Мисс Спринг (1 сезон)

вечером Спринг увезли в клинику. белая газелька нарисовалась за настежь распахнутой дверью гаража, где изо всех сил старались успокоить свои опечалевшиеся мысли о произошедшем Зефир, Маринетт и Дэнис — наверно, те, кто за незамеченную всеми участницу банды действительно переживали. эта тройка не могла осознать того, что Спринг бессознательно свалилась наземь прямо перед их глазами. каждый из них вспоминал это как свой самый страшный детский кошмар в замедленной съёмке... —ладно, народ, –собравшись с силами, наконец объявил Зефир, –расходиться пора. в ту минуту лицо лидера банды выглядело как любой крохотный город России, который обычно не помещают на карты, – непременно сурово, скрывая за своими серыми панельками некую глубокую вину, к которой он вроде как и не причастен. глаза Шоколейта были наполнены таким зрительным сочувствием, что с первого же случайного взгляда по ним уже можно прочитать холодное «мне нужно побыть одному». «и вот зачем я беспокоюсь как дурак? –задумался Зефир, –Тейлор ведь убежал, значит бояться уже нечего» пусть, с этой идеи Зефиру ни чуть не полегчало, он решил действовать умно и просто выбросил этого типа из головы. чутка встряхнувшись, он начал по-немногу выталкивать себя из состояния «овощ». он с трудом выдохнул, выплёскивая из себя мелкую порцию смешанных эмоций и механически повернулся к друзьям. Дэнис и Маринетт всё так же молчаливо сидели на полу у кожаного диванчика, как буд-то бы чего-то ожидая. Зефир медленно похлопал глазами. он принял то, что его не услышали, ведь от нервов он высказался как-то слишком тихо, почти шепча. не дурно было взять в голову и то, что Шоколейт сейчас элементарно не в себе, отчего завёл обрывистый монолог. по этому он подошёл к одиноким участникам банды по-ближе и, повысив тон, повторил: —друзья мои, слышите? пора расходиться по домам. расслышав лидера, Дэнис неуверенно приподнял взгляд, пока его соседка очень напряжённо смотрела куда-то вниз, прислушиваясь лишь к самой себе. младшему из компании было не на шутку страшно, это было видно сразу. страшно за Спринжелинку, Тея; за то, что на обратном пути в темнеющих сумерках будут ехидно поджидать те же самые неприятности, но уже какие-то другие... но Шоколейту было уже давно привычно видеть в Дэнисе роль ребёнка с напрочь испорченной психикой, живущего чуть ли не на свалке с одной лишь пьющей матерью, пробывающей дома реже, чем на собственной работе (хоть на самом деле, всё так и было). тем самым вечно паникующая мордашка Джекфорда и внушала Зефиру, что приятель так чувствует себя всегда, без особых причин – это естественно... рядом с Дэнисом, свесив рыжие волосы перед лицом, по-тихому зависала Маринетт. она уже как пять минут подряд что-то шептала себе под нос. и с каждым шорохом её шёпот казался всё неразборчивее. Маруся выглядела очень напряжённо, наверняка, она всё ещё злилась на Тейлора. этим её действительно можно было понять. хотя, с чего тут злиться? тут плакать надо. подумать только: здоровый парень со всей дури вдарил какой-то пухлой девчонке, с которой Маринетт крепко дружит ещё с самых яслей, что та упала без сознания... это, как говорил Зефир, было очень слабо с его стороны. он сам повёл себя как девчонка, просто боится это признать. причём, эта слабоумная травма являлась далеко не единственной в зелёной жизни Тейлора и размышлять об этом можно очень долго. из-за того, что Маринетт больше предпочитала злиться, нежели грустить, Зейфер не сильно за неё беспокоился. вместо этого, он осознанно кивнул головой и в последний раз позвал обоих друзей на выход. и пусть, в тот момент им просто жутко не хотелось расставаться с гаражом, прийти в школу с несделанными уроками было бы, наверно, куда опаснее, чем пройти короткий путь до остановки, пока небо ещё не почернело. тем более, с таким надёжным другом, как Зейфер Шоколейт. на следующее утро, пока большая часть дружландийцев направляла свой путь на получение новых знаний, Мисс Спринг лежала в клинике, отдыхала после всего случившегося. в её голове всё дальше варилась каша из мыслей и недавних воспоминаний, неприятно вяжущая во рту. но Спринг этого почти не ощущала. после временной потери сознания, ей удалось забыть буквально всё, что помнила. даже про то, что сегодняшний день будет её днём рождения. и это происходило каждый раз, когда Спринг временно впадала в бессознательность. эти чувства такие спокойные и, опять же, некомфортные... но с каждой секундой, представлялись всё привычнее. ей казалось, что она уже никогда не откроет глаза. но вот, в один момент, Сансет поняла, что проснулась. белый-белый, словно первый морозный день, свет заставил её глаза слезиться. ещё не приподняв головы с наполненной перьями подушки, Спринжелина