Friends never say goodbye

Friends never say goodbye Он пришел в себя на полу какой-то хижины. Пол был давно не метен, в полуоткрытую дверь ветер задувал пыль и листья. Похоже, этот дом давно забросили. Где он находится, как называется это место, и как он здесь оказался, было непонятно. Да что там — он даже не помнил, что с ним происходило до этого. Только собственное имя — Вэй Усянь. Все остальное словно было покрыто плотной пеленой. Все, что отпечаталось в памяти - падение в бездну и горький привкус крови и пепла на губах. А еще бледные тонкие пальцы, намертво сжавшие его запястье... Поначалу он решил, что падая, сильно ударился головой, поэтому и забыл все. Так бывает… Но вряд ли с ним это случилось, на теле не было ран, и никакой боли он не чувствовал. Уже хорошо. Можно было сесть и осмотреться, а там, глядишь, и память вернется. Предчувствие не обмануло - хижина и впрямь оказалась заброшенной, но от дождя и ветра здесь можно было укрыться. Тоже неплохо. В комнате оказалось даже какое-то подобие мебели - колченогий столик и пара дырявых и пахнущих сыростью циновок на полу. В кухне обнаружилась какая-то незатейливая утварь, а вот еды никакой не было. Наверное, стоило выйти из дома. Может, тогда станет понятно, что это за место... За дверью была тихая деревенская улица. Пожалуй, слишком тихая: не скрипели повозки, не бегали куры, не ржали лошади. Зато прямо возле дома обнаружилось целых два дерева - яблоня и слива. Сказать, что они все были покрыты плодами, было бы явным преувеличением, но яблоки все же висели на ветках, в том числе, и на нижних ветках. Даже странно, что ребятишки не оборвали. Два яблока голода совершенно не утолили, но жить стало немного веселее. Раз это какая-то деревня, здесь наверняка есть хоть небольшой, но рынок, и там продается еда. Денег у него не было, но ведь можно нарвать яблок и слив, и обменять их...допустим на лепешку. А еще на рынке всегда можно узнать последние слухи и новости. Глядишь, и станет понятно, как и куда он попал, и что со всем этим делать дальше. Однако его ждало разочарование. Еды на рынке не было. Одежда, посуда, какие-то безделушки. Зато тут почему-то продавалась обычная вода. И ее покупали, к торговцу постоянно подходили люди и уходили с кувшинами. Водой они тут питаются, что ли? Нет, такое положение дел Вэй Усяня совершенно не устраивало, даже думать на голодный желудок было сложно. Воды он набрал из ближайшей речки, бесплатно. Целый большой кувшин. А в доме обнаружил нежданный подарок — больше половины мешка риса. Ни одной специи в доме не нашлось, и пресный клейкий рис был отвратителен. Но все же немного утолил голод. Запихнув в себя порцию вязкой гадости, он заел ее парой слив и запил водой. Вода была мутноватой и отдавала болотом, но ему доводилось пить еще и не такое. Для начала он все же решил исследовать место, где оказался. И с людьми побеседовать, конечно. Припрятав получше драгоценный рис, отправился в путешествие. Оно заняло пару недель, и оказалось не напрасным. Во-первых, он узнал, что это место называется Руконгай и делится на районы, их около сотни. Между собой они никак не пересекаются. Еще есть белая крепость на холме, но туда никого не пускают. Только тех, у кого есть духовный меч. У Вэй Усяня не было никакого, так что на белый город под названием Сейретей рассчитывать было нечего. Ну и ладно. Жизнь в остальных районах Руконгая напрямую зависела от близости к этому самому Сейретею. В тех, что поближе, она была не просто приемлемой, но даже богатой. По слухам, люди там занимались земледелием, скотоводством и разными ремеслами и продавали плоды своих трудов в городе. Однако эти районы хорошо охранялись, и Вэй Усяня туда просто не пустили, несмотря на его протесты, вытолкали взашей прямо от ворот. Тот район, в котором он оказался, носил номер 55. Средненький то бишь. А в дальних, опять же, судя по слухам, творилась вообще кромешная жуть, там вместо еды можно было только нажить неприятностей на свою голову, и ему отсоветовали туда соваться. Впрочем, вернулся он не просто так, а с добычей. Она состояла из пары тыкв, арбуза, мешочка с острыми специями (настоящее сокровище!), а еще женщина, которой он нанялся за все эти богатства починить крыльцо, отдала ему тушечницу, кисть и бумагу. Сказала, что осталось от мужа, а ей не нужно. Эта же женщина рассказала ему про жизнь в Руконгае. Из ее достаточно путаного рассказа Вэй Усянь сделал вывод, что это место — все же посмертие, и сюда попадают души, ждущие перерождения. Проблема с памятью, как выяснилось, была не только у Вэй Усяня, но практически у всех. Кто-то не помнил вообще ничего, кто-то — какие-то обрывки. Притом это касалось только событий прежней жизни, отвлеченные знания и умения сохранялись. Люди здесь пытались жить привычной жизнью, сбивались в группы или образовывали пары. Дети тут не рождались, но люди усыновляли бездомных малышей и называли их своими детьми... Письменные принадлежности оказались очень кстати. И вот почему. Иногда во сне к нему приходили обрывки воспоминаний, но утром он почти ничего не помнил. Вот и решил сразу записывать или рисовать картинки по памяти, вдруг в конце концов, эти кусочки сложится в более-менее целую картину. Похоже, никому до него это еще не удавалось, но из любого правила есть исключения, ему ли не знать... Была и плохая новость. Здесь никто не испытывал голода, обходились только водой. Поэтому не возделывали землю, не охотились, не готовили и не продавали на рынке съестное. Хотя ходили слухи, что в «хороших» районах продаются всякие роскошные лакомства, однако о простой, но сытной еде не слыхали и там. Почему именно он, Вэй Усянь, оказался исключением из этого правила, он не знал. Но голод становился серьезной проблемой. На базаре, даже в более удачных районах ни картошки, ни даже завалящего редиса было не достать. И вино там не продавали. Похоже, местные вообще не знали, что это такое. Обидно… Оно могло бы хоть немного заглушить голод и придать мыслям ясность. Но ведь можно попробовать сделать вино самому! Знаний о виноделии у Вэй Усяня было немного. Точнее, не было совсем. Видимо, раньше он оценивал его только по крепости и вкусу и не вдавался в подробности, как его делают. Он знал только, что вино делают из риса, ячменя или ягод и фруктов, и что все это должно забродить. Потом его процеживают, и готово. Почему бы не попробовать? Делать все равно нечего. Для первой порции экспериментального напитка он пожертвовал некоторым количеством риса, с той стороны мешка, что слегка отсырела. Долго, очень долго ждал, когда продукт «созреет», процедил через ткань и приступил к дегустации. Продукт оказался редкостной гадостью, мутной и с отчетливым вкусом плесени. Даже привычный к любым напиткам Вэй Усянь смог осилить меньше половины (не пропадать же добру) и позже пожалел об этом. Наутро напиток одарил его головной болью и прочими симптомами , носящими общее название «после вчерашнего», хоть доза и была небольшой. Впрочем, он не сдался и стал экспериментировать дальше. Его деятельная натура не терпела скуки и однообразия, а это было какое-никакое, но занятие. Самым неприятным было ожидание, пока напиток «дозреет». С четвертого или пятого раза у него получилось нечто очень кислое, но отдаленно напоминающее вино (в качестве сырья в этот раз использовались яблоки), а когда он нашел в лесу гнездо диких пчел и добыл немного меда, стало еще лучше. В дело пошли и яблоки, и сливы, и найденная на заднем дворе заброшенного дома дыня. Напиток хоть и имел ряд недостатков, но больше не представлял угрозы для здоровья и даже обладал вкусом, не вызывающим отвращения. А главное — изготовление его занимало руки и голову, потому что жизнь здесь была настолько тоскливой и унылой, что впору было завыть. Помимо «виноделия» и дегустации