Между двух полюсов ▪️

      Три часа ночи. В квартире почти темно. Только слабый свет с улицы пробивается в незанавешенное окно, очерчивая мебель.       Парень, которого я трахаю, оказывается на редкость шумным. Он протяжно стонет, скользя спиной по кровати и заламывает руки, когда я подхватываю под колено, набираю темп и выпрямляюсь. Едва различаю его лицо. Лишь помню, что он с темной щетиной, смуглый и накачанный. Кто бы мог подумать, что такой брутал, намного крупнее меня, не прочь побывать снизу.       Медленно выдыхаю, делаю краткую передышку и поворачиваю голову влево. Притягиваю к себе светлого хрупкого паренька, который нетерпеливо ждет своей очереди и трется об меня стояком. Впиваюсь в губы, обхватываю его член пальцами, быстро довожу почти до пика и останавливаюсь, слушая возмущенный скулеж. Наклоняюсь и рычу на ухо, чтобы не смел кончать, пока не примусь за него.       Алкоголь уже почти выветрился из головы. Свободной рукой тянусь к чудом не опрокинутой бутылке и отхлебываю, возвращая мыслям приятный туман.       Упираюсь в изголовье и всаживаюсь под корень несколько раз подряд. Качок наконец спускает себе на живот и стонет так, что приходится отвесить звонкий шлепок по бедру и зажать ему рот ладонью. Сейчас в квартире я один, но у соседей все же не железные нервы.       Второй парень сразу же подкатывается на освободившееся место и настойчиво тянет к себе. Разворачивается, призывно подставляет задницу, опирается на локти и стискивает пальцами подушку. Я стягиваю презерватив, бросаю на пол, надеваю другой, и только потом медленно вхожу в стройное, подготовленное тело.       На улице загорается вывеска соседнего магазинчика, ее ядовито-неоновый, мерцающий свет освещает кровать. Получаю возможность рассмотреть раскиданные по бледной спине длинные волосы и выглядывающие из-под них острые лопатки. Парень такой соблазнительный, разгоряченный и изящный, что напоминает юного эльфа из фильмов. Невольно любуюсь, как он красиво выгибается, когда я захватываю светлые прядки в кулак и бережно тащу на себя. Он поворачивается, и я вижу смазливый профиль с томно опущенными ресницами. Пухлые губы что-то неразборчиво бормочут, прежде чем я засасываю их своими. Он отводит руки назад и скользит ладонями по моим бокам. Двигаюсь неторопливо и ритмично, стараясь сделать так, чтобы ему было хорошо. В клубе он смущенно прошептал, что это будет его первый тройничок. Как мило. Своего рода девственник.       Качок тем временем вытирает с себя сперму и подбирается ко мне сзади, поглаживая вдоль позвоночника. Мельком оглядываю его не слишком крупное достоинство с уже надетой резинкой и киваю. Он тут же крепко обхватывает поперек груди, наносит смазку и вставляет сразу на половину. Запрокидываю голову ему на плечо, закусываю губу и свистяще втягиваю воздух ртом, когда он резко и отрывисто тычет членом прямо в простату, отчего меня прошибает до самого затылка. Жар медленно поднимается с низа живота и ударяет в мозг, рассыпаясь на сотни мелких искорок.       Закатываю глаза. Две пары рук ласкают тело. Одна — грубая и крепкая, выжимающая последний воздух из легких и еле дающая вздохнуть, вторая — нежная и робкая, едва пробегающая пальцами. Контраст как смысл жизни.       Покажите, что я всё, чего вы хотите прямо сейчас.       Покажите, что я для вас никто.       Придавливаю влажную шею развратного эльфа ладонью под кадыком, утыкаюсь носом и веду языком, вылизывая бьющуюся венку. Расслабленно наваливаюсь на твердую, плоскую грудь сзади, и качок стискивает меня стальным захватом. Насаживает на себя до упора, шумно дыша в плечо.       В какой-то момент все смешивается. Три наших тела становятся одним. Комната плывет и шатается. Смотрю сквозь опущенные ресницы на размытый квадрат окна и мигающую вывеску за ним. Еще несколько точных движений и оргазм обрушивается на меня огненным водопадом. Вцепляюсь ногтями в бедра и, забив на соседей, срываюсь на громкие стоны.       