Newport с ментолом

Добиться встречи с Бернадетт Роут напрямик оказалось задачей невозможной. На звонки по телефону девушка просто не отвечала, в квартире, где жила до этого с Дэвис, кажется, даже не объявлялась. Хоть выписывай извещение о необходимости самолично явиться в участок и засовывай в щель у входной двери, словно коллектор, в надежде хоть таким образом достучаться. Нельзя было сказать, избегала ли Роут контакта осознанно, или все это было просто стечением обстоятельств далеко не в их пользу, но подозрительности Гарри это добавляло лишнюю пару пунктов. Ведь вряд ли невиновный человек станет так прямолинейно избегать следователей. Конечно, до объявления в розыск еще было далеко — для этого Роут была слишком ненадежным подозреваемым, да и в доказательной базе конкретно против нее не было ничего, лишь слова переживающей смерть своего бывшего девушки. За всем этим все более очевидной для следствия становилась линия, ведущая в тюрьму, к Колчеку. Конечно, и без обращения к заключенному следствие не застряло бы намертво на одном месте — было, на что обратить свой взгляд, пускай и не настолько бросающееся в глаза. Они могли зарыться в поиск круга хоть каких-нибудь знакомых Роберта, самостоятельно начать выделять аналогичные моменты в этом и прошлых убийствах, чтобы подтвердить или опровергнуть теории с группой, подражанием или так и не привлеченным настоящим убийцей, ответственном за все эти случаи. Но не стоило игнорировать из прихоти или какой-то собственной гордости путь, который мог бы все значительно упростить. Колчека стоило опросить, пускай даже тот и не дал бы ожидаемые ответы. Иногда даже молчание можно было считать необходимым подтверждением или опровержением тому или иному предположению. Гарри, пускай и прошло уже несколько дней, снова взаимодействовать с Колчеком не стремился, что было видно по его лицу и намерению лишний раз прошерстить окружение убитого, даже если в одни руки и не имея никаких гарантий на успех. Так что Салим фаталично принял свою судьбу. Для него разговор с Колчеком чем-то особенно нежелательным не являлся, да и с ровным негромким раздражением не признавать то, что справится именно с этим лучше своего напарника, он не мог. Нет, Гарри был хорош в работе следователем, и в опросах и на допросах его методы не казались нерабочими, просто иногда его же негибкость оказывалась препятствием. Встречи с заключенными во время следствия на благо последнего не были чем-то неслыханным, но нельзя было и сказать, что организовывались обыденно. Далеко не каждое первое и не пятое даже дело требовало такого взаимодействия, чтобы обращаться за помощью к уже осужденным. Для всех было очевидно, что далеко немногие могли без лишних проблем пойти навстречу; кто-то вообще испытывал стойкую неприязнь к любым служащим закона, возводя это в какую-то принципиальную классовую вражду. Если же посчитать, что замеченное Салимом в давнем деле имело за собой весьма реальное основание, возможность сотрудничества Колчека вызывала стойкие сомнения. Мало бы кто на его месте оставил без внимания несправедливо вынесенный приговор и оставил обиду задвинутой назад, что, вообще-то, вполне могло в свою очередь оказаться причиной неудачи Гарри. И, если это было так, что он сам мог с этим сделать, чтобы продвинуться дальше Хоппса?..

***

В дверном проеме комнаты отдыха возник один из охранников, но не из тех, кто и так стоял по стене, следя в общем за порядком, а присланный. — Колчек, на выход, — даже не пытаясь найти глазми человека, просто громко произнес тот. Со вздохом названный заключенный поднялся на ноги, кладя ладонь на плечо также обернувшегося темнокожего парня. Молчаливый интерес, зачем вызывают приятеля, Джейсон при всем желании сейчас удовлетворить не мог из-за банального незнания и нехватки времени — никто бы его дожидаться не стал. Легко хлопнув по плечу напоследок и игнорируя беглые взгляды прочих, — все равно сейчас был час их группы, и остальные узнали бы то же самое, если захотели и захотел пересказать после Никки, — Колчек выбрался к выходу. При выходе в коридор его остановил тот же мужчина. Было не так уж и много вариантов, куда его могли поволочь, но Колчек все равно не мог не спросить. Сопровождающий на закономерный вопрос обернулся и ровно отозвался: — К тебе посетитель. — Посетитель? Как в прошлый раз, что ли? — сухо усмехнулся Колчек. Вообще он был не против разнообразить распорядок дня чем-то интереснее выгула и чертовых старых настолок, но, во-первых, надо же было этому случиться в отведенное под телик время, который и был обычно за это самое разнообразие, а, во-вторых, загодя зная наверняка, кто и зачем к нему пришел на «свиданку», желание хоть сколько-нибудь взаимодействовать с тем или теми грозило пробить собой пол. Никто другой придти и не мог — некому было. Отвечать ему не стали, лишь косвенно подтвердив то, что он и сам ожидал услышать. — Руки. Привычный уже спутник — наручники. Раньше чуть ли не извечный. Колчек, осужденный за четыре убийства, три из которых — и вовсе тяжкие, как вменяемый, — на удивление некоторых личностей, особенно тем, что сам не настаивал на собственной невменяемости, — но особо опасный, получил билет в охраняемый изолятор. И из него уже, только многим позже — перевод в общие камеры за подчеркнуто нормальное поведение и, можно сказать, вежливость. Не по одной этой конкретно причине, конечно. Просто одиночных мест на новое поступление не хватало, а Колчек оказался наиболее внушающим хоть какое-то доверие вариантом на фоне прочих. С тех пор вакантные места освободились — кто-то попросту отъехал, сократив свои несколько пожизненных в ноль, но Джейсон, шагая по тоненькой грани, пока не давал повода и потому до сих пор оставался в условиях относительно мягкого содержания. Если бы кто сказал, что он откровенно цеплялся за это послабление, то был бы прав. Многие, пока не попадали в одиночку, недооценивали отсутствие хоть того же человеческого общения, без которого некоторые начинали если не лезть на стену, то каждый по-своему понемногу сходить с ума. Самое страшное в заключении звалось скукой. Ждала его пустая пока комната. Не та, что для краткосрочных, со стеклом на всю комнату и прослушиваемой говорилкой, а более специализированная, дальше от входа и ближе к административному крылу, — простой стол с крючком для удлиненной цепи от наручников, два стула. В такой и прослушка не нужна — все равно все слышно будет за дверью, как Колчек уже успел узнать. От этого, конечно, была и своя польза, потому что того следователя, заявившегося по его шею впервые, парни из охраны осадили вовремя. Видеться с тем снова при том, что вести он себя обязан был тихо, чтобы не отлететь обратно в изолятор, не хотелось от слова совсем. Как оказалось, следователь был другой. Тот появился спустя еще минуты две, как устроили Колчека, внеся за собой остаточный запах стылой уличной свежести и табачного дыма от недавно выкуренной сигареты. Джейсон невольно вдохнул чуть глубже не позабытый — от некоторых из охраны так и несло куревом, — но не приветствующийся для отбывающих срок запах. Мужчина выглядел, наверное, как типичный следователь. Даже пальто-плащ было, и не хватало только какой-нибудь приплюснутой шляпы как для дешевого детективного нуара. У глаз — усталые морщины, но взгляд, который поймал запоздало Джейсон, прямой и цепкий. Придурком, по крайней мере, не казался. Колчек же, на сторонний взгляд, хоть и не демонстрировал открытую враждебность, не выглядел дружелюбно, скорее за внимательным взглядом прятал настороженность. Мужчина уселся напротив него, положив на стол до этого зажатую в руке пару желтоватых папок, и заговорил, нарушив гудящую тишину: — Здравствуй. Салим Осман, лейтенант, отдел по расследованию убийств, — представился он глубоким приятным голосом с еле заметно проскакивающим и незнакомым лично для Колчека акцентом. — Я веду дело Роберта Тейлора с напарником. Гарри Хоппс, — как-то устало вздохнул Осман, — тебе с ним уже приходилось встретиться в последние дни. Извини за его метод работы. — Раз «плохой коп» не добился результата, решили выдать «хорошего»? — хмыкнул тут же Джейсон, а затем подался совсем немного вперед. — Не хочу огорчать, но на контрасте сработать не получится, предыдущий, — он цыкнул, — не внушил. Лейтенант на чужих словах даже не запнулся, только быстрее перешел непосредственно к цели своего визита. — Думай, как хочешь. Не знаю, успел ли рассказать Гарри, но недавнее убийство точь-в-точь походит на те, что были приписаны тебе. Странность, в которой мы должны разобраться, и рассчитываем на твое содействие. — Рассчитываете? С чего мне в чем-то вам помогать? — почти издевательски фыркнул Джейсон. Но следующая фраза заставила немного удивиться. — Ты ведь не убивал тех двоих. Колчек слегка склонил голову набок. Это было уже чуть интереснее. Чтобы кто-то — и стал в этом копаться, да еще и признал промашку своих же? Нет, всякое бывало, но… — Двоих? — хриплым эхом отозвался он. — Кого? — Ты знаешь. Женщина и мужчина, лицо, грудь, — поочередно указал на самом себе Осман. На что Джейсон молча приподнял брови будто в вопросе: «И что с того?». — Я не могу быть в этом до конца уверен, но придерживаюсь мнения, что это был не ты. — Ну, что могу сказать, ты явно в меньшинстве, — растянул губы в пресной улыбке Колчек. — Других ваших, если они что-то и думали такое, это не сильно смущало, а после закрытия дела кому уже какая была разница. И раз уж ты сам говоришь все это, должен догадываться, что желания сотрудничать у меня нет никакого. — Я понимаю. Что следственная, что судебная система не совершенна. Везде есть люди, а людям свойственно ошибаться. Это никак не оправдывает произошедшего, тем более для тебя лично, но… — Ага, человеческий фактор, — оборвал Колчек. — Я тоже знаю все эти умные словечки. Но мне-то что с того? Должно стать легче? Или я должен