результатов Вэй Усянь пробовал как-то упорядочить обрывки своих воспоминаний. С этим вышло намного хуже. Картинки, что он нарисовал, никак не складывались во что-то осмысленное, в каком порядке их ни раскладывай. Пруд с лотосами. Мрачная пещера. Какой-то монстр, похожий на змею или гигантскую черепаху. Дождь, опять какое-то мрачное место. Человеческий скелет. Фонарики в небе. Лужа крови на мраморном узорчатом полу. Белый кролик. Рука с тонкими пальцами, хрупкая на вид, но способная удержать над бездной… Последнее беспокоило его больше всего: ведь этот человек спасал ему жизнь. По крайней мере, пытался изо всех сил. Но ни лица его, ни имени Вэй Усянь, как ни старался, не смог вспомнить. Оставалось только странное, ни на чем не основанное ощущение, что этот человек ему очень важен и дорог. Потом сны почти прекратились. Картинки он сначала развесил на стене, потом сложил стопкой и убрал прочь. Две (с рукой и с белым кроликом) почему-то оставил. Просто они украшали его убогое жилище. Винодельческие эксперименты между тем шли полным ходом и отнимали немало времени. Вода из реки — вода с рынка, разные сочетания фруктов, разное количество меда, разное время брожения, всякие пахучие травки...В погребе скопилось уже с десяток тыквенных бутылей. Оно и к лучшему, некогда было задумываться о том, чего вспомнить все равно не сможешь… Сначала Вэй Усянь угостил своим «вином» соседа. Тому понравилось, « у него есть вкус!» - удивленно сказал он. И рассказал другому соседу. Оба повадились приходить по вечерам и приятно проводить время. Вэй Усянь ничего не имел против. А потом случилось ужасное — закончился рис. Яблок на дереве становилось меньше и меньше. Вся надежда была на рыбу в реке, но и ее было мало, крупные рыбины там были редкими гостями, а мелочь тоже попадалось не часто и от голода никак не спасала. В Руконгае не было привычных времен года, зима отличалась от осени чуть более холодной погодой. Но растения, видимо, считали иначе. Вместо оборванных Вэй Усянем яблок на дереве ничего не выросло. Впору было начинать есть траву или листья с деревьев. На одном вине долго не протянешь, да и делать его скоро будет не из чего. И ведь ни у кого здесь кроме Вэй Усяня такой проблемы не было! Повезло так повезло. Однажды, когда он предавался унылым размышлениям, попытать ли снова счастья на реке, или отправиться в лес в поисках грибов, или сделать лук и попробовать подстрелить какую-нибудь ворону, к нему в дом вломился незнакомый громила. Ну не то чтобы вломился, а постучал в дверь так, что та едва не вывалилась, и вошел, не дожидаясь ответа. Вэй Усянь вскочил и занял оборонительную позицию у стены, готовясь дорого продать свою жизнь (или как это называется в посмертии?). Однако громила вполне миролюбиво спросил: - Жратва есть? - Нету, - развел руками Вэй Усянь. Только сейчас он заметил, что на спине у громилы сидит крошечная светловолосая девочка. - Совсем нет? - строго спросила она. - Совсем. Можете сами посмотреть. Это была правда, последнюю рыбину величиной чуть больше ладони он доел еще вчера. - Я не себе, я вон мелкой, - прогудел страшный тип, - Ни у кого тут нет. - Яблоко хочешь? - спросил Вэй Усянь и кинул девчонке яблоко. Яблоко было последнее. Та ловко его поймала и впилась в него зубами. Громила кивнул. Видимо, это была благодарность. - А это у тебя что? - указал он на бутыль, вовремя не убранную в погреб. - Вино. Могу угостить. Изделие Вэй Усяня пришлось звероподобному типу по вкусу. Это был десятый по счету вариант, покрепче остальных. - А чего на базаре не продашь? Пойди в хороший район, куда пускают, да продай, жратвы себе купишь. Ну, бывай. С этими словами громила повернулся и затопал прочь. Девчонка обернулась и помахала Вэй Усяню. Странно — огромный страшный мужик в лохмотьях с зазубренным мечом за спиной, и вдруг маленький ребенок, который его совсем не боится… К картинкам добавилась еще одна, с детским личиком. Какой-то ребенок присутствовал в его прошлой жизни. Сын? Младший брат? Племянник? Где он сейчас? Осталась ли у него еще родня? На этот вопрос ответа не было... ...А совет был дельный. На следующий день Вэй Усянь отправился в «хороший» район продавать вино. Впрочем, его ждало разочарование. Уже садилось солнце, но покупателей не было ни одного. Он собрался было возвращаться домой, как вдруг к нему подошли двое в одинаковой черной одежде, вооруженные мечами. Вероятно, охрана. «Сейчас прогонят. И вино отнимут», - подумал Вэй Усянь и на всякий случай вскочил. Сделал он это напрасно, три дня голодовки дали о себе знать: его тут же повело в сторону, в глазах потемнело, но один из «охранников» придержал его за плечо, не давая упасть. - Почем продаешь? - спросил другой, кивнув на бутыли. - Меняю на еду. Любую. - Голодаешь, что ли? - с некоторой долей сочувствия глянули на него парни. - А что, не заметно? - огрызнулся Вэй Усянь, - Что за вопросы такие? Если хочется поболтать, то извините, я сегодня не в настроении. - Вот это пойдет? - один парень в черном протянул ему упоительно пахнущий небольшой сверток, а его напарник в это время приложился к бутыли. - А ничего так, - с удивлением произнес он и передал бутыль товарищу. В свертке оказались рисовые треугольные пирожки. Три штуки. Какая в них была начинка и была ли она вообще, Вэй Усянь не разобрал. Пирожки исчезли за пару секунд, словно их и не было. - Ты из какого района? - Из пятьдесят пятого. - Да, там еды нет совсем. Ты вот что - придешь к вон той стене, там есть ворота. Постучишь и скажешь, что хочешь стать шинигами. И тебя в Академию определят на учебу. Там кормят, и жить есть где. А то загнешься там, в пятьдесят пятом. Выучишься, будешь Руконгай охранять от Пустых, как мы, или на грунт пошлют. То есть, в мир живых. В общем, подумай. Что такое «Пустые», Вэй Усянь спросить забыл. Ясно, что какая-то нечисть. Мысль о любой учебе точно не радовала, но ради обещанной трехразовой кормежки можно было потерпеть… Кто такие Пустые, он увидел примерно через пару дней после возвращения домой. Поначалу все было тихо и мирно. С крыльца ему было видно, как сосед возится в палисаднике, как какая-то женщина несет кувшин с водой, как в пыли играют ребятишки. А потом словно подуло ледяным ветром, и прямо посередине улицы материализовалась гадкая тварь, напоминающая огромного паука. Видно, Вэй Усянь в прошлой жизни обладал хорошей реакцией — он мгновенно сорвался с места и бросился вперед, приземлившись совсем рядом с тварью, а руки его в это время выписывали в воздухе какие-то странные иероглифы. Вероятно, какое-то заклинание, голова его не помнила, зато помнили руки. В ладони появился мерцающий красный шарик, и этот шарик он не задумываясь швырнул в тварь, попав прямо между жвал. Он рассчитывал просто прогнать и напугать эту нечисть, но тварь взвыла и рассыпалась в пыль, а Вэй Усянь так и остался стоять посреди дороги, удивленно рассматривая свои ладони. - Ну ты даешь! - восхитился сосед из-за изгороди, - Одним ударом. Тебе точно надо в шинигами, тут такого больше никто не умеет. Как ты это сделал? - Понятия не имею, - признался Вэй Усянь, и это была чистая правда. Спустя несколько дней он сделал как ему посоветовали те ребята в форме — дошел до ворот, сказал, что хочет стать шинигами, и вскоре был зачислен на первый курс Академии. И на довольствие, соответственно. Учеба оказалась не очень скучной, а правила, конечно, были, но обойти их было не так сложно. Найти общий язык с сокурсниками тоже не было проблемой. Он обладал легким и веселым характером, всегда был готов выручить товарищей, за словом в карман не лез, знал множество забавных историй, в том числе, не очень приличных, а пить с ним на спор уже к концу первого года зарекся весь курс. В общем, Вэй Усянь достаточно быстро стал душой компании, и не имел ничего против. С учебой