начала узнавать местность, в которой она провалялась целую ночь и четверть утра. сначала она причуялась. «пахнет больницей» –вбила для себя Спринг первую мысль. этим она сразу поняла распознала то, что её положили в клинику. но в клинику незнакомую, слишком чистую и комфортную, в которой Спринг не была ещё ни разу. наконец распахнув свой ясный взгляд, Веснушка повернулась к окну, занавешенному жалюзями из тонкой пластмассы. сквозь ванильные полосы жалюзей уже выглядывало слабое октябрьское солнце, играя в помещении своими рыжими лучиками. круглый фонарик отчётливо выделялся на фоне сизого небо, виной света которое, постепенно окрашивалось во всё более тёплые оттенки. а палата всё оставлась белоснежной. куда не глянешь – везде неиспользованные холсты. под белыми жалюзями крепился белый подоконник и такая же белая батарея. справа от койки – чистый, ничем не облепленный стеклянный столик. на столике стоял белый сундучок, белая банка и две пары белых перчаток. белым был и потолок, и двери, и простыня, и одеяло с подушкой... только плотные стены нехотя сдерживали себя небесно-голубым, вопреки чему комната не теряла свою сказочную лёгкость и красоту. и всё это выглядело так неестественно, буд-то всё ещё во сне... пытаясь вытянуть себя из этой зефирной безмятежности, окутанной в прохладное льняное одеяло, Спринжелинка усердно искала и другие, отличные от белого, пятна. ей казалось, что помимо стен, в палате есть нечто ёщё, что не смогло занести снегом. помотав некоторое время глазами по всей площади палаты, ей всё же удалось на что-то наткнуться. точнее, не на что-то, а на кого-то, молчаливо зажавшегося у входа в просторную комнату. едва прищурив глаза, Спринг смогла разглядеть в этом «ком-то» фигуру девочки, сидящей на стуле возле невысокой тумбочки. фигура увлечённо листала некий журнал или книгу, ранее хранившеюся на тумбе. у девочки были чёрные, как уголь, волосы, заделанные в конский хвост. её черты лица и поведения казались для Спринг такими знакомыми, что ответ ударил ей прямо в лоб: «так это же Мари!» брови Спринжелины удивлённо вспорхнули. сон и тяжесть резко выгорели на фоне этого момента. присутствие Мари дало Спринг ветхую надежду на то, что она всё-таки очнулась и видит всё, как это есть на самом деле. осталось только вспомнить, зачем её увезли в эту клинику и откуда Харрис здесь появилась. вскинув взгляд на потолок, Веснушка начала вспоминать. тогда это далось ей легче, чем несколькими минутами назад, но без усилий, всё же, никак не обошлось. в период раздумий солнце уже пожелтело, сбросило с себя тусклое одеяло. в небе засияла чистота, открывшая под собой многоэтажки. славная, безоблачная чистота предвещалась на весь оставшийся день. по подушке, где лежала Спринг, пробежал невесомый солнечный жук, заставивший её глубоко зевнуть. это подало знак и для притихшей в уголке Мари: —доброе утро, сестра! –бодро воскликнула она, –как жизнь? как хиджаб? уловив на слух этот до жути знакомый голос, который не звучал уже больше трёх месяцев, Спринжелина ощутила лёгкую дрожь. на протяжении стольких лет общения с Мари её постоянно сбивал с толку этот странный вопрос о хиджабе, казалось бы, без единой капли связного смысла. но даже не смотря на возмущения, голосом родственницы он произносился так легко! сквозь него буквально веяло чем-то добрым, тёплым и до безумия родным... Спринг слегка приподнялась с подушки, отчего её голова сразу же закружилась. это было, как всегда, неприятно, но Веснушке уже известно, что это скоро прекратится. вернувшись в себя, она взглянула на Мари. девочка всё так же сидела на белой табуретке, положив на колени не особо интересный журнал. Мари улыбалась широко, но с каким-то сочувствием, будто бы знает, что произошло вчера. и тут Спринжелина подметила ещё одну деталь: под табуреткой, где сидела Мари, лежало что-то вроде подарочной коробки, моргающей серебристым перламутром. Спринг примерно представляла, что это может значить, но толком понять намёк так и не смогла. увы, со вчерашнего вечера она забыла практически всё, что только имелось в помине. —с днём рождения, –привстав со стула, наконец протянула Мари. в ответ на неё растерянно посмотрела Веснушка. «ой-ой-ой... –слегка напугалась она, повторно протирая руками глаза, –как я могла забыть про свой же день рождения?» и тут Мари Харрис достаёт из-под стула ту самую заветную коробку и щедро переставляет её на больничную койку. Спринг тяжело поднялась, упираясь руками о койку и начала удивлённо оглядываться –то на коробку, то на Мари. со стороны это выглядело нереально странно и, возможно, даже жутковато. будто бы девочка с неестественно распахнутыми глазами проснулась лишь спустя тринадцать лет и пока не может этого осознать. хотя, фактически, после