Через четверть часа выпроваживаю парней, закрываю дверь и выхожу на балкон. Чиркаю зажигалкой, прикрывая огонек от порывов ветра, закуриваю и устало оглядываю город с высоты пятого этажа. Утро меняет цвет на предрассветно-серый, самый неприятный изо всей гаммы оттенков. Сигаретный дым смешивается с едва заметным туманом, и я бездумно выдыхаю очередную тонкую струю.       Сзади раздается легкий шорох. От неожиданности роняю непотушенный окурок и резко оборачиваюсь. Черт.       Итан стоит в дверном проеме зябко обхватив себя за плечи. Сонный, в мятой длинной майке, домашних штанах ниже колена, немного растрепанный и от этого по-уютному привлекательный. Он приподнимает бровь и дергает уголком рта. В груди неприятно сжимается.       — В городе еще остались парни, с которыми ты не переспал? — натыкается на пристальный взгляд и быстро добавляет: — Кроме меня?       Прищуриваюсь, лениво облокачиваюсь на перила и отвечаю с вызовом:       — Прекрасно знаешь, что стоило тебе выйти, сказать всего одно слово, и я бы сразу же выпроводил их.       — Я спал, — он пожимает плечами, прикрывая зевок тыльной стороной ладони, — а когда проснулся, вы были в самом разгаре, так что решил не мешать.        — Наверняка подслушивал и… — делаю красноречивый жест кулаком вверх-вниз, пытаясь пошутить и разрядить обстановку, но по тому, как у Итана вспыхивают щеки, начинаю подозревать, что не так уж далек от правды.       Провожу рукой по волосам, отгоняя ненужные образы, и с нарочитой небрежностью бросаю:       — Господи, найди уже парня и потрахайся наконец.       Жалею об этих словах в следующую секунду, чувствуя себя так, словно отвесил пощечину ребенку. Итан отводит взгляд, поджимает губы, переминается с ноги на ногу босыми ступнями, затем разворачивается и стремительно заходит в квартиру. Гляжу в худенькую спину, вздрагиваю от пробежавших по лопаткам холодных мурашек и кусаю губы. Иногда я бываю с ним чересчур жестоким. Но иначе нельзя.       Иду в комнату следом за ним, ловлю за руку, плюхаюсь на диван и тяну за собой. Забираюсь с ногами, упираю подбородок в колени и спрашиваю, слегка наклонив голову на бок:       — Почему ты вернулся раньше?       — Майк тоже собрался навестить мать, — Итан вздыхает, устраивается напротив и слегка наваливается плечом на спинку.       — Твой брат — мудак, — холодно констатирую я. — Не стоит переживать из-за него.       Узнав, что брат предпочитает парней, Майк устроил такой скандал, что Итан сбежал из дома. Тогда, два года назад, холодным октябрьским вечером я впервые его увидел. Легко одетого паренька, съежившегося на скамейке под пронизывающим ветром. Листья с деревьев оседали на плечах, осыпая как статую. Он стискивал лямки рюкзака озябшими пальцами и потерянно глядел перед собой. В груди что-то дрогнуло и заставило подойти, а спустя пять минут разговора позвать к себе жить. Итану был двадцать один год, но он выглядел попавшим в беду подростком. Со временем он мог бы потом найти себе другое жилье, но остался со мной. Да и платить за квартиру все же вдвоем легче, чем по одиночке.       Итан скользит изучающим взглядом по моим рукам, и его лицо заметно мрачнеет. Я быстро прячу запястья, зажав их под коленями, а потом встаю с дивана, подхватываю недопитую бутылку и направляюсь к двери.       — Давай проветримся, Малыш Итан, — бросаю ему ветровку и одеваюсь сам. — Пойдем.       — Я младше всего на четыре года. И эта привычка с прозвищами дико раздражает, — ворчит он, но все же накидывает одежду на плечи.       Мы вызываем лифт, выходим на площадке последнего этажа, поднимаемся еще на один лестничный пролет и оказываемся на крыше. Утренняя прохлада заставляет вжать голову в плечи, но мы упрямо двигаемся к самому краю. Когда остается не больше шага, останавливаемся около невысокого бордюра и глядим вниз. Туда, где люди кажутся букашками, смешно рассекающими в рутинном муравейнике.       Вливаю в себя пару глотков коньяка и протягиваю бутылку Итану. Тот отхлебывает и морщится с непривычки.       — Заезжал к чертовому папаше, — после некоторого молчания выдавливаю я. Поднимаю попавший под ноги камень и швыряю вдаль.       