сказать спасибо, что ты решил во всем этом покопаться? Осман немного промолчал, пересекаясь с глазами Джейсона своими спокойными, карими. — Мы ведь можем это исправить. Найти настоящего убийцу. Джейсон дернул бровью. — И? Что это изменит для меня? Сколько у меня пожизненных? Ты ведь должен знать, раз пришел с этими бумажками. Ну, оправдают по двум убийствам, все равно останусь, где был. — Это изменит то, что настоящий убийца будет осужден. Тебе это безразлично? — А почему нет? Из-за того, что на свободе станет одним ублюдком меньше? Оглянись, лейтенант — тюряга и так под завязку, а снаружи лучше отчего-то не становится. Что барыги, что убийцы — все новые лица. Да и больно мне не похуй, убьет ли ваш ненаглядный еще кого, если ты рассчитываешь надавить на сознательность, какой-нибудь гражданский долг или его остатки. Если забыл, кроме тех двоих, которых ты вычел, на мне еще как бы двое. — Поверь, я не питаю никаких иллюзий на твой счет, чтобы думать, что именно это тебя зацепит. Но одна из убитых была твоей знакомой. И ее смерть приписали тебе. Даже если это тебя все еще не волнует, неужели не хочешь даже узнать, кто это сделал с ней? — Ох, слушай, — Джейсон чуть ли не закатил глаза, но удержался, просто скрестив руки на груди и откинувшись назад. — У меня была и есть до сих пор куча знакомых. И в моем окружении, можешь себе представить, постоянно кто-то откидывался. Это не значит, что я, пока был с той стороны, иногда по нескольку раз на месяце должен был убиваться по очередной Пеппер, Джули, Джейку, Кэрри, Тому, Томасу, Тине, Тоби, — закатив глаза, на одной интонации перечислил он ряд имен. И не поймешь по тону и пошедшей под конец очевидной отсебятине, случайные ли или действительно принадлежавшие когда-то реальным людям со своими оборвавшимися жизнями. — Но вряд ли каждый из них умирал так, — возразил Осман. Колчек скривил губы. Его палец глухо, не касаясь ногтем, отстучал по столу несколько раз. Как-то плавно они зашли в тупик, и это понял каждый. — Бля, короче, — звякнул он цепью, подавшись порывисто вперед. — Плевать мне, как вы будете и кого ловить. Если хочешь содействия, давай что-то в замен. Что-то вещественное, а не пустое обещание правосудия над кем-то левым, от которого мне ни холодно, ни жарко. — И что ты хочешь? — Что хочу? Не знаю, тут же такой курорт! Все, что душа, блять, пожелает! — Просто если есть что-то конкретное… — со вздохом терпеливо отозвался мужчина. Джейсон замолчал на долгую минуту. Взглянул на сидящего напротив человека, также глядящего в ответ, серьезнее. Усталые черты-морщины у глаз, да. Прямой, цепкий взгляд, но без видимого там, на лице или в чем-то еще отторжения и осуждения. Просто усталый человек, делающий свою работу, живущий свою жизнь и понимающий, что уже напротив него — такой же человек, просто со своей жизнью, пошедшей немножечко так, мягко говоря, по одному месту. — Куришь? — выдохнул Джейсон, заодно втягивая следом все еще стоящий в комнате легких запах табачного дыма и прикрывая глаза, чтобы легче высказаться без этих вот внимательно следящих глаз. — Я во рту сигареты уже года два, наверное, не держал. Тут все пристроенные такие, блять, озабоченные нашим здоровьем, что пиздец. Скорее подохнешь, если пырнет кто-то из таких же, прежде чем заметят и госпитальнут, зато зависимости искореняют принудительно и по умолчанию. Сраные иголочки… Я уже все эти три года как чист, прикинь? — Смешок выходит невеселым и в чем-то нервным. — Бросить несколько раз пытался, а нужно всего-то было в тюрягу прописаться, чтобы пережить ломку под капельницей, а потом с первый рейсом в эти стены и лезть уже на них от желания закинуться по новой. И сигареты тут проходят как наркота. Заключенным не положено. А то, что там кто-то из охраны, едва выйдя с территории, за углом дымит — так и че? Свободный человек, сука. А Америка свободу выбора уважает. — Хочешь сигареты? — почти сразу отозвался Осман, стоило Колчеку замолкнуть. — Бинго, — дернул уголком губ Колчек, открывая глаза, а после кивнул, указывая на пошевелившегося Османа. — Пачку свою можешь не совать — все равно, если нашарят, конфискуют, так еще и закроют по камерам весь блок. — На не до конца понимающий чужой взгляд, чего тогда Колчек от него хочет, последний усмехнулся и весьма прямолинейно пояснил: — Протащить-то и так можно извернуться самому или человеку заказать, другое дело — огонь и дым. Пальцем не подожжешь, а дым не скроешь. Будешь дышать в плечо или простынь — белье, одежда, сам пропахнешь, в раз засекут. Короче, дай просто закурить. И Осман, что удивительно, действительно полез в карман скинутого на спинку стула пальто, чтобы вытащить свои сигареты и зажигалку, хотя не мог не знать о строгом запрете для заключенных. Джейсон почти рефлекторно глянул на дверь, провоцируя и офицера перевести туда взгляд. Тот только хмыкнул понимающе. И все равно протянул к Колчеку раскрытую пачку, предлагая самому вытянуть. А ведь