все более-менее ладилось. На тренировочной площадке он звезд с неба не хватал, но был не хуже других. Видно, в прошлой жизни тоже владел мечом, и тело кое-что помнило. Зато преподаватель кидо, похоже, начинал нервно икать при виде курсанта Вэя. Цели-то он поражал исправно, но методы были абсолютно нестандартные. Вместо того, чтобы действовать по правилам, просто сосредоточив поток реяцу в руке, и поразить цель, курсант Вэй вечно устраивал какой-то балаган, то веером бросая сразу несколько хадо по нескольким мишеням, то чертя в воздухе непонятные знаки, то вообще кидая в мишень какие-то бумажки. Зачем действовать по одной схеме, убеждал он преподавателя, если есть так много разных вариантов? Затем, что годами испытанная схема надежна и действует, отвечал преподаватель. Но ведь это тоже действует, настаивал курсант Вэй, ведь главное — это результат. А те старые схемы кто-то когда-то тоже использовал впервые, и тоже не знал, будут ли они надежны. И вообще, почему бы, к примеру, не взять лук, а стрелы зарядить реяцу, если наложить на тетиву несколько стрел сразу, можно достать сразу нескольких Пустых? Нет, терпеливо отвечал преподаватель, лук используют только квинси, а не шинигами. А какая разница, недоумевал курсант Вэй, если это будет работать? Может, и не будет, но проверить-то можно? Нельзя, рявкал преподаватель, два наряда вне очереди! Жаль, хорошая была идея, вздыхал курсант Вэй, ну и ладно, у меня еще парочка интересных идей есть. Как раз за уборкой территории и обдумаю. Вероятно, никто за многие годы не подмел столько территории, не вымыл столько полов и не перетаскал на своем горбу столько мешков и корзин, сколько Вэй Усянь. На этом, собственно, перечень наказаний для курсантов исчерпывался. Оставалось еще дежурство по кухне, и Вэй Усяню однажды удалось отработать и эту повинность. Но тут взбунтовались все учащиеся, кому довелось попробовать его стряпни: эту огненную смесь без вреда для здоровья мог есть только он сам. Однажды Вэй Усянь рассказал приятелям о своих винодельческих экспериментах, и те уговорили его тряхнуть стариной. С месяц напиток зрел в укромнейшем месте, в подсобке среди ведер и тряпок, куда никто не пойдет по доброй воле. Довести его до нужной кондиции не вышло, слишком велико было нетерпение. Напиток получился некрепкий, но вполне приятный на вкус. Его торжественно внесли в спальню и собрались было дегустировать, как вдруг появился дежуривший в эту ночь капитан Кьораку. Его взору предстали курсанты, изо всех сил притворявшиеся спящими — и Вэй Усянь с бутылью в руках. - Доброй ночи, тайчо, - широко и радостно улыбнулся он, - Эксперимент. Не хотите попробовать? Все равно терять было уже нечего. - Не откажусь, - ответил капитан Кьораку, - взял из рук Вэй Усяня бутыль и отправился восвояси, аккуратно задвинув за собой дверь. Вечеринка закончилась, так и не начавшись, но наказания не последовало. Очевидно, эксперимент удался, с тех пор капитан восьмого отряда был к нему более-менее благосклонен, и временами даже заступался за него, говоря «У этого юноши деятельный и пытливый ум. Он не боится бросать судьбе вызов». («Вот именно», - хором отвечали остальные преподаватели.) А на последнем курсе Вэй Усянь отчебучил такое, чего не случалось за всю историю Академии. У некоторых старшекурсников уже было духовное оружие. Как рассказывали эти счастливцы, меч должен сначала заговорить с тобой, а потом ты должен заставить его назвать тебе имя. Или угадать его. Поначалу, слушая подобные рассказы, Вэй Усянь полагал, что это байки для новичков. Да, меч - духовное оружие, но чтобы он говорил с тобой? Чем? В тот момент он сидел на крыльце казармы, смотрел на звезды и размышлял, не сходить ли завтра в самоволку в Руконгай, пока есть такая возможность. Скоро выпуск. Должно быть, бутыли в погребе его старого дома уже созрели. Если, конечно, сосед не выпил, - Не сходить, - сказал голос в его голове, - лучше делом займись. Тебе же сказали, ты должен узнать мое имя. - Вроде, вчера ничего не пили, - задумчиво ответил голосу Вэй Усянь, - и позавчера тоже. - Интересная реакция, - голос стал ехидным, - Ну да чего ожидать от того, кто назвал свой первый меч «Какая, на фиг, разница?» - А я должен придумать что-то пафосное? - Не придумать, а вспомнить. Или попросить. - Вот со «вспомнить» у меня проблемы, знаешь ли, - раздраженно сообщил голосу Вэй Усянь, - Мне хотя бы вспомнить одного человека, он спас мне жизнь. То есть, пытался, как только мог. Я скучаю по нему, но не помню ни лица, ни имени. Здесь, наверное, неплохо для посмертия. Я думал, будет хуже. А вот без него — плохо… И с чего он вдруг разоткровенничался? Впрочем, с голосом в собственной голове, наверное, это было можно. Все равно больше никто не услышит… Все это время, начиная с того дня, когда он очнулся на грязном полу руконгайской хижины, эта тоска сидела в нем, где-то глубоко внутри и порой напоминала о себе ночными кошмарами. Как старая рана, которая уже не болит сильно, но ноет при каждом движении. Вот только к боли можно привыкнуть, а к этому — вряд ли. И ведь он почти научился жить с этим, не пытаясь больше ничего вспомнить. А этот голос вновь вернул все обратно. - Спасибо, - сказал он голосу, - Вот удружил...только настроение испортил. Давай, говори, что хотел, или отвали. - Чэньцин, - прозвучало у него в голове, и о крыльцо что-то мягко стукнуло. Красивое имя для занпакто, подумал Вэй Усянь. Значит, старшекурсники не врали. Вот только никакого занпакто на крыльце не было. Вместо меча, который он десять минут назад усердно полировал, на влажных от ночной росы досках лежала бамбуковая флейта. И превращаться обратно в меч не собиралась. В другое время Вэй Усянь бы возмутился — ну как это так, за несколько дней до экзаменов он лишился хоть какого, но оружия? Но сейчас почему-то пришло ощущение, что это правильно. - Чэньцин, - позвал он шепотом, бережно взял флейту в руки и поднес к губам. Мелодия получилась сама собой, красивая и немного печальная. Звук растаял в черном небе, но когда Вэй Усянь отнял флейту от губ, ему вдруг показалось, что он слышит иной звук, тонкое и очень тихое серебристое пение струн… Человек, сидевший за низким столиком в просторной полутемной комнате, вновь положил руки на струны гуциня. Каждую ночь, в течение нескольких лет, он играл одну и ту же мелодию. Вряд ли он ждал, что получит ответ, но упрямо перебирал струны. За эти годы он не пропустил ни единого дня. Так было легче. А ночью никто не станет расспрашивать, зачем он это делает. Его покои находились далеко от всех остальных. Он сыграл все ту же мелодию и сегодня — и неожиданно услышал в ответ тихий голос флейты. Или ему это показалось? « Я здесь, - пела флейта едва слышным шепотом, - Я слышу. Я здесь». ****** Вэй Усянь вскочил, едва не выронив флейту, и поднял голову к небу. Показалось или нет? Он не знал, что это за звук, но почему-то был уверен, что услышать его было очень важно... Мир вокруг словно замер на секунду… А потом в дверь прилетела чья-то соломенная сандалия, сопровождаемая громким возмущенным воплем: - Эй, это кто спятил там, дудеть посреди ночи? И все вновь пошло своим чередом. ************* На зачет на полигоне курсант Вэй явился без меча, с флейтой за поясом. Недавний выпускник академии, назначенный инструктором, считал себя опытным шинигами и держался соответственно. Он был так занят тем, как бы произвести впечатление на зеленых курсантов, что не сразу осознал: что-то тут не так…. - Это еще что такое? - вытаращил глаза он, - С оркестром пойдем теперь? Где твой меч? Его предупреждали, что в группе есть главный нарушитель спокойствия, и он был готов к разным выходкам, в конце концов, и сам не был белым и пушистым, пока учился. Но такое...