О горьких поцелуях

      Стоило наступить полуночи, как ровный ряд фонарей во дворе резко бесшумно погас, погрузив улицу в холодный, пробирающий до костей мрак. Казалось, ещё мгновение, и из самых темных потайных уличных уголков ползут кровожадные твари — частые герои ужастиков. Фэн Синь, однако, всё же остался сидеть на балконе. Конец сентября, тепло осталось далеко-далеко, в воспоминаниях солнечном лете, но он всё равно был в домашних шортах и тонкой футболке, даже не подумав хотя бы набросить на плече тёплый халат, приподнесенный на прошлый новый год Се Лянем в качестве подарка.       Между пальцами была зажата сигарета, от которой ввысь тонкой, едва заметной сизой струйкой стремился ядовитый дым. Фэн Синь делает очередную затяжку и смотрит в темноту, безразлично разглядывая окна дома напротив, рефлекторно стряхивая пепел. Город уснул, и наконец долгожданная тишина лелеяла уши. Завтра рано на работу, а сон всё не шел. Утром снова будет тяжело проснуться.       Спустя время сигарета, пришедшая в негодность, была безжалостно затушена и брошена на подоконник рядом с забитой до отказа пепельницей. Сигарета не первая и точно не последняя.       Фэн Синь о чём-то задумывается, неторопливо щелкая зажигалкой и совсем не замечая силуэта, появившегося за спиной. В следующий миг курящий получает подзатыльник.       Издав громкое «Ай», Фэн Синь недовольно оборачивается. Он не напуган, он знает кто. Эффект неожиданности никакой роли не сыграл. В глубине души он был готов к подобному появлению Му Цина.       Сейчас, запахнувшись в халат, подаренный всё тем же Се Лянем, лохматый и сонный он выглядел как разочарованный родитель, поймавший любимое дитя за недобрым делом. Ребенком Фэн Синь не был, но разочарование в чужом сердце посеял. Взгляд пришедшего прямо кричал об этом.       — Ты обещал бросить, — Му Цин вздыхает, закатив глаза, и садится на свободный табурет рядом с «полуночником». Это не первая их посиделка, так что под окнами балкона уже давно было два посадочных места. На Фэн Синя он не смотрит — направил взор в темноту, будто ещё раз взглянуть на сидящего рядом ему было смертельно противно.       — Знаю, — ещё затяжка. Выглядело всё до безобразия безразлично, словно Фэн Синь и не слушал вовсе. Му Цин цокнул языком и ответил:       — Теперь от тебя снова будет табаком вонять, — парень демонстративно плюнул в окно, хотя в любое другое время посчитал бы это верхом неприличия. Видимо, ночью все спускалось на тормоза. Ответом послужило молчание и короткая яркая вспышка зажигалки. Это злило. Му Цин для него что, пустое место?       Но он не стал кричать, читать нотации или ещё как-либо возмущаться. Вместо этого лишь пододвинул табурет поближе и пристроился на сильном плече Фэн Синя. Оба затихли и единственное, что могло выдать их присутствие на балконе — тлеющая огонек-сигарета.       Молчание длилось, текли минута за минутой, и никто не решался (а может и не хотел) его нарушать. Но вот ещё один окурок брошен на подоконник и Фэн Синь в полголоса интересуется:       — Если на запах табака жалуешься, чего пришел?       — В постели холодно.       — И поэтому твоей лучшей идеей было прийти ночью на балкон? Му Цин отвечает не сразу, словно размышляя, стоит ли отвечать вообще. Но до ушей Фэн Синя все же доносится тихое:       — Без тебя холодно. И так всегда. Они ругаются, иногда вовсе дерутся, Фэн Синь сыплет резкими словами и претензиями, Му Цин закатывает глаза и режет сарказмом и язвой, словно ножом, а потом они остывает, подобно потушенному костру, и становится холодно. Холодно друг без друга.       Фэн Синь тихо смеется и Му Цин загорается желанием заехать ему в бок с локтя       — Избиваешь? В ответ почти шипение:       — Прибью, если понадобится. Му Цин хмурится и привычно закатывает глаза на чужие усмешки. Он в очередной раз убеждается, что Фэн Синь балда, придурок и идиот. Но он его идиот, а это в корне меняет дело.       В какой-то момент его сгребают в охапку, и вот один табуретов пустует. Оказавшись на чужих коленях, Му Цин покраснел до самых кончиков ушей и надеялся, что в темноте Фэн Синь этого не увидит. Тот же убедившись, что счастье его устроилось поудобнее, снова взялся за пачку сигарет и зажигалку. Видимо, он решил побить все собственные рекорды в далеко не самом лучшем занятии. Щелчок, маленькая яркая вспышка и снова тлеющий огонек в ночной мгле. Но затянуться так и не вышло. Чужой недовольный, осуждающий взгляд пронизывал насквозь и заставил немедленно замереть. Му Цин смотрел не моргая, и во взгляде его читалась некая мольба в перемешку с приказом. Руки оказались сложены на груди и Фэн Синь восхищается видом. Му Цин прекрасен в любом настроении. Но знаете, если бы аура могла наносить физический вред, он с вероятностью в сто процентов начал бы задыхаться. Но он лишь издал нечто похожее на смех.       — Брось эту чертову дрянь. Тон холодный, приказной, но против Фэн Синя абсолютно бесполезный. Он знает Му Цина наизусть, он давно к нему привык       — А ты заставь меня. Глаза Му Цина широко распахиваются от такой вопиющей наглости, и ему ужасно хочется вмазать тому прямо по лицу. Но в голову, как всегда вовремя, приходит идея куда лучше. Он хватает Фэн Синя за щёки и замирает на мгновение, словно испугавшись, после чего впивается в потрескавшиеся сухие губы поцелуем. Сердце того сделало кульбит и забилось как бешеное. Больше всего на свете он любит такого Му Цина, который держит мёртвой хваткой, который переполнен эмоциями, который целует так жадно и по-собственически, едва не рыча       Стоило им отстраниться, как Му Цин показушно скривился и вновь уставился на Фэн Синя.       — Горько. Такая мерзость целовать тебя после этой гадости. На момент замолкает, но потом добавляет:       — И я поцелую тебя снова. Буду целовать столько, что ты просто обязан будешь забыть, где лежат эти чертовы сигареты Говорит как можно увереннее, хотя щеки вновь предательски вспыхнули       — Какой романтик.       — Зато тебе это качество не светит Сигарета дотлела до фильтра. Фэн Синь не сделал ни одной затяжки…