другие-то узнают, по любому узнают и выскажут претензии херящему их усилия по «исправлению» и «лечению» проходящего у них невольного пациента следователю. Джейсон, глядя на протянутые сигареты и уверенное чужое лицо, отыскав в чужих глазах искру упрямства, быстро прошел языком по нижней губе и весело усмехнулся. Цепь тихо звякнула о металл, когда он одной рукой, приподнявшись, потянулся вперед. Даже на расстоянии уловил легкий запах ментола, примешавшийся к табаку. Пачка была обычная, бело-зеленая и с емким названием марки. Newport, «сигареты чернокожих», ха. Джейсон не то чтобы придерживался этих стереотипов, но Никки, может, и оценил бы. Быстро он подхватил из неровного поредевшего от времени ряда одну штуку и дождался, пока Осман чиркнет зажигалкой. По крайней мере, в дверь сейчас никто не ломился, чтобы выбить у него из рук неположенную «отраву», что означало, выкурить сигарету ему косвенно позволяли. Припомнят это, конечно, потом Осману, но это будет уже потом. Да и по его виду, опять же, его это не слишком волнует, так что с чего бы волноваться Джейсону. Сев обратно и поудобнее перехватив сигарету, он поднес ее ко рту и торопливо затянулся. — Не спеши, время есть. Все равно, пока разговор не закончим, тебя не заберут, — спокойно отметил лейтенант. — Ну спасибо, че, — неожиданно вышло неловко и с проскакивающей долей признательности. После долгого вынужденного воздержания от сигарет крепкий вкус табака походил на полузабытую привычку. В нос ударил теплый, более выверенный с дымом ментоловый запах, который легкой и тонкой освежающей холодинкой чувствовался и от самой сигареты, но почти не ощущался во рту, проходя слишком мягко и ненавязчиво. Джейсон прикрыл глаза, делая долгую затяжку, загоняя дым в легкие и чувствуя остающуюся после этого на краях языка кислинку. За закрытыми глазами голову немного закружило, ведя, и он снова открыл их, моргая, сглотнув и вдыхая уже не так глубоко, но все равно еле заметно жмурясь от удовольствия. За это не грех было и спасибо сказать, пускай и следователю. Несмотря на недолгое отстранение от происходящего, он успел увидеть, как сидящий напротив офицер приподнял уголки губ, складывая в мягкую и легкую улыбку в ответ на отзвучавшую благодарность. Усталые черты у глаз от этого стали четче, но кроме этого само лицо стало мягче и… теплее, что ли. Джейсон не был силен в подборе всяких эпитетов, но эта мелочь сделала лейтенанта приятнее в восприятии. А кроме этого… Джейсон по новой затянулся, прикусывая край мягкого пятнистого фильтра и вдыхая ментоловый аромат. …красивый же, черт. — Не составишь компанию? — с невидной со стороны ноткой надежды предложил Колчек. Приятно было бы увидеть, как чужие губы обхватят сигарету, а глаза прикроются. Огонь зажигалки кратко полыхнет рыжеватыми отсветами на лице, черты лица еще немного расслабятся. Карие глаза прищурятся от дыма, как в улыбке. — Во время работы не курю, — прорезал словами этот дымный образ в голове Джейсона Осман. Салим. Джейсон хмыкнул. Его понимающий следователь дал целую лишнюю минуту, чтобы Колчек мог, не отвлекаясь на разговор, откровенно говоря, насладиться своей полученной задатком сигаретой. — Ну ладно, и что ты хочешь от меня услышать? — первым нарушил тишину Джейсон, честно пойдя навстречу, хотя и мог прямо послать, получив свое. Мог бы, но не хотел. — Думаешь, сейчас, когда мне уже нет смысла говорить, чтобы сбить с себя срок с обвинениями, я скажу что-то, чего не говорил тогда? Не, ты, лейтенант, посимпатичнее тех рож и своего напарника будешь, конечно, — указал он на него сигаретой, подавшись вперед и облокотившись на стол, — но, надеюсь, у тебя есть конкретные вопросы. Салим тяжело вздохнул. — Есть. Но для начала я просто хочу разобраться и понять кое-что. Почему тебя обвиняли в этих двух убийствах? Брови у Колчека поднялись вверх изогнутыми дугами, а сам он неверяще усмехнулся. — Ты серьезно? Ха-ха, бля, — фыркнул он, выпуская носом дым. — Прости, конечно, но че у вас там за работа, раз ты опрашиваешь об этом заключенного, меня, а не шерстишь бумажками? — повел он в воздухе рукой. — Именно такая и есть. Я знаю, что у тебя не было алиби, был мотив, возможность, убитые входили в твой круг общения. Но ты убивал уже до этого, и те убийства были другими, — размеренно объяснил Осман. — Другими? Ну да, но… ты вообще их видел? — Видел. В этом нет ничего выдающегося или… приятного, это все еще жестокость и откровенный садизм. Но выглядят они более осознанными, так, будто у каждого была конкретная причина. Так, будто, несмотря ни на что, это сделал в первую очередь человек, в отличие от двух прочих. — М, — глубокомысленно хмыкнул Джейсон. — Рад, что ты оценил. Осман осадил колко усмехнувшегося Колчека тяжелым усталым взглядом. — Вряд ли бы тот, кто так заморочился с таким количеством шприцев и растягиванием убийства… Осекшийся под чужим, неприятно ощутившимся взглядом Колчек отозвался почти тут же, прерывая