Лезть с голыми руками на Пустых? - Вот, - Вэй Усянь указал на флейту, - Теперь он такой. - Сейчас не время для глупых шуток! - рявкнул инструктор, - Там настоящие Пустые, а ты им, что, на дудочке сыграешь? Я за тебя отдуваться не собираюсь потом! - Хватит на меня орать! - возмутился Вэй Усянь, - Я знаю, что делаю! Хочешь, давай на спор: можешь посчитать, сколько Пустых будет на твоем счету и сколько на моем. Если выиграешь ты, напишешь на меня рапорт. Если я — принесешь бутыль саке. - Не слышал, что выпивку сюда нельзя проносить? - Это твои проблемы, - отрезал Вэй Усянь, - Ну что, согласен? - Я не допущу тебя до зачета! - Уже поздно. Мы почти пришли. Меня же некому будет проводить обратно. В самом деле, пути назад уже не было, слишком поздно инструктор обнаружил, что один из курсантов отправился на зачет без оружия. С дудочкой наперевес, чтоб его. Сказать по правде, Вэй Усянь вовсе не был так уверен в успехе. Но способ, которым он получил Чэньцин, заставлял думать, что она не подведет. Он, конечно, рисковал, но оказался прав. - Больше никогда и ни за что! - бушевал инструктор, когда они вернулись обратно, - Мне твое имя будет теперь в кошмарах сниться! Я думал, что поседею на фиг! Это что за способ такой — призывать Пустых со всей округи? Ты видел, сколько их было? А если бы они набросились на нас? - Они же все были под контролем, - пожал плечами Вэй Усянь, - Какой смысл было их отлавливать по одному? Есть три способа, - продолжил он назидательным тоном: наставление, усмирение и уничтожение. Вот они все три в действии. Откуда вылезло в памяти вот это все про наставления, и так далее, он понятия не имел. Но звучало убедительно. - Тьфу на тебя! - плюнул инструктор, - Считай, что зачет сдал, и больше чтоб я тебя никогда не видел. - А как же наш спор? - напомнил Вэй Усянь - Скройся с глаз моих! - заорал бывший выпускник, срываясь на визг и напрочь забыв о том, что должен выглядеть солидно в глазах курсантов, - А то зашибу! Вэй Усянь решил, что все же хватит испытывать его терпение и удалился. Впрочем, когда вечером он вернулся в казарму, под столом его ожидала замаскированная старой одеждой бутыль. **************** Стоило ли удивляться, что никто не горел желанием взять выпускника академии Вэй Усяня к себе в отряд? Расчет был на капитана Кьораку, но в его отряде не оказалось свободных мест. Однако он все же высказался в пользу Вэй Усяня, сообщив, что молодой человек большой любитель экспериментов и обладает нестандартным мышлением. Такие — бесспорно полезные - качества могли бы привести этого выпускника в двенадцатый отряд, но сомнительно, что ему придется по вкусу рутинная работа. Однако он, капитан Кьораку, полагает, что и в других отрядах такой талантливый шинигами очень пригодится. ( Непонятно было, имел ли капитан в виду под «экспериментами» нестандартные приемы боя или исчезнувшую в неизвестном направлении бутыль, но так или иначе, Вэй Усянь был благодарен ему за доброе слово.) Уже в самом конце распределения, когда не приписанных к отрядам выпускников осталось совсем немного, внезапно подал голос капитан шестого отряда. Кучики Бьякуя обладал аристократической внешностью и высокомерным взглядом, а белое хаори на его плечах казалось старинным парадным одеянием. Он был еще совсем молод, но даже шинигами постарше обращались к нему почтительно. Сам же он был немногословен. Вэй Усянь давно обратил на него внимание. Его прямая спина и бесстрастное породистое лицо вновь напоминали ему совсем другого человека из его прошлого. Недосягаемого. С утраченным именем. Но почему-то очень важного для него… Логика и здравый смысл говорили о том, что капитан Кучики никогда даже близко к своему отряду не подпустит такую ходячую катастрофу. Но тем не менее, именно он произнес: - Я забираю его к себе в отряд. Во взглядах преподавателей застыл даже не вопрос, а нечто, граничащее с паникой. - Он хорошо владеет кидо, - ответил Бьякуя на незаданный вопрос, - Отряду это пойдет на пользу… Капитан Кучики жил не на территории отряда, как многие другие, а в родовом поместье. Оно было очень большим, и мало кто из рядовых и младших офицеров бывал там. А вот Вэй Усяню однажды пришлось. Срочный отчет предназначался лейтенанту, он тоже носил фамилию Кучики, следовательно, тоже жил в поместье. Девушка-служанка, открывшая ворота, показала, куда Вэй Усяню нужно проследовать, чтобы его увидеть. Но поместье было и вправду огромным, и он безнадежно заблудился. И довольно долго бродил по идеально выметенным дорожкам, пока не услышал звуки музыки. Очень знакомый переливчатый звук серебряных струн. А вот сама мелодия была красивой, но незнакомой. Тем не менее, Вэй Усянь замер на месте, только сейчас разглядев небольшую беседку, где за низким столиком сидел капитан Кучики и играл на неком музыкальном инструменте…. Неизвестная мелодия, казалось, проникала в самую душу.…. И тут что-то случилось. Все воспоминания, которые он тщетно призывал все годы , все до единого, вихрем ворвались в его голову, и ему показалось, что череп вот-вот разорвется в мелкие клочья. Потом наступила темнота, и очнулся Вэй Усянь уже в лазарете… - Неконтролируемый выброс реяцу и последующее истощение, - сказала женщина-целительница с мягким голосом и зловещей полуулыбкой, - Счастье, что никто не пострадал, выброс был очень сильный. Вам предписано не покидать лазарет еще как минимум три дня. Вэй Усянь с удовольствием бы покинул это жутковатое место, целительница внушала ему оторопь. Но он чувствовал себя так, словно из него высосали всю энергию, даже поднять голову было трудно. Оставалось смирно лежать и прокручивать в голове всю свою прошлую жизнь до мелочей. И осознавать, каким же счастливчиком он был, не помня всего этого. И каким дураком, так отчаянно пытаясь вспомнить. Наверное, все вздохнули свободно, избавившись от него, и теперь все там пойдет как надо. Только вот как ему самому дальше жить, зная, каких дров он наломал в прежней жизни и не имея возможности что-то исправить...Возможно, это и есть расплата. Мир навсегда забудет о нем, всем будет только лучше без него...а он будет просто исполнять свой долг здесь. А что творится у него самого в душе — это его и только его дело… Только одно мешало исполнению этого стройного плана. Лань Чжань. Наверное, было бы правильным порадоваться, что никто больше не станет портить ему жизнь. Но было ведь совершенно ясно, что все громы и молнии, предназначенные ему, отступнику и монстру Вэй Усяню, теперь прилетели на эту аккуратно причесанную голову, украшенную налобной лентой. И что Лань Чжань вытерпит все наказания, предназначенные не ему, без единого звука. Вэй Усянь вспомнил, как их однажды наказали в Облачных глубинах. Триста ударов здоровенной палкой, напоминающей не линейку, а орудие пытки. Сам он поначалу охал и стонал, пока линейка прохаживалась по его спине. Сначала чтобы позлить братца. Потом чтобы отвлечься от боли. Потом просто от боли. А потом он глянул на Лань Чжаня, который сидел с прямой спиной, не дрогнув ни единым мускулом. Только кулаки были сжаты так, что побелели костяшки пальцев. Вэй Усяню стало неловко при нем дергаться и ныть, словно маленький мальчик, которого наказывают за кражу конфет, и остальную часть наказания он перенес, прокусив губу до крови, но молча… А это был всего лишь обычный проступок нерадивых учеников. А не помощь проклятому отступнику, на которого ополчился весь свет… Вэй Усянь не сомневался, что Лань Чжань вынесет любое, самое страшное наказание так же, с бесстрастным лицом и прямой спиной. Но вот чего ему это будет стоить...