Итан не задает вопросов. Знает, что я все расскажу сам, если посчитаю нужным. И я говорю, потому что сдерживал это уже несколько дней:       — Знаешь, что он сказал, едва увидев меня? «Это ты должен быть на моем месте! Такой извращенец должен медленно умирать в кровати, под жалостливыми взглядами медперсонала…»       Обрываю себя на полуслове, потому что в уголках глаз начинает жечь, а с горла подкатывает оскомина. Отворачиваюсь, сглатываю, глубоко вдыхаю и продолжаю, уже безнадежно срывающимся голосом.       — А знаешь, что ответил я? Пожелал прожить еще месяц. Вместо отведенных нескольких дней.       Чувствуя, как в груди тяжело сосет и гулко ухает, запрыгиваю на выступ, который в ширину едва ли больше моих ступней и пошатываюсь, балансируя с бутылкой в руке. Быстро делаю несколько глотков, захлебываюсь и проливаю на подбородок.       — Алекс! — предостерегающе вскрикивает Итан и крепко хватает за запястье.       Продолжаю стоять, глядя на огни города. Ветер треплет чуть отросшие волосы, приятно щекоча шею. Отпиваю еще. В теле появляется воздушная легкость, колени слегка подкашиваются. Итан тянет вниз, но я упираюсь. Мы словно играем в перетягивание каната ценою в мою бесполезную жизнь. Становится весело, и я смеюсь, чувствуя текущие по щекам слезы.       — Вот черт, — едва слышно произносит Итан. Одним легким рывком встает рядом, не отпуская мою руку, и осторожно приближается.       Делаю аккуратный шаг вбок, крепко обхватываю его поперек и прижимаю лопатками к груди. Потираюсь щекой о стриженный затылок, зарываюсь носом в волосы на темечке и незаметно вдыхаю.       — Смотри, как красиво. — опускаю подбородок ему на плечо и шепчу, едва задевая губами ухо. Затем добавляю, помолчав пару секунд: — Может, отец прав насчет меня? Тогда лучше покончить со всем в один миг.       Итан крепко держится за мои бока, заведя руки назад, и осторожно разворачивается. Его глаза влажно блестят. Он хочет что-то сказать, но не произносит ни слова. Вытягивается струной, прижимается грудью к груди, обвивает меня руками, вцепившись пальцами в куртку и жарко дышит в шею. Глажу по напряженной спине и отчетливо чувствую, как он мелко дрожит каждым нервом.       Итан внезапно отстраняется и толкает так, что я делаю шаг назад. Бутылка выскальзывает из пальцев, и сбоку раздается звук бьющегося стекла. Шлепаюсь задом на поверхность крыши и обдираю ладони. Итан спрыгивает следом и нависает надо мной, игнорируя возмущенный вскрик.       — Алекс, ты принимаешь таблетки?       — Да. Иногда. В клубе. — усмехаюсь, наблюдая, как карие глаза метают молнии.       — Алекс, черт тебя дери! Ты принимаешь таблетки от биполярного расстройства?       Отвожу взгляд, делая вид, что заинтересовался небом с романтично затухающими звездами. Итан не отступает и крепко встряхивает несколько раз, схватив за плечи. Голова мотается взад-вперед, и я недовольно морщусь.       — Они слишком меняют меня, — наконец выдаю я, клацая зубами. Итан выпрямляется и хватается за волосы.       — Боже, так и знал! Я сразу заподозрил неладное, когда услышал тебя с двумя парнями. Ты… — Он смотрит, словно сраженный догадкой. — Ты так мстил отцу за слова? Если разврат, то полный? Когда мы сидели на диване, я заметил следы от наручников… И порезы. Я уезжал на две недели, все ведь стабилизировалось. А теперь… Господи, какая глупость была идти с тобой на крышу! Чем ты занимался, пока меня не было?       Легче сказать, чем я не занимался. Смотрю на стройный силуэт, нервно вышагивающий из стороны в сторону, и внутри разливается тепло. Локтям становится жестко от шершавой цементной поверхности. Вытягиваю руки, ложусь на спину и закрываю глаза. Еще долго слушаю его ругань, и губы сами растягиваются в улыбке.       Покажи, что я раздражаю тебя до дрожи.       Покажи, что беспокоишься за меня.       Итан вздыхает и протягивает руку. Спина уже порядком застыла от холодной крыши. Поднимаюсь, отряхнув домашние джинсы от пыли и мелкого мусора.       — Будешь ложиться, чтобы доспать? — открыв дверь квартиры, бросаю ключи на подставку и скидываю с плеч тонкую куртку.       