другого, зацепившись вдруг за эти слова. И, будто оправдываясь, зачастил ни с того ни с сего: — Мне было тогда немногим больше двадцатки, да и принимал я уже… В общем, с тем, что он сделал с Хелли, мне показалось неплохой идеей сделать с ним то же самое. Это казалось… Как это назвать? Метафорично? Справедливо, может. Иронично. Салим взял всего секунду на молчание, открытым взглядом проходясь по лицу Колчека, наклоненному ниже; по его глазам, смотрящим чуть исподлобья, но серьезно, без вызова и будто тоже открыто, с осторожно проклевывающимся за молчаливым предостережением желанием высказаться; по позе, все еще досточно открытой, но с тем, что подался вперед, наклоняясь к столу и сутуля спину, получившейся тяжелой. Кем бы не была покойная «Хелли», очевидно, просто знакомой Колчек ее не считал. Вряд ли на этот порыв оправдать в чужих глазах так сильно повлияла бы простая сигарета, как отметил себе Салим. — Он убил твою подругу? — понимающе, но без лишней мягкости в голосе, сделавшей бы вопрос неуместно, очевидно не-правдиво участливым, произнес он. — Ублюдок оставил умирать мою подругу, — с нажимом поправил Колчек, с жестким прищуром выцеживая слова. — Он был местным мелким дилером. Подсунул дрянную дозу — не знаю, намешал ей туда что сам или впарил уже готовое — все равно не мог не знать, что там что-то не так. Это должна была быть чистая доза, а по итогу… ее, блять, буквально вывернуло и выломало. А закинулась она у него же на квартире. Он, блять, мог помочь. А вместо этого забил хер, пока она медленно помирала в коридоре за соседней стенкой в своей блевоте, — сквозь зубы вытолкнул Колчек. — И ты вколол ему одновременно с десяток полных шприцев. Спровоцировал передозировку. Колчек поднял взгляд на него, с секунду смотря так, прямо, а после дернул уголком губ и развел руками, молча откидываясь обратно на спинку стула. Секунда полноценного откровения и серьезности с его стороны плавно вышла. — Короче, твоим хватило того, что я на это был способен. Как ты там сказал — жестокость и садизм. Осман серьезно кивнул. — Но для меня это выглядело странно. Чтобы терпеливый и размеренный в методе убийства преступник настолько потерял контроль над сиюминутной яростью. Один раз — может быть, но не два, и чтобы все так одинаково… — Ясно. И ты поэтому только решил, что это не я? Мало ли что там было. Может, я под чем-то тяжелым был. — Если бы это был ты, и ты находился под воздействием наркотиков, поэтому предположительно изменилась твоя манера убийства, это был бы… порыв. Но ни второго трупа тогда, ни того, что происходит сейчас, у нас не было бы. Не было бы повторения, даже если бы новый человек принял тот же наркотик и под его влиянием тоже решил кого-то убить. — Так-то да, но «под его влиянием»? Ты же в курсе, что наркота может усугубить, но все равно должно быть что-то еще? Человек сам с ебанцой или триггер какой-то со стороны. — Существуют вещества, повышающие агрессию. — Да ради бога, но не верю, что именно это заставит убить. У человека должна быть причина. Всегда что-то есть, — серьезно закончил Колчек, разглядывая вытлевающий в пепел край сигареты, приблизившийся к фильтру и пальцам, в которых та была зажата. Не долго задумываясь, не без видимого сожаления он затушил остаток о широкую часть поверхности наручников, не найдя ничего более подходящего. Салим, видя недовольно поджатые губы, сам протянул открытую пачку, предлагая взять еще одну, чем с готовностью воспользовался Колчек, вытаскивая ту, торопливо закусывая фильтр и подаваясь вперед, чтобы пробежаться взглядом из-под полуприкрытых век по лицу Османа вблизи, пока тот поджигает сигарету, хотя мог просто протянуть руку, как и с прошлой. Прикурив, он медленно опустился обратно, опираясь на стол руками. — Голова с непривычки не заболит? Они крепкие, — как-то даже участливо поинтересовался Салим. Джейсон чуть заторможенно моргнул и мягко и коротко рассмеялся, сразу оживая лицом. Улыбка, затронувшая и светлые карие глаза, прочертила у них легкие лучистые морщинки, появившиеся только-только, в последние годы. Он помотал головой и длинно затянулся, выпуская струей дым прямо между ними, довольно улыбаясь. — В прошлом мы копаться закончили? Если да, то давай уже вопросы по твоему делу, а то лишишься всей пачки, — кратко перевел он разговор. — Хорошо. У тебя самого предположений нет, кто это мог быть? — Не, никаких. А вы прям уверены, что ловите того же, что был и в мое время? Салим со вздохом просто кивнул. — Это — самое правдоподобное объяснение. — Но где он тогда был все эти года между?.. Типа убил двоих меньше, чем за год, получается, а потом — тишина года на три с лишним? — Это значит, что убийства были связаны с чем-то сторонним. Была этому какая-то причина, — задумчиво проговорил Салим, отводя глаза и сосредоточенно щурясь. — Джейсон. — На своем имени, неожиданно услышанном со стороны служащего, Колчек почти незаметно напрягся, но тут же