И каково оно? Он попал в опалу? Его выгнали из Ордена? Заперли где-то в недрах Облачных Глубин без права выхода на свет? Избили дисциплинарной плетью или заточили в темницу? Лань Чжань был жив, это Вэй Усянь точно знал. Он бы почувствовал, если что. Но наверняка по-прежнему вынужден был платить за чужие грехи. Так нельзя. Пока он, Вэй Усянь, живет здесь вполне безбедной жизнью (или как оно теперь называется), Лань Чжань получает наказание вместо него…Нужно придумать что-то, чтобы хотя бы поблагодарить его и самому ответить за свои дела. Однажды его навестил капитан Кучики. Вместо того, чтобы спросить, что произошло, не пострадало ли поместье, и так далее, Вэй Усянь спросил: - Кучики-тайчо, на каком инструменте вы играли? - Кото, - не дрогнув ни единым мускулом аристократического лица, ответил тот, - Это не боевая техника, как у вас. Мне просто нравится, как он звучит. - Кото...- задумчиво повторил Вэй Усянь, - Он немного другой, но похож. Мой друг играл..играет на гуцине. У него вдруг перехватило дыхание, а в лице капитана Кучики неожиданно появилось что-то, похожее на сочувствие. - Вы так скучаете по своему другу? Не стоило ему этого говорить… Вэй Усянь никогда не умел скрывать свои эмоции. Помнится, сестра всегда говорила ему «А-Сянь, даже не пытайся мне врать, у тебя все равно все на лице написано.». Так оно и было. Ему только однажды удалось всех обмануть. Но тогда много чего случилось, да никто и подумать не мог, что возможна такая штука, как пересадка золотого ядра. То ли от истощения духовных сил, то ли от того, что эмоции слишком долго копились внутри, с ним случилось то, что можно было назвать «криком отчаяния». Ну, или «позорной истерикой», на выбор. Он не хотел рассказывать о том, что с ним происходило все эти годы, о том, как сам загнал себя в тупик, не имея возможности оправдаться, о Лань Чжане, единственном, кто встал рядом с ним, и теперь потерянном навсегда. Не хотел, но остановиться уже не мог. Бьякуя выслушал все это внимательно, ни разу не перебив. Вот уж кто умел держать себя в руках. Когда Вэй Усянь закончил говорить, он сказал: - Вы сейчас рассказывали про девиз вашего бывшего клана - «Стремись достигнуть невозможного». - Я больше не имею к нему отношения. - Да, я помню, - ответил капитан Кучики, - но девиз все равно хороший. Не советую вам его забывать. И с этими словами покинул палату. Обретение воспоминаний внешне никак не отразилось на его поведении. Для окружающих ничего не переменилось, он не стал ни печальным, ни угрюмым. Однако инстинкт самосохранения, похоже, покинул его окончательно. Поначалу товарищи по отряду не особо рвались идти вместе с ним в патруль. Им было непривычно, что у него нет меча. Вообще никакого. А вместо него — дудочка. Но выяснилось, что от Чэнцинь порой не меньше пользы, чем от меча. Разными мелодиями Пустых можно было призвать, прогнать, замедлить или уничтожить. Мелодия, усиленная потоком реяцу, делала свое дело. И любой, назначенный с ним в дозор, вскоре мог в этом убедиться. Впрочем, его пространных и заумных рассуждений о том, что можно делать с помощью звука, подпитанного духовной энергией, никто особо не слушал. Всем было привычнее уничтожать Пустых, используя занпакто, а все ВэйУсяневы эксперименты они считали странностями и неоправданным риском. Само патрулирование территории чем-то напоминало Вэй Усяню ночную охоту. Иногда это было просто, и каждый вел свой счет уничтоженным Пустым, а потом остальные вскладчину проставлялись в честь победителя. Иногда было сложнее, и сравнимо было с настоящим сражением. Тогда уж никто ничего не считал, а все прикрывали друг друга и действовали сообща. Заклинания из родного мира Вэй Усяня здесь действовали по-разному. Какие-то в полную силу, некоторые частично, а некоторые и вовсе были бесполезны. Это все можно было проверить только опытным путем, и кое-что пришлось модифицировать. А вот мелодии Ордена Лань почти всегда работали на отлично. Последний рейд в сторону тридцатых районов Руконгая оказался очень сложным. В этот раз группу вел пятый офицер Мононобэ, который недавно перевелся из другого отряда. Вскоре стало понятно, почему. Гонора в этом еще молодом шинигами было немерено. И Вэй Усяню он чем-то напоминал даже не Павлина, а его двоюродного братца. Он был из аристократов и очень гордился своим происхождением. С Вэй Усянем у него уже не раз случались мелкие стычки. Пустые в этот раз попались странные, таких никто еще не встречал. Мало того, что они были покрыты чем-то вроде плотной брони, так еще при каждом неудачном ударе они без видимых потерь для себя делились пополам, и из одной мерзкой твари получалось две. Для уничтожения таких требовался уровень как минимум лейтенанта, а в патруль вышли несколько рядовых и младших офицеров. А Пустые, между тем, от обороны перешли в наступление. Пришлось отступать в сторону дальних районов. Чэньцин тоже не слишком помогла. Твари реагировали на звук, но неохотно, и особенного урона ни одна мелодия им не нанесла. А если так, то на что они могут реагировать, раз со слухом у них так плохо, и мечом их не достанешь? Недолго думая, Вэй Усянь сбросил верхнее косоде и схватился рукой за обнаженный меч того, кто был рядом. С ладони на землю закапала кровь. - С ума сошел? - уставился на него владелец меча, - Ты чего творишь? - Я их сейчас попридержу, - пообещал Вэй Усянь, рисуя на белой ткани кровью какие-то иероглифы, - Это приманка. Заклинание плюс свежая кровь. - Это ты — приманка? Но это же верное самоубийство! Вэй Усянь лишь отмахнулся. Все должно было получиться, если он будет достаточно ловок и быстр. План его состоял в том, чтобы увести Пустых подальше, слегка замедляя их с помощью Чэньцин, а потом избавиться от «флага-приманки» и вернуться к своим. Сам по себе план был хоть и рискованным, но вполне продуманным. Однако, как часто бывает, вмешались непредвиденные обстоятельства. На глазах у товарищей Вэй Усянь вместо того, чтобы сделать как задумано, вдруг снова набрал скорость и пронесся мимо них, сопровождаемый десятком Пустых. Он успел лишь на секунду отнять от губ Чэньцин и крикнуть «Не ходите за мной!» …Ему казалось, что идея отличная, но Пустые неожиданно потеряли к нему интерес над одним из дальних районов и направились вниз. Там, внизу, он увидел убогие хижины и людей, одетых в лохмотья. Они столпились возле почти пересохшего колодца. Там, похоже, назревала драка. Какая-то женщина с ребенком, ухватившимся за ее одежду, пыталась пробиться к колодцу, остальные ее отталкивали… Туда-то Пустые и направлялись, им там было чем поживиться. - Эй, куда? - закричал Вэй Усянь, словно эти твари могли его услышать, - Вот он я, а ну за мной! И, прибавив скорости, повел их к лесу, в сторону от домов. Здесь уже никто не мог ему помочь. Вернуться к своим возможности больше не было. Чэньцин уже играла не боевые мелодии ордена Лань, а какие-то дикие импровизации, от которых резало уши. Может, оно и к лучшему, что ему пришлось оторваться от своих, кто знает, как действует такая «музыка» на шинигами. На него самого действовало плохо, но он был готов рискнуть, лишь бы Пустые отвязались от этих несчастных людей, которые и так едва там выживают. Наконец, ему удалось найти мелодию, от которой мерзкие твари снова стали управляемыми. Флейта звучала все громче и пронзительнее, пока он не почувствовал на губах металлический привкус крови… Остальные шинигами, отчаявшись его догнать, добрались до безопасного места. По мнению офицера, поиски недисциплинированного подчиненного были бесполезны и даже опасны. Под его давлением остальные вернулись в Сейретей. Однако десятый офицер Танака Горо, с которым Вэй Усяня связывало что-то, похожее на приятельские отношения, все же отправился на поиски. Он тоже не ожидал, что после такого кто-то может выжить, однако, обнаружил товарища живым. «Условно живым», говорил он потом. Тот стоял, опираясь рукой о ствол дерева. Увидев Танаку, Вэй Усянь поднял голову и глянул на него мутным и расфокусированным взглядом, похоже, не сразу узнав. Иероглифов на его одежде было уже не видно, она вся была заляпана кровью. - Я же