Итан мельком смотрит время на телефоне и задумчиво кивает.       — Да, вполне, еще только пять утра. На работу к десяти, так что есть смысл отдохнуть. А ты?       Вместо ответа изможденно падаю спиной на кровать, пробормотав, что в тату-салоне выходной, и сегодня я не работаю.       Итан потягивается, откинув назад голову. Скрещивает изящные кисти рук и касается кончиками пальцев верхней части дверного проема. Футболка задирается, оголяя живот и показывая притягательные очертания подтянутой фигуры. Восходящее солнце подсвечивает чуть смуглую кожу золотистым оттенком и выделяет легкий пушок на стройных ногах. Я медленно глажу взглядом силуэт от узких ступней до возведенного вверх подбородка и отворачиваюсь за секунду до того, как он выпрямляется. Переворачиваюсь, зарываюсь лицом в подушку, стискиваю зубы и думаю, что в следующий раз подцеплю в клубе невысокого, гибкого паренька с задумчивыми карими глазами и растрепанными каштановыми волосами, в которые будут безжалостно впиваться мои пальцы.       Засыпая, успеваю почувствовать, как Итан невесомо набрасывает тонкий плед на мои плечи.       Просыпаюсь резко и сразу же сажусь, скомкав одеяло в обнимку по старой, еще детской привычке.       Спокойствие дается нелегко. Бодрость, которая не угасает последние несколько дней, ураганом сметает с кровати. По-быстрому иду в душ. Возвращаясь, напеваю услышанную где-то дурацкую песню. Внутри скачет и бушует, чувствую, как горят глаза. Прости, Малыш Итан, но лекарства я начну принимать завтра. Сегодня хочется оторваться.       Вечер только начинается. Есть время, чтобы доделать несколько эскизов. С трудом усаживаю себя за стол, включаю лампу с теплым желтоватым светом и склоняюсь над планшетом. Наброски выходят сюрреалистичными, но пик сумасшествия всегда благоприятно влияет на творчество.       Дергаю ногой под столом и киваю в такт играющей где-то в подсознании музыке. Сдуваю со лба лезущие в глаза смоляные прядки, и думаю, что давно не менял образ. С громким выдохом отодвигаю гаджет. Решительно шагаю в ванную, роюсь на полке и радостно присвистываю, когда обнаруживаю нужную коробку. Достаю содержимое, смешиваю в небольшой миске, наношу на волосы и спустя минут сорок выхожу уже блондином.       Останавливаюсь перед висящим на стене зеркалом, подмигиваю отражению и беру с полки карандаш. Придерживая пальцем уголок брови, веду черную, жирную линию по верхнему веку и немного вытягиваю стрелку к виску. Проделываю то же самое со вторым глазом и остаюсь вполне довольным результатом. Подбираюсь к шкафу, распахиваю дверцы и окидываю взглядом содержимое. Сдергиваю с вешалки футболку, которая больше похожа на мелкую рыболовную сеть, щелкаю на груди застежкой кожаных ремешков накинутой сверху портупеи, поправляю на шее чокер с большим железным кольцом и впрыгиваю в узкие джинсы.       Через несколько минут еду в такси. Для разогрева флиртую с молодым водителем, но тут же про него забываю, едва машина притормаживает возле неприметной двери с мигающей над ней неоновой вывеской.       Охранник впускает меня, скользнув привычным взглядом. Вхожу в полутемное помещение и на мгновение закрываю глаза, блаженно улыбаясь. Втягиваю запах ночи, разврата, отвязных танцев, алкоголя и чьих-то сигарет с раздражающей цитрусовой отдушкой. Привычным жестом откидываю нити разноцветной гирлянды, выполняющей роль занавески, и иду прямиком к барной стойке. Треплюсь со стоящим за ней Джошем, попутно заливая в себя четыре рюмки подряд, и только потом оборачиваюсь, высматривая среди танцующих того, кто уединится со мной.       Останавливаюсь на худеньком парне в яркой рубашке. Ввинчиваюсь в толпу, подхожу к нему сзади, небрежно откидываю темные волосы с шеи и произношу на ухо заготовленную фразу. Он оборачивается и, почти ощутимо облапав глазами, похотливо улыбается.       Возле бара выпиваем еще, проходим по коридору и скрываемся за дверью туалетной кабинки, повернув замок на «занято».       Паренек оказывается решительным. Мысленно хвалю себя за выбор, когда он опускается коленями на кафельный пол, расстегивает молнию и резво отсасывает, заглатывая по самые гланды. Остается только слегка придерживать его голову пониже макушки.       