо, Гарри. — Не говори это так, будто я делаю тебе одолжение, не уклоняясь от работы, — поморщился Хоппс. — Если ты что-то помнишь, значит, это было, а значит, оно нам нужно. — Помолчал, вздохнул. — Кофе будешь? — Да, пожалуйста. Хоппс поднялся и неспеша побрел к двери. Салим не с таким удрученным, как у друга, скорее просто усталым вздохом отложил еще одну, тощую папку и взял в руки ту, что потолще — либо дело было запутанным, либо принадлежало какому-то серийнику, которого успели завернуть до того, как папка превратилась бы в полноценную книгу. В дате закрытия была проставлена зима, три года назад — два с небольшим от сегодняшнего дня. Раскрыв папку, Осман убедился, что здесь было подшито несколько дел. Первое он пролистнул, особо на нем не задерживаясь, но уже второе заставило его внутренне встрепенуться и, хмурясь, внимательней вглядеться в прикрепленные фотографии жертвы, а затем пробежать глазами по строчкам. За время, проведенное в качестве детектива уголовного отдела, занимающимся убийствами, его перестала так поражать жестокость, присущая некоторым отдельным людям. Убийцы проявляли всю свою изобретательность зачастую почему-то именно в отношении своих жертв, приближаясь к определенной черте, тогда как в обычной жизни на что-то подобное редко решались. Это убийство, без сомнения, было по-своему жестоко, но не это привлекло детектива, а то, что он и рассчитывал найти. Не столько способ убийства, сколько сопутствующие травмы и результаты анализа крови погибшего, которым он сначала не придал особого значения, совпадали с нынешним делом. Не абсолютно, но уже этого немногого было достаточно. Ладно внешний вид, но присутствие наркотика в крови было еще одним не-совпадением. Салим бегло пролистал папку до конца и наткнулся на еще одно практически идентичное дело. Вернулся к страницам с информацией об осужденном за преступления. Копия постановления суда двухлетней давности гласила о признании виновным некоего Джейсона Колчека в убийстве ряда лиц — далее перечень, — в том числе в трех тяжких первой степени. Заключение суда: при отсутствии смертной казни в штате — лишение свободы сроком на три пожизненных без УДО. Странно, что не четыре — по количеству убийств, отстраненно заметил про себя Осман. Место содержания — окружная тюрьма штатского значения. Он задумчиво щелкнул ногтем по обложке папки. С фотографии на него смотрел хмурый парень хорошо, если лет двадцати трех. Брови сосредоточенно сведены, а губы упрямо или недовольно поджаты. Едва получил право покупать спиртное, и что теперь? Проведет всю оставшуюся жизнь в камере с правом на два обыска в день и несколько часов у телевизора. Салим отвел взгляд от смотрящих ровно на него карих глаз и захлопнул папку, откладывая в сторону. Правда, наверное, устал, раз стал размышлять о судьбе людей по ту сторону, едва увидел молодое лицо. Давно пора было смириться с тем, что никогда не поймет идущих на подобное и перестать задумываться о бессмысленном — о судьбах чужих и избравших черный путь для своего существования. Гарри, вернувшийся с двумя стаканчиками кофе из автомата, застал его расставляющим дела по их местам. — Что, сворачиваемся? — слегка удивленно спросил он, уже настроившись на длинную ночь. Салим молча поднял со стола папку и показал напарнику. Гарри торопливо отставил кофе и перехватил бумаги, листая страницы и пробегаясь по ним профессиональным взглядом. — Нихрена ж! Так и знал, что что-то найдем! — воскликнул мужчина. Он порядком оживился, видя результат их часовых копаний в архиве. Не то чтобы он не верил Осману, конечно, но то было одно, другое дело — иметь вполне себе материальные подтверждения. — Ты посмотри — кровища, травма ребер, лицо — все как по заказу к нашему делу! — И наркотики. — Салим подошел и, найдя соответствующую вклеенную бумагу с результатами анализа, подчеркнул строчки, проведя пальцем. — Думаешь, имеет отношение?.. Ну да, херню сказал, — сам качнул головой Хоппс до того, как Салим бы ему справедливо возразил. Все и всегда имело значение. — Но это не причина смерти… — поджал он губы, находя отчет патологоанатомов. — Ладно, возьмем на заметку. И что у нас выходит? Подражатель? — поморщился детектив, поднимая голову и хмурясь. — Года два как прошло. — Нет, вряд ли, — задумчиво выдал Салим, замирая на месте. — Произошедшее не сильно освещалось, шумихи особой не было — сам понимаешь, — он поджал губы, — наркотики. — Никого не удивляют убийства в среде наркоманов, будь они жертвами или убийцами. — И в этом не было какой-то идеи, по крайней мере, Колчек при задержании и на суде ни о чем таком не заявлял — в отчетах я этого не нашел, — так что не думаю, что это могло