говорил, что получится, - прохрипел он и медленно сполз на землю. После этого случая разразился грандиозный скандал, потому что офицер Мононобэ подал рапорт о том, что младший офицер Вэй Усянь подверг опасности всю группу, ослушавшись старшего по званию и самовольно решив преследовать Пустых дальше районов, на которые распространяются полномочия шинигами. В связи с чем жизни его соратников подверглись угрозе. Если бы рапорт был подан капитану Кучики, то разбирательство ограничилось бы отрядом, да и капитан внимательно выслушал бы обе стороны. Но у Мононобэ, вероятно, были влиятельные родственники или друзья, и скандал дошел до главнокомандующего. ************ В разбирательстве приняли участие капитаны и лейтенанты всех отрядов. Видно, Мононобэ много чего там понаписал. Вэй Усяня в зал заседаний доставили прямо из лазарета. Раны почти зажили, но от потери крови еще кружилась голова. И в эту голову лезли неприятные воспоминания. Опять его будут обвинять в том, чего он не делал, и не станут слушать никаких доводов… Ну что делать, судьба такая. Главнокомандующий (мощный бородатый дед с огромным посохом. Судя по его взгляду, ожидать от него чего-то хорошего не приходилось) зачитал обвинение. Лейтенант первого отряда добавил: - Ваши боевые техники и так вызывают большие сомнения. А теперь вы подвергли опасности членов своего отряда, просто так, из безрассудства. - Не из безрассудства, - возразил Вэй Усянь, - Эти Пустые собирались напасть на жилой район. Восемьдесят седьмой, если быть точным. - Вы ведь знаете, что защита шинигами не распространяется на дальние районы? Там живет… Эх, как он старался быть спокойным и вежливым. Вот правда, очень старался. Снова не получилось. «Извини, Лань Чжань, я опять все испортил...» - Отребье, вы хотели сказать? - перебил он лейтенанта, - А по мне, обычные люди. Вы считаете, если они не приносят пользы Сейретею, то пусть их жрут Пустые? - Вы бывали в дальних районах? Видели, какие там нравы? Там могут убить из-за глотка воды. - Видел! - повысил голос Вэй Усянь, уже совсем не думая о последствиях, - Да, там убивают из-за глотка воды, потому что ее там почти нет! Потому и приходится драться за каждый глоток. Там живут бедно, грязно, вцепляются друг другу в глотку из-за любой мелочи. А что им еще остается делать, если они едва могут выжить там? И это значит, что их не надо защищать? Вам за белыми стенами не видно, что там происходит? А значит, никакой проблемы и нет? - Младший офицер Вэй, следите за своим языком! - рявкнул дед, - Не вам судить, какие районы охранять, а какие нет! - Если нет возможности патрулировать все районы, - не сдавался Вэй Усянь, - можно раздать людям охранные талисманы и научить ими пользоваться. Это небольшая защита, но лучше, чем ничего. - Опять ваши абсурдные идеи, - усмехнулся лейтенант первого отряда. В толпе послышался шум, и вперед, расталкивая капитанов и лейтенантов, выдвинулся здоровенный верзила в капитанском хаори. - Чего вы все на парня накинулись? - Капитан Зараки, - нахмурился лейтенант, - Разве вам давали слово? В этот момент Вэй Усянь узнал того громилу, который однажды вломился к нему в дом в Руконгае. Девочки с ним сейчас не было, лохмотья сменила капитанская форма, а волосы, раньше напоминавшие воронье гнездо, были уложены в странную колючую прическу. Но это точно был он. - Так вот, он дело говорит, - отмахнувшись от лейтенанта, как от надоедливой мухи, продолжал он, - Там тоже народ живет, а их Пустые жрут почем зря. Раз он людей спас, надо ему спасибо сказать, а не устраивать тут...У меня в отряде полно ребят из дальних районов, они только «за» будут. В увольнительную пойдут, раздадут эти ваши бумажки или что оно там. Все лучше, чем молотить друг друга без толку… Подумав, он добавил: - А я этого парня помню, в пятьдесят пятом жил. Мелкой моей последнее яблоко отдал, между прочим…А самому жрать нечего было. Вы бы лучше стукача своего проверили, может, он от Пустых бежал, в штаны наложив, а сам… - Капитан Зараки! - возмутился лейтенант, - Довольно! - А ты мне рот не затыкай! - рявкнул Зараки, - Чистоплюи хреновы… - Подождите, - раздался вдруг тихий и вежливый голос капитана тринадцатого отряда Укитаке, - Мне тоже кажется, что обвинения неоправданно серьезны. В конце концов, никто кроме самого младшего офицера Вэя не пострадал. Я думаю, что пора дать слово его капитану. Дверь в зал заседаний распахнулась, и Кучики Бьякуя в развевающемся белоснежном хаори прошествовал вперед. За ним двигался Танака и несколько очень бедно одетых людей, сопровождаемых двумя младшими офицерами. - Это еще что такое? - изумился главнокомандующий, - Кто привел посторонних? - Это свидетели, - заявил Бьякуя, - Они имеют право дать показания. Мы ведь хотим объективного расследования дела? Под суровыми взглядами представителей первого отряда смущенный Танака все же поведал историю о сражении с Пустыми на окраине Руконгая, о том, как невозможно было их победить, и о том, что Вэй Усянь отправил их назад, а сам в одиночку увел всех Пустых от жилых кварталов в лес, используя себя как приманку. - Мы думали, всё, уже его живым не увидим, - признался Танака , - Он же больше никому не разрешил за собой идти. Помолчав, он добавил: - Офицер Мононобэ не позволил нам отправиться на поиски, когда мы вернулись в Сейретей. Сказал, что это бесполезно. Это я уже потом пошел. - Вот как? - поднял брови капитан Кучики,- Это интересно…Мне кажется, что это не офицер Вэй подверг жизнь соратника опасности. Потом высказались жители Руконгая. Бьякуя ухитрился привести двух женщин из того самого 87 района, и они рассказали, что почувствовали страх и холод, увидев в небе огромные черные тени. Пустые нападали на них каждый день, и люди у колодца уже готовились к смерти. Все равно они ничего не могли поделать. Но в этот раз все случилось иначе - послышался звук флейты, и страшные тени исчезли… Чем закончилось разбирательство, Вэй Усянь не услышал, потому что свалился в обморок. О том, что его оправдали, ему сообщил все тот же Танака, навестивший его в лазарете. Про Мононобэ Вэй Усянь не спросил, но приятель сам сообщил, что его по настоянию капитана Кучики перевели обратно в пятый отряд. Капитан настаивал на дисциплинарном взыскании, но в пятом все, похоже, спустили на тормозах. Впрочем, хитрый капитан Кучики все же нашел способ удержать своего младшего офицера от дальнейшего безрассудства. Вместо душеспасительных бесед он просто отдал Вэй Усяню под начало целую группу свеженьких выпускников Академии. Теперь, прежде чем совершать нечто рискованное, ему следовало десять раз подумать, потому что у него за спиной была кучка зеленых и неумелых новобранцев, за которых он отвечал. Пришлось смириться. Заниматься самокопанием теперь тоже было некогда. Помимо занятий с рядовыми, ему приходилось еще делать простые талисманы для жителей Руконгая, обучать этому искусству желающих, да и о своих собственных тренировках забывать не стоило. В общем, сил хватало не на геройства, а исключительно на то, чтобы вечером приплестись в казарму, расстелить футон и упасть. Разве что Вэй Усянь взял себе за правило каждый вечер играть на флейте одну и ту же мелодию. В эти минуты Чэньцин становилась просто флейтой. Но поскольку она была еще и духовным оружием, он надеялся, что она поможет сделать так, чтобы Лань Чжань его услышал. Безумная идея, он сам это понимал. Абсолютно безумная. Просто с ней было немного легче жить дальше. ...