расслабился, обратив все внимание с самого Османа на его слова, нахмурившись в готовности. — Скажи, было что-то особенное в те года, когда произошли убийства? Может, в ваших… кругах. Или в общем. — Считаешь, это было что-то масштабное и заметное? — вовсе пропустив не то чтобы намеренный намек мимо ушей, серьезным тоном уточнил Джейсон. — Начать можно с очевидного, — кивнул Салим. Джейсон уперся задумчиво глазами в стол, зажав дымящую сигарету между средним и безымянным, указательным пальцем с нажимом проводя по нижней губе. Салим невольно проследил за движением, задержавшись на лице Колчека взглядом и тоже уходя в мысли, чтобы вспомнить основные события нескольких лет тому назад. Четыре года… В голове вместо особо громких происшествий и новостей упорно всплыло воспоминание о далеко не мирном разводе, с которым сам он справлялся еще, наверное, два последующих года, пытаясь влиться в жизнь с новым правилом, которое исключало из бытности целого человека. А ведь это он, а каково было тогда Зейну с разделением семьи, его попытками разобраться, почему это произошло, вышедшему из этого оправданием отца и отдалением от матери, винившей мужа в первую очередь за пропадание на работе, что Зейн, сильно сгустив краски, обозвал предательством со стороны матери и жены? Его решение остаться жить с ним, с отцом, что еще больше пошатнуло отношения между ними двоими и Самантой… Салим тяжело выдохнул, потирая глаза и отгоняя навязчиво прицепившуюся мысль-воспоминание. Черт возьми, он был на работе и думать должен был вовсе не о застарелых семейных проблемах. Более того, все это было уже прошедшее, на размышления о котором Осман уже потратил прилично времени в прошлом. — Было кое-что, — отвлек его Джейсон, глядя на тяжелое выражение на чужом лице. — Не знаю, сойдет ли как причина. Кокаин. Какая-то новая бурда, я честно не знаю, что там было именно, но у барыг тогда проскочила эта хрень. Меня это обошло стороной — разговоров было много, а товара не так чтобы. Но из носа соплей кровавых текло, по рассказам, побольше обычного, да и по мозгам давало знатно. Большего не скажу. Появилась примерно на время первого убийства или чуть позже даже, но через дилера могло кому-то и раньше в руки попасть. На рынке то мелькала, то не было ее. После что с этим стало — без понятия, мне как-то не до того тогда было под следствием и с судом, — тонко не улыбнулся даже, просто растянул губы он. — Насколько знаю, этот вид кокаина пропал примерно тогда же, — кивнул Салим, припоминая, что Мервина с бессменным уже тогда напарником видел нечасто, а еще конкретно об этом наркотике упоминалось и в закрытом деле Колчека. — Связано это как-то или нет, — пожал плечами Джейсон, — но, как помню, трупы-то были накачены вроде этой хренью, мне ж и вменяли еще потому, что один из ваших вцепился в эту деталь, а я проворачивал что-то подобное до этого с тем ублюдком, — спокойно заметил он, немногим погодя не без легкого вовлеченного интереса встрепенувшись: — А сейчас что? Появилась эта хрень по новой? — Я пока ничего не слышал, — прикрыл глаза Салим. — Но, может, опять запоздание, как и с первым убийством. Джейсон дернул губами, слегка улыбаясь, можно сказать, продвижению на шаг вперед, пускай и не своему. А после расширил улыбку, еще и щуря глаза. — Еще вопросы, офицер? — весело окликнул Османа, на что тот, сложив руки на груди, поднял брови, а Джейсон усмехнулся. — Еще вопросы, — подтвердил тот, дернув уголком губ в ответ, но быстро вернувшись к делу. — Бернадетт Роут, тебе ее имя не знакомо? Можешь что-нибудь сказать о ней? — Ничего. Может, я ее и знал, — пожал плечами. — Я не запоминаю имена всех условно знакомых, тем более, три года прошло… Может, фотка хоть есть? — на удивление сам пошел он навстречу, пускай и в такой мелочи, которую Салим предложил бы и сам. — С собой — нет, но попрошу переслать, — сказал, доставая телефон и сразу начиная что-то печатать Осман. — Что насчет погибшего, Тейлора? На этот раз он раскрыл дело — одну из папок — и, быстро сняв мелкую канцелярскую скрепку, достал фото из папки, придвигая по столу в сторону Колчека. Джейсон потянулся вперед, перехватывая квадрат и подтягивая еще ближе, чтобы честно потратить минуту и, нахмурившись, вглядеться в отпечатанное на бумаге лицо. — Не, с этим точно не пересекался, я б такую рожу запомнил, — после паузы мотнул головой Колчек, предавая фотографию обратно и цепляясь вдруг глазами за пальцы Османа. Салим, едва успев убрать фото на место, получил ответ от отдела с участка. Довольно быстро и оперативно, будто за спиной у кого-то стояло начальство и отвлечься от запроса было не на что. — Роут, — кратко пояснил, протягивая уже свой телефон. — Есть фотография с водительского удостоверения шестилетней давности. Колчек глухо хмыкнул, как только увидел девушку с челкой и стянутым за затылком, а потому незаметном с этого ракурса коротким хвостиком, о котором Джейсон знал, потому что знал на деле и его