каждого «приступа» Спринг так себя и ощущала. но где-то в глубине души Веснушка, как и любой другой ребёнок, была запредельно счастлива своему долгожданному дню рождения, помеченному на каждой страничке её дневника. уже взяв за привычку то, что сестра вечно читает её мысли, Спринг вновь услышала её смех: —открывай давай! –улыбчиво побуждала Веснушку Мари, на что та послушно кивнула. Спринжелинка охватила картонную коробку, лежащую рядом с ней. украшена коробка, судя по всему, самой Мари. она была окутана несколькими слоями выравненной фольги, сверху посыпанной блёстками. обратив внимание на нескромный размер, она с любопытством потрясла её. звук был такой, будто бы внутри лежало что-то хрупкое – предположительно из стекла или фарфора. предположив это, Спринг прекратила трясти коробочку и поставила её на место. затем девочка обратила внимание на шёлковую ленту, завязанную в пышный бант. изумрудно-зелёный свет пылал с верхушки всей конструкции. Веснушка, наконец, благодарно улыбнулась, ведь очень любила именно этот цвет. ну вот как теперь не поверить, что названная сестрёнка Спринг знает её лучше, чем она сама? ещё несколько секунд подряд Сансет замороженно сидела на кровати, направив восхищённый взгляд на чудную подарочную упаковку. и всё-таки она решилась её открыть. уверенно выдохнув, Веснушка единым движением руки потянула за зелёную ленточку, после чего отложила крышку коробки в сторону. вот и открылась дверца к желанному ожиданию: внутри подарка лежали ничем неукрытые прекраснейшие ракушки самых различных видов, собранные с прохладного Баттерсокского побережья. некоторые из них уже были поломаны, чему вина Спринжелины, но это никак не испортило ценность сего подарка. рядом с перепутанной стайкой ракушек лежала связка спелых мандаринов и несколько вафельных конфет, которые обычно дарят на новый год. —спасибо, –стало первым, что за сегодня сказала Спринг. на её лице было неподдельное счастье. —пожалуйста, –гордо ответила Мари, –я эти ракушки всё лето собирала. —это видно, –усмехнулась Спринг, закрывая крышкой коробку. далее протянулись обязательные в каждом дне, минуты родной тишины. тогда Спринг поняла, что вспоминать что-либо самостоятельно уже не имеет никакого смысла и гораздо легче будет опросить Мари, как-никак, она должна что-то об этом знать. —Мари, –пыталась она сформировать вопрос, –а как ты узнала, что я здесь, в больнице? —мама твоя позвонила, когда мы с родителями были в аэропорту, –объяснила Спринг. —а мама откуда знает? –всё больше интересовалась Веснушка. —говорит, что от Зефира. наверно, он тоже её набирал. —стоп. а откуда у Шоколейта номер моей мамы? —слишком далеко заходишь, сестра, –приостановила её Мари, –этого мне знать не дано. Веснушка понимающе кинвула, после чего, как ни в чём не бывало, затихла. сколько не спорь, в этой белой комнатушке хотелось болтать о чём-то меньше, чем где-либо ещё. поэтому и просидели девочки в сосредоточенной тишине с некоторыми смешками и перекличками до того момента, пока к ним не пришла медсестра. —доброе утро, тебе уже лучше?–торопливо обратилась ко Спринг женщина в белом халате. Спринжелинка опять кивнула. —тогда можешь идти, –продолжила медсестра, на ходу делая запись в журнале. а после сказанного она пасмурно скрылась за приоткрытой дверью. Мари и Спринг несколько раз перегляделись, чем самым приняли решение последовать по её пути. как-никак, внизу девчонок поджидали родители Мари. семейка Харрис и сегодняшняя именинница прибыли на Лейксайд-Стрит одиннадцать раньше, чем за полчаса. тогда и новым открытием Спринг за сегодня стало то, что эта белоснежная клиника находилась в самом центре города. дома Веснушку встретила мама, как всегда встревоженная очередным, уже далеко не первым приступом дочери. хозяйка дома рассадила гостей за накрытый праздничный стол и принялась расспрашивать всех и обо всём, о чём только это было возможно. в этот час всё снова встало на свои места. Спринг удалось вспомнить всё, даже ту самую причину, по которой у лидера известной банды оказался номер телефона Несси –его ему передала самая чуткая и организованная персона в своей компашке. речь идёт, конечно же, о Маринетт, которая не смогла прийти на праздник Спринжелины из-за нахального балетного кружка. но даже без Маришки этот скромный праздник в доме Сансетов не смог утерять своей изюминки в виде скучной вечерней посиделки, ничем отличающейся от другого любого вечера лишь тортом с разноцветными свечками. в этом году их число достигло тринадцати. да, это совсем незначимый возраст для жизни Спринг, но как число, тринадцать она очень ценила. так и прошла оставшаяся часть этого скучного денька: торт, салаты, мандарины и ночные звонки от Маринетт на домашний телефон.