зацепить стороннего. — А если не стороннего? Ну, знаешь. Что, если его дружок взялся за дело? Осман нахмурился. — Группа?.. Не знаю. — Он тяжело вздохнул и потянулся рукой к лицу. Наткнулся на очки и запоздало снял их, убирая в карман рубашки. — Езжай-ка ты домой, — легко усмехнулся Хоппс. — А ты? — Я раскидаю все по местам. Заночую с парнями в дежурке, все равно одна койка стоит свободной. Салим было открыл рот, чтобы возразить, но оборвал сам себя под выразительным взглядом напарника и благодарно кивнул. — Завтра продолжим, — пообещал Хоппс. — Спокойной ночи, Гарри, — пожелал ему напоследок Осман, прежде чем подхватить со стула накинутый на спинку плащ. — И тебе того же, — откликнулся тот, не глядя помахав рукой, другой держа стаканчик и отпивая свой кофе, со вздохом после обращаясь к стопкам дел. Их участок располагался почти в центре, но улицы были практически пустыми, за чертой города — так и вовсе безжизненными, и дорога до дома заняла минут тридцать. Все это время Салим ехал в тишине, нарушаемой только приглушенным шумом обозначившего себя редкого дождя, двигателя и шуршащего асфальта, и думал о порученном им с Гарри убийстве. В совпадения он не верил, если рассматривать подражателя… В бумагах не было указано никаких околорелигиозных или мифологических подтекстов в отношении убитых — как в высказываниях Колчека в отчете о допросе, так и в виде предположений следователей, как он сам уже заметил. Так что даже если предположить, что информация каким-либо образом попала вовне, сторонний человек не смог бы ухватиться за что-то «общее» для себя. Конечно, это не исключало полностью такой вариант. Но сильно снижало шансы. Другая возможность — группа. Если убийства не являлись самоцелью и были частью чего-то еще, другие люди, общавшиеся с убийцей, могли продолжить начатое и без его участия. Два с лишним года, конечно, большой перерыв, но допустимый. Они могли уйти на что угодно: пока кто-то решился продолжить общее дело, пока нашли исполнителя, подходящую жертву. Или все могло быть проще и хуже одновременно: не каждый труп находили и не обо всех сообщали полиции. Кто знает, сколько жертв могло оставаться вне поля их зрения. Завтра нужно было запросить встречу с заключенным. Встретиться с Колчеком нужно было так или иначе. Он являлся одной из очевидных «нитей», одной из немногих сейчас, за которую можно было потянуть, чтобы начать распускать моток. Окажется ли это лишней, прицепившейся к клубку ниткой, оборвется на пол пути или доведет до самого нутра, сквозь крашеную красным шерсть, они узнают позже. Не всегда такие «нитки» действительно что-то значили и могли помочь. Все эти мысли уложились в пол часа — они текли медленно и как бы фоном, повторяя друг друга, независимо от своего владельца, пока перед глазами Османа не возник знакомый съезд. Частный дом стоял на небольшом участке, окружаемом живой стеной деревьев. За черту города Осман переехал с семьей вот уже лет пять как, в основном — по просьбе жены, все говорящей о собственном доме. В окнах не горел свет. Отперев входную дверь своими ключами и в зажженном со щелчком свете только сейчас осознанно взглянув на наручные часы, Салим вздохнул, невесело усмехаясь — ну конечно. Времени уже к поздней ночи. Раздевшись и тихо пройдя на кухню, он обнаружил там оставленный и накрытый ужин с запиской, вызвавшей теплую улыбку. Обычно на выходных он готовил что-нибудь сразу на неделю вперед, потому что после работы не всегда оставалось время. На этот раз свои законные выходные он провел в соседнем городке, взяв сверхурочные и слоняясь там с Гарри в поисках нужного им родственника неудобно пропавшего свидетеля по предыдущему делу. Теперь, слава Аллаху, это было уже в прошлом. Глаза сами собой метнулись в сторону гостиной и к стоящему там дивану. Сейчас там никого не было, но раньше, Салим помнил, Зейн засыпал на нем, пока дожидался его со смены. Благодаря не одному серьезному разговору о неудобстве и вреде для спины такого места, как узкий диван, он теперь ночевал в своей комнате, а не дожидался отца до последнего, упорно борясь со сном перед телевизором. Но ужин был определенно делом рук Зейна — больше некому. В последние годы совместной жизни Саманта «забывала» ему готовить, если он задерживался на работе. Из-за обиды ли или правда забывала — не имело уже значения, — еще одна мелочь, в итоге ознаменовавшая близкий развод. Мысли о бывшей жене, как обычно, принесли только больше усталости. Салим быстро разогрел то, что было в тарелке, принял горячий душ и поужинал. Перед тем, как закончить день в своей спальне, заглянул к Зейну, и только убедившись, что тот спит в своей кровати, отправился к себе. Сон был