обладательницу, иначе как с такой прической и равнодушным выражением лица на публике не объявлявшеюся. — А, «Бир» Берн. Пересекались с ней раньше. — Помнишь лицо, но не имя? — удивился Салим. — Эй, никто не звал ее «Бернадетт», — поднял на Османа глаза Джейсон, — а уж фамилия, когда общаешься изредка с человеком, мелькает и того реже, чем лицо. Да и не запомнить ее сложновато, она ж каждого парня с таким шумом отшивала… Типа, ну, она по девчонкам была, — почему-то соскользнул взглядом на стол Джейсон. — Это многих… возмущало. — Что ж, меня больше волнует не это, а то, что она оказалась подозреваемой, Джейсон. Колчек на своем имени снова встрепенулся, вернув зрительный контакт. Взгляд, которым они пересеклись, задержался, и язык Колчека прошелся по сухим губам, собирая осевший на коже запах табака и свежего ментола. Колчек вдохнул, подбирая слова. — Слушай, а… Что он хотел спросить, Салим так и не узнал — того почему-то заставил проглотить уже подготовленный вопрос подавший сигнал о входящем телефон Османа. Джейсон заторможенно вгляделся в экран, пробегая глазами по наверняка вылезшему сверху уведомлению, но скорее рефлекторно, почти сразу же отрываясь и потянувшись, чтобы вернуть телефон и без напоминания со стороны. Салим, открывая сообщение, кинул быстрый взгляд на Колчека, но тот явно отступил со своим незавершенным вопросом, плотно сомкнув губы и откинувшись назад, даже отведя глаза. Не то чтобы его интересовало, что тот хотел узнать, если это не касалось непосредственно дела. Писал Зейн, спрашивая, не закончилось ли у них дома что из продуктов, а также будет ли он в этот раз к ужину, что весьма быстро выдернуло Салима в бытовую реальность, хоть до фактического окончания рабочего дня и оставалось еще порядочно времени. Разговор с Джейсоном, с Колчеком, уже оказавшийся весьма результативным, требовал и дальше неспешности и вдумчивости. С другой стороны был сын. — Давай закончим с этим поскорее, если ты не против, — выдохнул все же Салим. В конце концов, казалось, что он в эту неделю день через день не появлялся дома раньше позднего вечера, и из-за этого ощущал некоторое обязательство перед сыном. Пускай Зейн не говорил все прямо и старался выглядеть понимающим, даже если на деле это было не так, прекрасно помня, что мать высказывалась в первую очередь по поводу работы отца, Салим знал, что его самого в жизни его ребенка не хватает. — Хочешь успеть к ужину? — хмыкнул Колчек, отчего-то с намеком на недовольство и претензию скрещивая руки уже без догоревшей сигареты, от которой успел избавиться, на груди. — Неужели это настолько странно, — выдохнул Осман, потирая глаза. — Ну, мне вот некуда спешить. Отношения в этом месте как-то не выстроишь, а таких и подавно, хоть мужиков до пизды, — сощурился он. — Что?.. — заторможенно переспросил Осман, понимая, что упускает течение мысли Колчека и не понимая претензии. Ровно секунда прошла в тишине, прежде чем в голове прорезалось вроде как осознание, и Салим, сжав зубы, тяжело выдохнул через нос. — Ealayk allanatu, Зейн — мой сын. — …А, — весьма красноречиво отозвался Колчек, но не отступил тут же от неловкости и этой вытянутой буквально из ниоткуда темы, снова упираясь взглядом в закрывшего глаза рукой мужчину. — Так ты женат? — Что за допрос ты устраиваешь? Это — моя личная жизнь, — убрав руку, с нажимом и легким возмущением произнес Осман. — То есть, в мою личную жизнь ты со всем этим, — кивнул он на папки с делами, — не лезешь. Ответь. И перейдем к твоим вопросам, — глядя в упор, не-выставил условие Колчек. — Нет. Нет у меня никого, если это тебя как-то задевает, — отрезал Салим. — И давай вернемся от моей личности к Роут. Колчек едва видимо расслабился, смотря уже не так прямо и остро, и наконец ушел от темы, будто и не было этой странной напряженной вспышки. Кто бы мог подумать, что банальный убийца после нескольких лет заключения будет в первую очередь скучать по сигаретам и огрызаться на следователя из, как получается, претензии к ориентации или зависти к наличию самих отношений. Предположение звучит странно, но поведение Колчека невольно это подтверждает. Да и что еще это может быть? Салим в любом случае велит себе забыть это и взяться за действительно важные вопросы, ради которых он вообще сюда и пришел. — Так вот, Берн, — сам покладисто продолжил Колчек. — Мало что могу о ней рассказать. Ты говоришь, подозреваемая? Не знаю, конечно, что сейчас, а тогда она хоть и мелькала в наших кругах, но не закидывалась ничем тяжелым. Больше была по алкоголю, поэтому «Бир». А потом и вовсе исчезла. И не так, как некоторые. Она завязала — была на то причина, вытянувшая из этого, и хватило по итогу воли. — Что за причина, не знаешь? — полуутвердительно произнес Осман. Колчек молча пожал плечами, прежде чем продолжить: — Так вот, тогда она была в завязке. Чтобы она взяла и… Короче, если твоя теория «под чем-то тяжелым» верна, Берн по любому пролетает. Да если