А все вдруг случилось до невозможности просто и обыденно. Был самый обычный вечер, и Вэй Усянь возвращался в казарму после тренировки, где снова гонял новобранцев. Старшие офицеры давно махнули на него рукой, и талисманы с охранными заклинаниями, прилепленные этим самым новобранцам на одежду, уже никого не смущали. В саму систему обучения кидо он тоже намеревался добавить кое-что новенькое, но сообщать об этом пока никому не собирался. Молодежь была уверена, что это стандартные тренировки. Впрочем, молодежь явно делала успехи, а некоторые достигли такого уровня, что и сами могли кое-чему научить других. И тут его остановил один из младших офицеров и этак буднично сообщил: - В канцелярию зайди. Обязанности штабного писаря исполнял смутно знакомый шинигами, которого после ранения временно перевели на эту невеселую должность. Вокруг на всех возможных поверхностях громоздилось столько бумаг и свитков, что Вэй Усянь ему невольно посочувствовал. Он сунул Вэй Усяню под нос какую-то бумажку: - Заявка на тебя пришла. - Какая еще заявка? - удивился Вэй Усянь, - В другой отряд переводят, что ли? - Да нет. Впервые про такое слышу, но у тебя же все не как у людей. Обратно тебя зовут. - Как обратно? Командировки «на грунт» еще никогда не обставлялись с такой торжественностью. Нет, тут что- то другое... - Да не тяни ты! - вдруг взволновался Вэй Усянь, - В чем дело? - Некто Мо Сюань Юй хочет с тобой поменяться. Он сюда, а ты туда. - А кто это? - до Вэй Усяня пока плохо доходил смысл сказанного. Кто-то хочет, чтобы он вернулся обратно в мир живых? Для чего? - Понятия не имею. Хочет, чтобы ты вернулся и разобрался вместо него с его родней, они его обижают. Вэй Усянь не верил своим ушам. Вот он, его единственный шанс! Единственный шанс попробовать что-то исправить. Единственная возможность увидеть самого дорогого ему человека...То, о чем он мечтал много лет, придумывая десятки самых безумных и несбыточных вариантов? И - так просто? Писарь сунул нос в бумаги. - Ты бы подумал. Там тот еще тип, судя по всему. Чего тут думать? Будь неизвестный Мо Сюань Юй хоть плешивым одноногим старикашкой, Вэй Усянь бы все равно согласился. Лань Чжань его все равно узнает, а на остальных плевать с высокой горы. - Молодой, вроде, - бубнил писарь. - И не калека. А вот с головой беда. Псих какой-то, короче говоря. В деревне, где он живет, его за дурачка считают. Пусть псих! Тем лучше, не придется обдумывать каждое свое слово и действие. Психу можно вести себя как угодно, ему плевать на этикет и мнение других. Самому Вэй Усяню на все эти вещи тоже было плевать, хоть он и был в здравом уме. - Я бы на твоем месте подумал еще. - сказал писарь, - зачем тебе… - Не буду думать! - перебил его Вэй Усянь, - Где надо подписать, или что там… Писарь вновь зашуршал бумагами. - Ах чтоб тебя! - с досадой он стукнул ладонью по столу. - Где глаза у них? Что написали-то: « призываю тело и душу Старейшины Илин, Вэй Усяня.». А надо было только «душу». - И...что теперь? Неужели единственный шанс навсегда уплывет из рук? - Ладно, - махнул рукой писарь, - в своем будешь. Этот псих, как на улицу выходит, маску надевает. Типа чтоб родня его лицо лишний раз не увидела и порчу не навела. Никто и не заметит. А договору этому обратного хода нет. Тебя ж не похоронили, вроде? - Мне-то откуда знать? - мрачно спросил Вэй Усянь. Если сейчас все сорвется, он никогда себе этого не простит. Скорее всего, не похоронили, и его кости так и лежат на дне пропасти. Вряд ли что-то еще осталось. - Там, наверное, и костей уже… - Подожди-ка минуту, - отмахнулся писарь и яростно зашелестел бумагами, бормоча себе под нос «ага», «ясно», «ну вот...» Когда Вэй Усянь был уже готов раскидать все бумажные горы и наорать на писаря, чтоб тот перестал тянуть кота за хвост и сказал уже что-то конкретное, тот поднял физиономию от бумаг. Физиономия была почему-то довольная. - А вот и нет! Поставишь пузырь двенадцатому, они вечно тащат что плохо лежит. - А зачем им нужно было мое тело? - Ну про тебя же везде ходили слухи, что ты сильнейший маг-некромант, вот они и заинтересовались. Вдруг ты что-то в себе переделал... - И были сильно разочарованы, - усмехнулся Вэй Усянь, - Вот что делает людская молва… Несколько дней, которые заняло выяснение обстоятельств и всякие бумажные процедуры, показались ему вечностью. Но в конце концов, выяснилось, что тело в целости и сохранности. Ну разве что стало слабее из-за длительного хранения. .. За «пузырем» Вэй Усянь отправился в свой бывший дом в Руконгае. Притом как положено, отпросился в увольнительную. А то еще передумают. В доме все было как раньше, не считая слоя пыли. Он достал из погреба бутыль. Оставалась еще одна, и Вэй Усянь было решил забрать и ее. Но затем его посетила идея получше. Неизвестный Мо Сюань Юй, если следовать логике, тоже попадет сюда. А ведь он заслуживает не ужаса от неизвестного, а благодарности. И хоть псих, но читать-то он умеет? «Мо -сюн - вывел Вэй Усянь на листе бумаги, - Если ты читаешь это письмо, значит, тоже попал сюда. Не впадай в истерику, тут не так страшно, как кажется поначалу. В погребе есть бутыль вина, самодельное, но опробовано, не отравишься. Если не пьешь, отдай соседу. Жратвы тут нет!!!! Разве что фрукты и рыба в речке. Но ее мало. Так что если почувствуешь голод, не занимайся всей этой ерундой, а сразу иди в город, он называется Сейретей. Скажи, что хочешь стать шинигами. Там кормят. Раз не хочешь брать в руки меч, просись в четвертый отряд, станешь целителем. Если не чувствуешь голода, это тоже нормально. Тогда просто живи тут и жди перерождения. На двери охранные заклинания, не снимай, просто обновляй время от времени. Надеюсь, в следующей жизни тебе повезет с родней. А эту я, так и быть, напугаю, мало не покажется. В конце концов, я Старейшина Илина или кто? Удачи! Вэй Усянь. Двенадцатый отряд принял дар с благодарностью — и отдарился какой-то штукой, с виду напоминающей талисман заклинателя. Вэй Усяню объяснили, что это печать шинигами, или жетон, который можно использовать как пропуск. И почему-то рекомендовали всегда носить эту печать при себе, не объяснив подробностей. ************** Он пришел в себя на полу какой-то хижины, в середине печати, написанной, похоже, кровью... Пол был давно не метен, в приоткрытую дверь ветер задувал пыль и листья. Комната не выглядела заброшенной, скорее, разгромленной. Как будто тут недавно была драка или побывали грабители. На Вэй Усяне была знакомая одежда из его собственного мира. Когда-то она, возможно, была хорошей и не дешевой, но сейчас выглядела старой и застиранной. И была явно сшита на человека крупнее его. Видимо, Мо Сюань Юя не слишком баловала его родня, раз ему приходилось носить чужие обноски. В дверь постучали. Вэй Усянь нашарил рядом с собой потрепанную маску и поспешно надел ее. Встать с пола удалось со второй попытки — тело явно отвыкло от движения. Но вошедший слуга даже не глянул на него. - На, жри! Миску отнесешь за дверь, - на пол плюхнулась миска с какой-то едой, из которой торчали палочки, после чего дверь закрылась. Родственнички одарили Мо Сюань Юя горстью холодного риса с какой-то невнятной подливой. Судя по внешнему виду содержимого миски, бедный псих смиренно ел остатки чужой трапезы. Спустя несколько минут после того, как он отнес миску, дверь снова распахнулась, на этот раз от удара ноги. - Эй, придурок! На пороге стоял какой-то пузатый малый с лицом, не обремененным интеллектом. Видимо, один из любимых «родственничков». В пухлой руке он держал кулек с орешками. Вэй Усянь отвечать не стал, смотрел, что будет дальше. - Развел тут помойку, - скривился тот, - Да и вообще достал. Чтоб ты сдох уже. Он пнул ногой сундук в углу, сбросил на пол какую-то утварь с полки и остановился возле кровавой печати. - Что ты тут намалевал, убогий? - фыркнул он, - Сейчас языком слижешь! - Это мой дом, что хочу, то и малюю. Тебе какое дело? Пузан, очевидно, не привыкший к такой манере разговора, разразился длинной тирадой, что этот дом — его, все вещи — его, а придурка Сюань Юя добрая родня приютила только из жалости… С Вэй Усяня, пожалуй, было довольно. Он прямо и недвусмысленно сообщил «братцу», куда тому следует отправиться, притом прямо сейчас. Пузан взревел раненым кабаном и попытался схватить Вэй Усяня за волосы, но тот легко увернулся. - Пошел вон отсюда! Я тебя сюда не звал, а захочешь зайти, в следующий раз изволь стучаться. Продолжая выкрикивать проклятия, дорогой «братец» еще раз пнул ногой свалившиеся с полки вещи, и вдруг увидел печать шинигами, которая так и лежала на полу. Несведущему человеку она могла показаться обычным талисманом или даже безделушкой, но Вэй Усянь вовсе не собирался позволять чьим-то грязным лапам ее касаться . - А это еще что за дрянь? «Братец» явно не ожидал, что у дурачка окажется такая сильная рука. И уж точно не ведал, что времена, когда над безответным дурачком можно было вволю глумиться, только что закончились. - Это мои вещи! Не смей их хватать, ясно? Еще раз потянешь к ним свои лапы, и я тебе руку отрежу. С этими словами Вэй Усянь скорчил рожу и оскалился. В сочетании с маской это смотрелось устрашающе, во всяком случае, «родственник»выпучил глаза и попятился. Вытянув у оторопевшего «братца» из рук кулек с орешками, Вэй Усянь развернул того к двери и выставил вон, для верности придав ускорение коленом. Из-за двери послышались угрозы. Потом «братец» затопал прочь, бормоча себе под нос, что этот сумасшедший совсем спятил и бросается на людей. Тем лучше. Странное поведение спишут на то, что у бедного Мо Сюань Юя совсем поехала крыша. А раз у сумасшедшего случаются приступы агрессии, милая родня будет бояться его и обходить десятой дорогой. А вот печать следовало бы убрать подальше от любопытных глаз и загребущих ручищ. Вэй Усянь взял ее в руку. Кончики пальцев стало слегка покалывать — она была заряжена реяцу. Если это обычный пропуск, то, похоже, с сюрпризом. А потом вдруг ощутил нечто даже не необычное, но давным-давно забытое. Маленькое и слабое, на месте привычной пустоты неярким, но теплым светом мерцало золотое ядро... Это было невероятно и необъяснимо, но это ощущение нельзя было спутать ни с чем. О том, как оно появилось, играл ли в этом какую-то роль двенадцатый отряд, печать шинигами или его собственная прокачка реяцу, Вэй Усянь предпочел не думать, решив отложить это до лучших времен. И так много всего навалилось. Лучше просто принять, как неожиданный дар. ...Теперь все было проще и сложнее одновременно. Мерзкие «родственники» его не пугали, но вот все остальное... Он разрывался между желанием никогда больше не напоминать о себе и не портить Лань Чжаню жизнь и желанием найти его, увидеть и просто убедиться, что с ним все в порядке. А там будь что будет. ********************* Те самые тонкие сильные пальцы, которые он видел в обрывках своих воспоминаний и рисовал сначала на земляном полу руконгайской хижины, а потом на бумаге, держали его руку стальной хваткой, не отпуская, словно он все еще висел над пропастью. Все его раздумья и сомнения куда-то исчезли, все стало второстепенным и маловажным — люди, стоящие на дороге, злющий Цзян Чэн с плетью, гремящий цепями Вэнь Нин, попытки кому-то что-то доказать, необходимость выдавать себя за другого человека...да вообще все на свете. Стоило вернуться из небытия только ради одного этого момента. и он, разом отбросив все сомнения, изо всех сил сжал эту руку в белоснежном рукаве в ответ. По-другому просто было невозможно. И мир снова замер на мгновение... Эпилог ************* - Встань с земли, она холодная. Уже роса выпала. - Ничего не холодная. И трава сухая. Они только что загасили костер, собрали свои пожитки и намеревались идти дальше. Было начало осени, ночи стали прохладнее, но днем солнце светило почти по-летнему. Сегодня выдался удачный день. В одной деревне жителям докучал злой дух, оказавшийся пакостной, но не слишком опасной нечистью. Однако жители неожиданно щедро расплатились с ними продуктами. Мешок, который сейчас Лань Чжань пытался идеально ровно расположить на спине Яблочка, заметно потяжелел… В мешочек цянькунь Лань Чжань складывал лишь то, что непосредственно относилось к заклинательству, это только Вэй Ин запихивал туда все, что придется, чтоб не таскать в руках кучу вещей. (В данный момент там помимо готовых и недоделанных талисманов, бумажек с заклинаниями, палочки киновари и прочих нужных атрибутов заклинателя лежали гребень, мешочек со специями, запасная одежда, печать шинигами, надкушенное яблоко, пара книжек, горсть плодов лотоса, а также железки и деревяшки неясного назначения. ) У них с Лань Чжанем даже однажды вышел спор. Тот утверждал, что все это разнородное барахло может как-то неправильно повлиять на талисманы. Победил в споре Вэй Ин, заявив, что раз мешочек ведет себя спокойно, значит, все его устраивает. Но вообще это интересная мысль...Лань Чжань в ответ махнул рукой и отступился, но сам проводить таких экспериментов не стал. Поэтому, когда им удавалось разжиться какими-то запасами, как сейчас, Яблочку приходилось тащить все это на спине, а они оба шли пешком. Вэй Ину не хотелось никуда спешить, а хотелось просто валяться на траве на берегу реки и смотреть в небо. - Встань. Простудишься. - С чего бы это? Я никогда не простужаюсь! - В прошлом месяце, - бесстрастно сообщил Лань Чжань, - Ох, ну ты и зануда, - Вэй Ин закатил глаза, - Хорошо-хорошо, уже встал. Он действительно поднялся с земли и отряхнул одежду от травы и хвои. - И куда ты так спешишь? - Нам нужно добраться до гостиницы, пока не стемнело. - А зачем нам гостиница? Смотри, какая кругом красота, сейчас еще тепло, и можно ночевать под открытым небом. И любоваться луной и звездами. Звезды, конечно были красивые, и ночевать под ними им было не впервой, но Лань Чжань все же предпочитал остановиться в гостинице, где можно помыться, привести себя в порядок и спать в кровати, а не на голой земле. Это все звучало заманчиво, однако главная причина все-таки была иной. Но разве можно прямо сказать этому невозможному упрямцу, который совсем не бережет себя: «Вэй Ин, я за тебя волнуюсь»? - По мне, лучше под открытым небом, чем на постоялом дворе с клопами, - попробовал еще поспорить тот, - А деньги за ночлег можно потратить на что-то более полезное. - Я даже знаю на что. Но нет. - Ну не обязательно же...- начал было Вэй Ин, но на полуслове вдруг замолчал, уставившись в небо. - На что ты смотришь? - Лань Чжань подошел к другу, который так и стоял, задрав голову. А тот вдруг почувствовал некое неприятное присутствие. Аж холодом повеяло. Но спустя несколько секунд это ощущение исчезло, а в небе мелькнула серебряная вспышка. Вэй Ин даже помахал им, вдруг заметят. Со стороны это выглядело странно: он стоял, пялился неизвестно на что и радостно улыбался. Да еще и рукой кому-то невидимому махал. Будь здесь его братец, он бы обязательно спросил: «Чего ты лыбишься, как придурок?» Лань Чжань, конечно, ничего подобного не только бы не сказал, но даже и не подумал: просто смотрел на него пристально и удивленно. И даже чуть обеспокоенно. Не спятил ли его друг на самом деле, как бедолага Мо Сюань Юй? - Что? - притворно возмутился Вэй Ин, - Я трезвый! Как стекло! Могу дыхнуть, если не веришь! - Верю. Пойдем уже, - сказал Лань Чжань. И улыбнулся краем губ. Уже спускались сумерки, а путь был долгим и дорога каменистой, но хорошее настроение так и не покидало Вэй Ина. Он думал о том, что они в какой-то степени уже обрели бессмертие. Когда-нибудь — не скоро — они окажутся там, где он уже побывал. Вместе, по-другому быть не может. А там он уже знает, что делать. Они не станут бесцельно проводить время, а сразу отправятся в белый город на холме. Лань Чжаню с его способностями даже в академии не придется учиться. Он с ходу сдаст все экзамены, а потом капитан Кучики обязательно возьмет их к себе в отряд. Как бы там ни было, они не пропадут и во всем разберутся. В конце концов, у них впереди — вечность.