Он управляется за пару песен, приглушенно доносящихся с танцпола. Сплевывает в унитаз, и, пока я перевожу дыхание, выходит прополоскать рот водой из-под крана. Возвращается, достает из кармана розовую таблетку в маленьком пакетике, зажимает между большим и указательным пальцем и крутит перед моим лицом.       — Новые. По слухам — убойная вещь. Хочешь?       — Бросил, — мотаю головой.       — Да ладно, угощаю. Оторвемся. — он быстро отправляет ее в рот и достает следующую. Кладет на кончик высунутого языка и возбужденно трется о меня, блестя бездонными зрачками.       Колеблюсь несколько секунд, но, глядя на просящее смазливое лицо, не выдерживаю. Наклоняюсь, слизываю начинающую разбухать таблетку и впиваюсь в довольно улыбающиеся губы. Шарю по нему ладонями, хватаю за одежду и пытаюсь развернуть к стене, но парень лишь хмыкает и мотает головой.       — Сегодня не твой день. Активом буду я.       Усмехнувшись, и, глядя как он разрывает зубами обертку презерватива, спускаю джинсы и поворачиваюсь к нему спиной. Упираюсь локтями в не очень чистую кабинку, пошатываюсь и роняю внезапно потяжелевшую голову на руки. Таблетка начинает действовать.       Он вбивается быстро и грубо. Хватает за волосы, прикусывая между лопаток и сдавлено стонет в шею. По венам расплывается будоражащий нервы жар. Ноги подкашиваются, и парень подхватывает под ребра, вжимает в стену и переходит на сумасшедший ритм, от которого закладывает уши.       Провожу непослушным языком по сухим губам, вдыхаю приоткрытым ртом, чувствуя скорую разрядку. Растерянно смотрю на пальцы правой руки, которые вдруг начинают сжиматься сами собой. Пытаюсь распрямить их, прикусываю костяшки и понимаю, что не ничего ощущаю. Стискиваю челюсти сильнее, но рука дергается, произвольно сокращая мышцы, и я вскрикиваю от боли, когда судорога переходит в плечо и прокатывается до поясницы. Хочется вдохнуть, но легкие словно налились свинцом, а к горлу внезапно подступает тошнота.       Парень соображает, что со мной что-то не так. Останавливается, резко выходит, заглядывает в лицо и отшатывается.       — Вот черт, тебе что, плохо?       Вместо ответа съезжаю грудью по стене. Отчаянно пытаюсь сдвинуть расползающиеся ноги, натягиваю джинсы непослушными руками и даже умудряюсь застегнуть пуговицу.       Парень подхватывает меня и выволакивает из душной кабинки к умывальникам.       — Ты, — дрожащими руками плескает в лицо водой и усаживает в угол. — Ты… подожди, сейчас скорую вызову, слышишь?       Он выскакивает за дверь, а я заваливаюсь на бок, закатив глаза. Тело превращается в комок боли. Судороги усиливаются, проскакивая режущими ударами по конечностям, и я хрипло кричу, полосуя ногтями по полу. Висок бьется о плинтус, позвоночник прогибается еще несколько раз, а затем наступает внезапное затишье. Я обмякаю, как набравшая воды губка, и ныряю во мрак.       Чувствую, как кто-то садится сверху и кладет теплые ладони на щеки. В размытом фокусе вижу нечто пестрое и настолько яркое, что снова начинает мутить.       — Нет, не сейчас, — взволнованно шепчет молодой звонкий голос. Парень треплет по лицу, а потом вдруг наклоняется и втягивает мои губы своими.       И я исчезаю. Растворяюсь в пространстве. Остается только легкость и застилающий свет. Тело прошибает до самой макушки. С трудом делаю шумный вдох, наполняя грудь запахом непонятно откуда взявшихся сладостей, вцепляюсь в паренька и отвечаю на поцелуй. Он вздрагивает и отстраняется. Прежде, чем он стремительно убегает, успеваю заметить короткие волосы всевозможных цветов и смущенную полуулыбку. Пытаюсь подняться, но снова теряю сознание.       Когда я на несколько секунд снова прихожу в себя, то устремляю взгляд в холодные голубые глаза. Черная челка свешивается на лицо склонившегося надо мной незнакомца с колечком пирсинга в брови. Он что-то испуганно спрашивает, встряхивая за плечи, но я отключаюсь с мыслью, что галлюцинации сегодня необыкновенно красивые.