и не верна, то тоже. Салим задумчиво поводил прислоненным к поверхности стола пальцем, смотря на Колчека и одновременно находя достаточно осторожные слова. — Берн простой знакомой не была, как и Хелли, — мягко заметил Салим. Колчек глянул исподлобья, а после усмехнулся. — Вопрос на вопрос? — Затем качнул головой и заговорил: — Скажем, она в свое время мне помогла не скатиться еще ниже и не словить своим же решением передоз. Тогда… я мог бы назвать ее другом. Она была слишком понимающей для мужика и достаточно твердой и очевидно не повернутой на перепихе для девчонки. У нее можно было поплакаться на плече без опаски получить или презрение и удар в челюсть, или жалость с безразличием, или попытку свести все в постель, — невесело дернул он уголком губ. — Так что да, не «просто знакомой». И она этой херни не делала, — выделил последнее он. — Хорошо, я тебя понял. Не то чтобы и я считал ее идеальной убийцей под это дело, но пока она — единственное, что у нас есть. — Рад это слышать, — фыркнул, хотя, если присмотреться, стало бы видно, что в какой-то мере он был действительно рад. — С чего хоть вы ее вообще в подозреваемые записали? Салим, быстро прикинув, что ничем этот конкретный ответ ему и делу не грозит, все же ответил: — Убитый был бывшим одной девушки, которая ушла от него к Роут, но спустя недолгое время захотела вернуться. После его смерти она указала на Роут как на возможного убийцу, повязанного мотивом. — Вот бля, — глухо фыркнул Джейсон. — Прошло уже сколько времени, а Берн все также с этим не везет. — Полагаю, спрашивать о ее месте жительства и номере бесполезно, — кивнул сам себе Салим, мало обращая внимания на замечание. — Четыре года прошло, если не больше… — Добраться не можете? — с понимающей улыбкой произнес Джейсон. Затем вздохнул и дернул уголком губ, заодно мотнув головой. — Ладно. Если вам прямо надо до нее добраться, небольшой совет: незнакомые номера она игнорирует. Салим приподнял одну бровь, а затем просто кивнул. Вполне очевидным решением этой головоломки по имени «Роут» была Линдси Дэвис. — Спасибо, Джейсон. — Да че уж уже, тем более и так ведь доберетесь. Просто помните, что как подозреваемая Берн пролетает. Уж из ревности за какую-то девку она убивать бы точно не стала. — Если подтвердиться теория с наркотиками, вряд ли она останется таковой надолго, — ничего по сути не обещая, но довольно честно ответил Салим. — Но отработать мы должны все версии. — Само собой, офицер, — протянул Колчек, усмехаясь. — Еще что-то? — …Не думаю, — с небольшой задержкой отозвался Осман. — Для дальнейшего расследования всего этого вполне достаточно. Спасибо за содействие со следствием. — А. Пожалуйста, — Джейсон не то чтобы радостно поджал губы. И правда вышло, что закончили «поскорее» на внутреннее неудовольствие Джейсона, уже и забывшего собственное начальное нежелание встречаться с кем-то и тем более помогать. За комнатой ждал все тот же коридор и ровные лица сотрудников тюремной охраны. — Эй, Салим?.. — не до конца уверенно, произнося впервые чужое имя, окликнул Джейсон. — Будет что еще — приходи. Только без своего Хоппса. — Спасибо, Джейсон, — уже с вполне правдивой признательностью поблагодарил его Салим, улыбнувшись ему и тому, что услышал в этих словах осторожную откровенность и симпатию. Да и после этого разговора, получив кроме ответов на первостепенные вопросы по делу и некоторые из тех, что объяснили мотивы действий Колчека, до сих пор неприемлемых и не оправдываемых всем этим, но ставших отчасти понятными и более человечными на его взгляд, Осман теперь видел на месте убийцы не обезличенного человека. Джейсон Колчек не был психически нестабильным в той мере, что заставила бы его бросаться с намерением убить на случайного встречного, что подтверждало и его нахождение вне одиночного изолятора, о чем Осман узнал немногим раньше своего сюда визита. Скорее достаточно изобретательным психопатом, хоть и осознающим неправильность, но не выделяющим убийство как неприемлемое действие и не отделяющим его как таковое от многих прочих эмоциональных реакций вроде смеха, плача или удара по неодушевленной вещи из гнева. Когда Салим уже отвернулся, Джейсон окинул его долгим взглядом с ног до головы, проходя по фигуре мужчины, пусть и скрытой одеждой, но без накинутого поверх пальто, оставшегося перекинутым через руку. — Колчек, — требовательно окликнул охранник. Недовольно растянув губы в полоску, он отвернулся. Идя перед сопровождающим по обратному пути, Джейсон дотянулся рукой до лица, касаясь носом рукава форменной раздражающе яркой рубашки. Табак с ментолом — этот дымный запах зацепился за ткань, оставаясь осязаемым пока напоминанием, пускай и в такой мелочи. Во рту до сих пор оставался кисловатый привкус сигарет. Вышедший уже наверняка отмеренный до минуты час перед телевизором теперь, в отличие от времени, пройденного навстречу, мало заботил Колчека. И далеко не из-за двух выкуренных сигарет.