пустым и быстрым. Салим проснулся, когда за окном уже было светло, но разбудил его явно не будильник. Поняв последнее, он, выругавшись себе под нос, быстро поднялся, на ходу хватая лежащие рядом с кроватью снятые вчера наручные часы. И они, и старенький будильник показывали одиннадцатый час. На телефоне, к удивлению, не было пропущенных, но вряд ли это можно было воспринимать хорошим знаком. Зейна уже не было — отправился на учебу, — и Осман, собравшись, поспешил следом, но уже на свою работу. А ведь он даже не помнил, чтобы просыпался от заведенного звонка, хотя определенно должен был. Эту часть его жизни будто отрубило подчистую. Но не скажешь же это в оправдание Гарри и начальству? Времени, чтобы добраться до участка, понадобилось очевидно больше, чем вчерашних полчаса. Первым его встретила пара следователей из отдела по наркотикам — ребята, у которых работы обычно было побольше прочих. — Доброе утро. Гарри на месте? — поспешно бросил им Салим. — Да какое уж утро, — хмыкнув, отозвался старший из них, оторвавшись от разговора с напарником. — Твое счастье, начальство сегодня в бумагах по уши — ниче за этим не видит. — В начале своей карьеры Мервин работал с трудными подростками, пока его не перевели в другой отдел. С детьми он уже так тесно не общался, но манера разговора никуда не пропала. Некоторых людей сочетание офицерского значка и определенной помеси между сленгом и ругательствами с его стороны порядком смущало, но у Салима и остальных работающих в участке было время привыкнуть. — Там тебе Хоппс послание на столе оставил, — вклинился между ними второй — Гомес, когда-то бывший условно трудным подростком, но вытащенный из общей массы рукой того же Мервина и теперь носящий звание младшего офицера. Быстро поблагодарив коллег, Салим направился к своему столу. Хоппс его дожидаться не стал, более того — даже не позвонил, из своей врожденной жалости, не иначе. Сам по себе Гарри был мягким человеком, но исключительно в тех случаях, когда дело касалось его друзей и приятелей. Салим до сих пор не понимал, почему иногда друг и напарник так резко переключался между «своими» и «чужими» и между дружелюбием и рабочей субординацией соответственно. Как бы то ни было, в порыве дать Осману немного лишнего отдыха, Гарри в одиночку отправился в тюрьму штата, благо та находилась не так далеко от их города, чтобы встретиться с отбывающим срок Колчеком и прояснить хоть что-то в их текущем деле. Об этом прямо говорила оставленная Хоппсом записка на желтом стикере, а также предлагала Осману, как появится, заняться поиском и расспросом соседей погибшего. Вчера они нашли его место жительства, но еще не появлялись там. Той квартирой, где было найдено тело, тоже нужно было заняться. Определить, в чьей собственности она была, они пока не смогли, на поиск информации нужно было больше времени. Дело было в том, что та находилась в одном из таких кварталов, которые не вызывали доверия как из-за зачастую не самого приличного состояния домов, так и из-за местного контингента. В документации, как выразился бы Гарри, царила безбрежная анархия. К тому же не факт, что у квартиры был собственник. По крайней мере, при первом осмотре квартира не производила впечатления действительно обжитого пространства. Не факт еще, что владелец, если он был, вообще знал о пребывающих в квартире людях. Единственное, что было известно наверняка — она не принадлежала обнаруженному там Тейлору. Если на второе нужно было время, официально оформленной квартирой самого Роберта Тейлора Салим мог заняться сейчас, оставив Колчека на откуп Гарри. Разделяться по ходу расследования со своим напарником было делом привычным, иногда они вели параллельные друг другу мини-расследования отдельных частей по делу. Но, хоть это и экономило время, они старались подобным не злоупотреблять — все же не просто так с одним делом обычно работала детективная двойка. Осман вздохнул на самоуправство напарника, глядя на оставленный в конце спешащих букв улыбчивый смайлик, но справедливо предположил, что он сам, в конце концов, был виноват, проспав добрую часть рабочего дня, и переключился на свою часть работы. Сверив адрес и избежав встречи со всеми, кто мог бы вменять ему опоздание, он отправился за своей «нитью». Разрешение на обыск у него было, но для начала Салим решил поговорить с соседями погибшего, пока время еще не склонилось к вечеру. Квартира его располагалась на лестничной клетке с еще двумя. В одной из дверей была понатыкана куча бумажных конвертов-извещений, поэтому Осман, рассудив, что ему вряд ли откроют здесь, если он не решится поднять порядочный шум, обернулся к последней оставшейся. Звонок прозвучал с той стороны приглушенной трелью. Пришлось набраться терпения и позвонить еще один раз, более длительно и настойчиво, прежде чем дверь наконец открыли. В появившейся неширокой щели показалось лицо женщины лет за пятьдесят с неестественно черными волосами — крашеная седина. — Здравствуйте. Лейтенант уголовного отдела двадцать третьего участка полиции, Салим Осман, — Салим с вежливой улыбкой предупредительно выставил свой значок в поле зрения женщины, наученный многими годами контакта с не слишком дружелюбно настроенными к незнакомцам людьми, отсекая сразу возможное возмущение за вторжение в их размеренную жизнь. — Я по поводу вашего соседа, Роберта Дрейка Тейлора. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Хорошо отрепетированная, можно сказать, заученная вместе с выражением лица фраза. — Ох, здравствуйте, офицер. Конечно, — не то чтобы более воодушевленно отозвалась женщина, подслеповато щурясь в сторону значка, а после открывая дверь до конца. — Думаю, вы захотите пройти. Прошу вас. Квартира не представляла собой ничего необычного, довольно уютно, как на взгляд Салима, хотя и немного… серо. Женщина, представившаяся Эмилией Диас, предложила чай и, только когда Осман вежливо отказался, устроилась в кресле напротив детектива. — С ним что-то случилось, так? Вы бы не стали… обращаться ко мне в случае чего-то незначительного, — уложив руки на коленях, поджала губы Диас. — Верно. Два дня назад его тело обнаружили и сообщили нам, — стараясь придать голосу достаточно мягкости, но не уходить в сторону лишних сопереживаний, подтвердил Салим. — Мне жаль. — Не стоит. Тейлор был просто, — она неловко пожала плечами, при этом чуть поморщившись, — соседом. Не самым приятным, кстати, чтобы знать его лучше… Что с ним случилось? Передозировка? — хмыкнула женщина. — Нет. Причиной смерти в совокупности стали тяжкие травмы. Диас несколько раз моргнула, не смотря на офицера, несильно нахмурила брови и еле видно сама себе кивнула, только затем осторожно подняв глаза на сидящего напротив мужчину. — Ну да. Вы же из уголовного отдела. — Расскажите, как долго вы знали мистера Тейлора? Как я понял, о его зависимости было известно многим окружающим… Опрос занял довольно много времени сравнительно с теми некоторыми, что приходилось проводить Салиму в прошлом. Диас хоть и не была близко знакома с Тейлором, но жила от того буквально в двух шагах и видела и слышала многое. Среди потока полученной и зафиксированной выборочно по своей кажущейся важности информации Осман выделил два основных момента: зависимость Тейлора, в которой бы не было ничего необычного и удивительного за числом многих точно таких же молодых людей, но на которую он обратил внимание благодаря упоминаниям о подобном в делах жертв Колчека; и наличие у того девушки — единственного близкого человека, по словам соседки. Девушку звали Линдси Дэвис, она была сожительницей умершего, хотя в ближайшие дни даже не появлялась на его пороге. В последнее время они ссорились, и довольно громко — по крайней мере, тонкие стены старого многоквартирного дома не сильно препятствовали крикам, — а затем все стихло, они разошлись. На самом деле, Дэвис просто пропала из поля зрения соседки. Разошлись ли они на самом деле, на данный момент не сильно волновало Салима. Более интересной информацией было то, имела ли отношение ссора молодых людей к гибели одного из них или знала ли девушка что-то, что могло бы помочь следствию — Салим лично сомневался, что мисс Дэвис могла, спустя недели, вернуться, чтобы что-то доказать или отомстить. В подобных ситуациях убийство могло произойти на эмоциональном подъеме, в момент спора, но не тогда, когда обиды за прошедшее время уже успели отпустить. Или же за ссорой скрывалась более весомая причина, которая даже на холодную голову оказалась достаточной для убийства. Но при подобном варианте в ровную линию не укладывалось эмоциональное состояние убийцы при нанесении травм с характерными признаками. Для построения теорий в любом случае было слишком рано. Слишком мало зацепок и много разрозненных «нитей». Нынешняя возникла в голове Османа сама собой, как рефлекс, и была отложена до поры до времени. Для начала девушку предстояло найти. Никаких контактов с местом прежнего проживания у нее не осталось — ни номера телефона, ни другого адреса у соседей. Нужно было совершить запрос на имя, на всякий случай проверить по базе за приводы по наркотикам, раз Дэвис являлась близкой подругой Тейлора. Салим сделал звонок в свой участок и оставил это за своими коллегами. После встречи с Эмилией Диас, как и собирался, он взялся за обыск квартиры погибшего, отстраненно гадая, как продвигались дела у Гарри.